F.A.Q. • внешности • гостевая

ХОЧУ УВИДЕТЬ ПРЕКРАСНУЮ ПРИНЦЕССУ

— Чаще они имитируют вопли животных, но порой люди слышат доносящуюся их шахт человеческую речь: их жён, мужей, детей и родителей. Голоса эти звучат столь правдоподобно, что несчастные теряются. От зова близких нелегко отвернуться, даже если знаешь, что те никак не могут оказаться так глубоко в горах. Поэтому и спасаются только те, кто сразу же бросается прочь.

— Так значит и мне нужно бежать?

— Ну что вы, маленькая леди, — старая леди Фельт улыбается, — Мы ведь не на севере. Сомневаюсь, что вам когда-нибудь придётся повстречать этих чудовищ.

Она не морщится, когда леди Фельт слегка неаккуратно забирает её волосы в высокую причёску. Эта маленькая, незначительная боль почти неощутима. Она смотрит в бездонную гладь зеркала, но едва ли видит перед собой хоть что-то.

— Но ведь почти никакой разницы нет, — говорит она отсутствующим тоном, заставляя леди Фельт остановиться, — Мне тоже немало нашёптывают голоса. Звучат они, конечно, не как голоса моих матери и отца, но эти люди изъясняются их словами. Они хотят извлечь из моего положения пользу, высушить до дна или оставить ни с чем. Так ли сильно они отличаются от северных чудовищ из твоих рассказов?

— Вы обвиняете кого-то конкретного, маленькая леди?

К сожалению — к её сожалению — она уже не та маленькая леди, жизнь которой беззаботно проста. Она чувствует себя оленем, которого с псами-гончими гонят на окраину леса, чтобы забить копьями и стрелами.

— Нет, — отвечает она и леди Фельт тут же возвращается к своей работе, — Должно быть, я просто устала.

Перрайн. Её имя находят созвучным с «пираньями» — разновидностью рыб, обитающих в тропиках далеко на юге Ларуда. Но так или иначе все соглашаются, что сходство ограничивается лишь звучанием, потому что у неё нет ни острых зубьев, способных рвать плоть, ни желания делать это. Её рыжеватые волосы переливаются на солнце расплавленной медью и измельчённым кармином, а по ночам, когда луна вплетает в них свой тусклый свет — благородным багрянцем. Или неразбавленным дёгтем, когда в своих объятиях её прячет густой сумрак.

Перрайн находят в глубинах королевской библиотеки, на изящных резных балконах, там где открывается вид на море. Она предпочитает одиночество, хотя порой её видят в окружении фрейлин. Ей неинтересны разговоры о прекрасных юношах, благородных рыцарях и завидных женихах, потому что она прекрасно знает в лицо всех те, кому её хотят отдать и всех тех, кому она отдалась бы сама, будь её воля, чтобы укрепить своё шаткое положение при дворе.

Чтобы оттянуть хоть немного неизбежное падение в бездну. 

ХОЧУ УСЛЫШАТЬ БАЛЛАДУ СЕВЕРНОГО ПЛЕМЕНИ
genshin impact — il capitano

● он знает, как это — задыхаться. знает, как тело немеет в тисках ледяной воды: она заполняет рот, нос и уши. это невыносимо больно. хуже, чем вариться в кипятке или гореть заживо — Ингвар знает и это. ему есть, с чем сравнивать;

● старая нянька на каждый хриплый порыв его детского кашля говорила: «Север не принимает слабых». она была слеповата и перебирала деревянные спицы морщинистыми пальцами по памяти. лекари растирали ему грудину мазями на основе китового жира и горных трав. маленький Ингвар хотел быть, как его лорд-отец, которого не страшили ни море, ни скалы, ни многотонные обитатели глубин;

● миграции китов — самое красивое, что он видел в жизни. каждый раз, сталкиваясь с риском умереть лицом к лицу, он вспоминал это: очертания мощных гладких спин в холодных водах, их заунывные, прощальные песни. они вернутся с детёнышами, когда снова похолодает;

● такого больше не происходит. раньше Ингвар не задумывался о широте мира — его был ограничен пиками Пасти, недосягаемыми высями короны Севера — цепью Солариновых гор в густых облаках. теперь он чувствует, как всем габаритным тварям становится тесно — и тесно не только им. «яблоку упасть негде», «набито, как сельди в бочке», «голова на голове», «иглу воткнуть некуда». теснота — синоним кровопролитию. теснота — синоним бунту;

● Ингвар давно служит Северу. у его Дома нет армии и воинов — только важный, необходимый для выживания промысел. юному Ингвару нечего было предложить гвардии герцогства, кроме скромного титула второго сына виконта, вышколенного умения беспрекословно следовать приказам и складной комплекции. складной и крепко сбитой настолько, что в родстве дома Мор с горцами нет никаких сомнений;

