а помнишь, как я тянулся к тебе так, будто это можно было спрятать под словом дружба?

я правда пытался делать вид, что это просто привычка: сесть рядом, спросить про домашку, пошутить, оставить место, дождаться у двери перед смежным занятием, словно случайно. я был очень старающийся мальчик, касс, и я тогда еще верил, что если быть рядом достаточно часто, достаточно тихо, достаточно полезно, то можно стать незаменимым - можно стать привычным.

но с тобой это не работало. с тобой все было как качели, которые ты сам раскачиваешь, а потом злишься на всех, что они качаются. ты мог смотреть на меня даже с теплотой, мог быть рядом пару дней так, что я начинал дышать свободнее, начинал влюбляться в тебя сильнее, а потом в какой-то момент, словно что-то щелкало, и ты становился другим - резким, раздраженным, нетерпимым. словно мое присутствие вдруг становилось для тебя не просто лишним, а опасным.

ты бил словами так, как умеют мальчики, которым страшно признаться себе, что им нравится - ты мог сказать что-то громко, колко, так, чтобы мне стало стыдно прямо посреди коридора, и я уходил, краснея, делая вид, что мне все равно. а через день ты снова находил меня взглядом, снова оказывался рядом, снова втягивал в разговор, будто тебе было необходимо проверить, не ушел ли я окончательно.

я не уходил

потом была библиотека. я помню ее слишком ясно: мы сидели в углу, мой брат ушел за книгами, и вдруг стало тихо так, что было слышно, как скребет перо по бумаге и как отчаянно колотится мое сердце - я делал вид, что читаю, а на самом деле смотрел на тебя и понимал, что больше не могу притворяться просто другом. поцелуй вышел украдкой - быстрый, неровный, словно я его своровал, но успел почувствовать, как ты отвечаешь прежде, чем шаги лори все испортили - он влетел, грохнул книгами, а ты уже сидел так, будто ничего не было, будто наши губы не соприкасались еще мгновение назад.

скажи, касс, у тебя ведь уже тогда были чувства?

я пытался поговорить. конечно же, пытался. я был из тех, кто хочет называть вещи словами, потому что тогда кажется, что можно что-то удержать. я догнал тебя потом, где-то между занятиями, и сказал что-то глупое, слишком прямое, слишком честное, и ты посмотрел на меня так, словно я сделал тебе больно одним фактом своего существования. а потом сказал то, что до сих пор стоит у меня в горле, словно вбитый гвоздь. сказал мерзко. сказал так, чтобы меня унизить и одновременно отменить себя. сказал, что ты не такой, ты не педик. что я все выдумал. что я перепутал.

мы перестали нормально общаться. ты стал проходить мимо так, словно я тебе неприятен, а я стал делать вид, что меня это не касается. я отвлекался на жизнь, на занятия по целительству с репетитором, на квиддич, на людей рядом, и я убеждал себя, что так и надо, что это просто школьная глупость, что я вырасту и забуду.

                  не забыл.

потому что ты все равно оставался где-то рядом, в этих мелочах, от которых потом невозможно спать спокойно: взгляд в коридоре дольше, чем положено; твой голос за спиной, от которого у меня сбивалось дыхание; случайная встреча в хогсмиде, после которой я весь вечер не мог нормально сосредоточиться ни на чем.

а потом что-то случилось... на пятом или шестом курсе. не красиво, не романтично, не как в сказке, а как у нас и должно было случиться: ты сам подошел первым. может, ты был зол. может, ты был выпивший. может, ты просто не выдержал. может, ты увидел меня рядом с ксейденом. может, что-то еще...

ты снова начал тянуться ко мне, но так, словно ты не выбираешь, а срываешься с обрыва. ты мог быть жадным, ревнивым до злости и горячим наедине, и абсолютно чужим при всех. ты мог приходить, когда тебе надо, и исчезать, когда тебе страшно. ты мог снова делать вид, что ничего не было, и я снова делал вид, потому что иначе ты бы ушел, а я до ужаса этого боялся. вот такие у нас и были недоотношения - токсичные, потому что в них всегда больше страха и контроля, чем честности. в них много тела и мало слов. в них много возвращений и много исчезновений. в них я все время пытаюсь найти то хорошее, за которое можно держаться, потому что я такой человек, а ты все время делаешь вид, что хорошего не существует, потому что если оно существует, значит, придется признать, что ты живой - ночью ты позволял себе то, что днем запрещал, и в этом была твоя страсть — грязная, горячая, нервная, будто ты сам себе за нее мстишь. ты даже мог быть нежным, а потом злость подступала к горлу — не на меня, на себя, на то, что ты так реагируешь, и ты целовал меня так, будто одновременно просишь и наказываешь; ты мог шепнуть что-то грубое, мог сделать вид, что мне не стоит ничего ожидать, мог оттолкнуть и тут же притянуть обратно, потому что тебе страшно, но ты все равно не можешь остановиться.

а днем ты стирал меня аккуратно, будто так и надо. и да, у тебя были другие - ты мог быть с кем-то правильным, чтобы доказать себе и миру, что ты нормальный, что ты не такой, что ничего не происходит; а потом ты приходил ко мне и я видел, что тебя трясет, что ты не справляешься со своей собственной головой, и я ненавидел это, и все равно оставался, потому что видел в тебе хорошее там, где ты сам его отрицал.