●  говорят, он прячет лицо, потому что уродлив — мол, однажды его бросили раненным в лесу и морду обглодали дикие звери. говорят, когда-то он был настоящей мечтой каждой аристократки — красивым, но высеченным словно изо льда. говорят, ему перепало от еретика — то ли рунного мага, то ли заклеймённого — и теперь у сира Мора часть челюсти смотрит наружу белесым оскалом. говорят, почившая леди Мор была жрицей Сущности, и живучесть своему хлипкому в детстве ребёнку она вымолила у языческой Богини;

●  люди говорят много и часто. люди любят сплетни, но Ингвар отвечает мало и исключительно по делу. он не грезит о южных девицах в шелках и жемчуге, потому что на Севере у мастера меча герцогства Атерний полно работы.

от автора:

^1. Моры, как и прочие обитатели Пасти, занимаются китобойным и рыбным промыслом, поэтому Ингвар кое-что знает о выживании. его Дом не овеян славой, но верен Северу и суровым законам неласковой Родины;
^2. не уверен, нужно ли тут разгоняться больше по бэкграунду семьи, потому что китобойный промысел звучит клево и тут уже можно хорошо разгуляться в антураже суровых рыбаков с гарпунами. уверен, Ингвар прекрасный охотник и, скорее всего, смыслит в каких-то ремёслах, потому что кто не работает на Севере, тот не просто не ест — он не живёт;
^3. оставляю на волю фантазии великий путь от второго сына виконта до одного из самых достойных мечников королевства, потому что от северной гвардии ощущаются очень стойкие вайбы Дозора из ПЛиО, где ты юнцом с первым пушком на щеках месишь талый снег, пиздишься с будущим сослуживцами почти насмерть и добиваешь их же, если не добьёт вурдалак;
^4. людей на Севере стабильно не хватает, Leto Aternius сказал, что концепт «звучит круто», а я бы не стал разочаровывать на твоем месте человека, у которого сестра на короткой ноге с горным народом и советница — тысячелетний рунный мастер;
^5. можно присобачить ему клеймо Сущности — почему нет? что-то, хорошо играющее на выносливости, силе или живучести: живая броня, сила титана, адаптация или что-то интересное авторское. о, и обязательно какую-нибудь лютую тварь в качестве маунта с максимально безобидным именем, типа «Снежинка».

ХОЧУ УВИДЕТЬ ВЕРШИНУ МЕТАМОРФОЗ

Франциска является на светские вечера в компании 13-летнего сына, настолько похожего на свою мать, что это кажется наследственным преступлением — или отличным подспорьем для слухов. За столько лет в браке она так и не научилась носить хоть сколько-то откровенную одежду: сначала супруг бил её за каждый лишний оголённый клочок плеча, называя шлюхой; потом она не могла позорить семью синяками на теле, пускай он и старался наносить удары туда, будет не слишком видно. Франциска более не наивная юная дева — её мечты о счастливом браке, полном любви и уважения, треснули вместе с рёбрами, когда он ударил в первый раз. На супружеское ложе — как на поле боя. Если мужу что-то не нравилось, он таскал Франциску за волосы по покоям, а на следующую ночь снимал проститутку в ближайшем борделе и заставлял смотреть, учиться, запоминать. Сначала она отворачивалась от неприкрытого акта прелюбодеяния — и получала за это пощечину. Ради такого не жаль было оторваться от процесса. Иногда у неё создавалось впечатление, что рукоприкладство приносит ему истинное удовольствие, внушает чувство исключительной власти. Потом Франциска перестала отводить взгляд: светлые глаза стекленели, и вместо наблюдения за процессом измены леди направляла взор в несуществующую точку пространства, пытаясь оказаться где-то не здесь — хотя бы внутри своей головы.

Франциска хотела оказаться дома. Там, где звучит грозный клёкот благородных существ, царствующих в небесах и на земле. Она хотела снова придаться ощущению полёта и почувствовать, как ветер раздувает её волосы, выгорающие на солнце до ослепительной белизны. Она хотела зарыться пальцами в светлое оперение, прижаться к крылу грифона и снова ощутить запах свободы. Отец Франциски, как их предки, занимался ремеслом древним. Когда-то вивисекция для леди Кальверт была смыслом всей жизни, но, как и большинству дев, ей пришлось покинуть дом ради брака и продолжения чужого рода.