у нас с тобой не будет хорошего конца, как бы я не представлял обратное. но это история, которая должна закончиться больно. не мгновенно, а спустя годы, когда станет ясно, что я не могу лечить тебя своей любовью [и больше не могу оставаться только твоим - однажды я перестал быть святым, и сделал тебе больнее... и я, конечно, должен был выбрать, но моя жизнь никогда не была про простые выборы, потому что ты продолжал возвращаться именно тогда, когда мне было тяжелее всего, и ты чувствовал это, как хищник чувствует слабость, и как влюбленный чувствует угрозу потери], а ты не можешь любить меня так, чтобы не разрушать.

дополнительно: у тебя, возможно, есть сестра на форуме  это уже отдельно можно будет обсудить с ней! или ты можешь взять побочную ветку, не связанную с ней - все на твое усмотрение       ты, главное, приходи! я залюблю тебя графикой и эпизодиками, тиктоками и хэдами, стеклом - я очень хочу играть эту историю, поэтому если тебе хочется сыграть это - приходи, потому что мне нужна эта динамика, где ты любишь и отрицаешь, где ты боишься и поэтому причиняешь боль, где ты уходишь первым, потому что так безопаснее, и возвращаешься, потому что без меня тебе невыносимо, а я, как идиот, все равно нахожу в тебе хорошее и цепляюсь за него, потому что знаю, каким ты бы мог быть, если бы не жил в притворстве // но все-все обсуждаемо!

Они долго жили в доме, где стены будто помнят больше, чем люди. В детстве это не казалось чем-то особенным: просто отец, который слишком часто задерживался на работе, и мать, умеющая превратить любой вечер в уютный, даже если за окном шторм и мир снова напоминает о том, что магия бывает не только красивой. На кухонных стульях иногда висели мантии, на подоконнике могли лежать забытые газеты с квиддичными колонками, а в прихожей нередко появлялись метлы, принесённые Джеймсом или кем-то из игроков, которых Джинни время от времени приглашала на разговор. Лишь со временем приходит понимание, что некоторые вещи кажутся обычными только потому, что человек вырос среди них.

Гарри никогда не был человеком громких слов. В газетах его называли героем, иногда легендой, иногда упрямым аврором, который не умеет вовремя уходить на покой. Дома же он оставался просто отцом, тем, кто иногда забывает, куда положил очки, и умеет смотреть на людей так внимательно, будто пытается понять больше, чем они готовы сказать. В его взгляде всегда была эта редкая способность - видеть людей насквозь и всё равно давать им возможность объясниться.  Именно этому он, сам того не замечая, научил и своих детей: не бояться мира, даже тогда, когда тот не собирается быть дружелюбным. Возможно, поэтому Лили однажды решила, что будет ловить преступников, не испачкав туфли, а Джеймс с детства уверен, что падение — это всего лишь часть полёта. Джинни часто говорила, что у Гарри есть ужасная привычка брать на себя слишком многое, и, если честно, она почти всегда оказывалась права. Но при этом именно он умел слушать её так, будто весь мир в этот момент становился тише.

И сама Джинни никогда не была человеком, который стоит за чьей-то спиной. Когда они рядом, это всегда чувствуется, не потому что они стараются быть громкими, а потому что между ними есть удивительное равновесие. Когда-то её имя скандировали трибуны, а теперь о ней пишут в спортивных колонках уже совсем по другой причине: она руководит Холихедскими Гарпиями с той же уверенностью, с какой когда-то выходила на поле. Иногда она возвращается домой позже всех, всё ещё думая о тренировках, о тактике следующего матча или о том, как убедить очередного молодого ловца не рисковать зря. Но стоит ей появиться в комнате, как дом будто оживает: она смеётся так, что в воздухе становится легче дышать, и говорит правду так спокойно, что спорить с ней почти невозможно. Иногда кажется, что именно она удерживает эту семью в равновесии. Пока Гарри пытается исправить мир, Джинни напоминает ему, что есть вещи, которые уже работают, например, они сами.

В доме Поттеров всегда немного шумно. Даже теперь, когда дети выросли и у каждого появилась своя жизнь. Джеймс появляется неожиданно, как летний шторм — громкий и полный энергии. Лили возвращается поздно вечером, кладёт на стол отчёты аврората так спокойно, будто это просто ещё одна часть обычного дня. А Альбус иногда ловит себя на мысли, что наблюдает за всем этим немного со стороны, словно за сложной системой, где каждая деталь держится на другой. Гарри и Джинни всегда говорили одно и то же: семья - это не про идеальность. Это про то, что даже когда мир становится сложнее, у человека должно оставаться место, куда он может вернуться. Но в последнее время этот мир будто начал меняться. В Мунго всё чаще появляются пациенты после неконтролируемого выброса магии. Гарри говорит, что это совпадения. Джинни смотрит на него так, будто слишком хорошо знает, что совпадения редко приходят поодиночке. И иногда появляется ощущение, что впереди снова начинается история, в которой этой семье придётся оказаться чуть ближе к её центру, чем хотелось бы. Хотя, если быть честными, Поттеры почти никогда не оказывались где-то в стороне.

дополнительно: хотим сыграть в крепкую семью, но скелет ее не высечен из металла. и да, мы видим, что гарри и джинни выстроили такую семью, несмотря на все трудности. но это вовсе не значит, что испытаний больше не предвидится, просто мы предлагаем рассмотреть их в другом русле: расследования, приключения, новая опасность, куда поттеры, конечно же, вляпаются. приходите играть в семью, вайбовать, придумывать новые личные сюжеты . кроме меня вас ждут джеймс, лили и гермиона)