Была ли её семейная жизнь ужасна? Просто невыносима. Поступки её мужа не заслуживали ни понимания, ни прощения — он был отвратительным человеком, и Франциска боялась его. Возможно, Боги проверяли её на прочность. Первенец Франциски — светловолосая девочка. Она маленькая и хрупкая, измученная Франциска качает её на руках после мучительных родов, пока муж не забирает девочку — в следующий раз Франциска видит её мертвой и синей. Муж сказал, что младенец оказался слишком слабым и умер, пока она отдыхала — ему было не жаль, а Франциска ему не поверила. Могла представить, как руки, что били постоянно, смыкаются на хрупкой детской шее. Второе дитя покинуло её утробу уже мертвым, ведь во время беременности супруг не отказался от рукоприкладства. Сколько бы она не пыталась закрывать живот, это не помогло спасти мальчика. Франциска качала его на руках до рассвета и пела колыбельную. В душе чувствовала счастье, что этому ребёнку не придётся расти под гнётом своего отца-душегуба — и злиться на материнское малодушие.

Все начали думать, что Франциска сходит с ума от утрат. Супруг начал винить её в смертях детей — Франциска продолжала молчать и делать вид, что он совершенно не причастен к этим страданиям. Спасла леди старшая сестра — Летеция нанесла визит, чтобы поддержать её. В отличие от Франциски, брак Летти был прекрасен, а она сама — пышная, цветущая и попросту счастливая. Франциска была рада, что хоть у одной из них жизнь сложилась хорошо, а Летти обладала достаточным авторитетом, чтобы добиться от младшей сестры правды — и после услышанного гуманности в старшей дочери виконта Кальверта не осталось. Самым простым способом выбрали яд — без вкуса, цвета, запаха и осадка — просто добавь пару капель в вино. Франциска думала, что есть метод ещё проще — выпить яд самой. И она почти решилась, пока не узнала, что беременная от своего душегуба в третий раз.

Духу умереть вместе с ребёнком не хватило, как и тайно убить мужа. Всё произошло быстро: он вернулся с охоты пьяным и едва держался на ногах, а Франциска оставила склянку на видном месте. Пьяный рассудок мужа пришёл в неистовство — он хотел рассказать всем, что дрянная сука Кальверт собиралась его убить. Обмякшее тело лениво размахивало руками, и Франциска выхватила склянку, побежала на распахнутый балкон особняка — выбросить и сказать ему утром, что он перепутал и был расстроен после неудачной охоты. Так она планировала, но вместо склянки через перила балкона перекинулся он, а Франциска, ведомая не животным, вполне человеческим желанием отомстить, не постеснялась сделать последний толчок руками со всей силы.

Прислуга смывала его мозги с каменной кладки внутреннего двора всё утро.

Дочери виконта бояться было нечего. Отец забрал её домой, как только узнал о случившемся — и том, что его Франциска носит дитя. Версия смерти звучала вполне логично: пьяный барон потерял устойчивость в ногах и полетел вниз. Подозревать Франциску поначалу никто даже не планировал, ведь она была тихой, покладистой женой. Когда у неё округлился живот, начали ходить слухи, что Франциска избавилась от мужа, когда тот узнал об измене. Одни говорят, что у неё не было выбора — леди просто защищала свою жизнь, и жизнь нерождённого ребёнка. Другие твердят, что шлюха Кальверт забыла своё место, погубив достойного мужа и великолепного воина. Иногда Франциске страшно хотелось рассказать о воинских подвигах своего благоверного — о том, как он избивал её до хруста костей. Для приличия она понесла траур, а сын родился крепким и здоровым мальчиком.

На сером кителе, расшитом серебряной нитью, величественно расправляют крылья грифоны — цвета её Дома, достояние её Дома. Из рукава выглядывает золотой скелет руки, левое плечо прикрыто плащом, чтобы отсутствие полноценной конечности не так сильно бросалось в глаза. Франциска вернулась к вивисекции, как только по прошению отца оказалась на родных землях. Говорят, что руку ей оторвал грифон. Другие пускают шепотом слухи, что иногда леди Кальверт словно шевелит своей золотой кистью, но та мирно покоится поверх её отнюдь не женского наряда на манер дорогого и очень странного украшения.

Все ужасы жизни Франциски закончились — почти все. Когда мальчик родился, Кальверты заявили сразу, что он не будет претендовать на имущество погибшего отца. В сознательном возрасте сын леди Кальверт отказался от всех притязаний в угоду младшему брату мёртвого родителя. Чарльз был чудесным ребёнком, растёт в не менее воспитанного юношу — она гордится своим мальчиком. Франциска верит, что у её сына большое будущее — как у вивисектора, как у наследника, как у достойного человека.

И он совсем не такое чудовище, каким был его отец.

дополнительно:

● получилось длиннее, чем планировалось... но вот — Франциска Кальверт. Леди, вдова, мать и вивисектор;
● у Франциски была другая фамилия, но целых 13 лет назад — сейчас к ней вновь обращаются как к «леди Кальверт», ведь больше она не вышла замуж, посвятив себя семейному делу;
● семья Франциски разводит грифонов. Грифоны на их знамёнах серого цвета, а девиз, конечно, отсылает к возможностям самих существ, которые прославили род — «Меж землёй и небесами»;
● Франциска — не единственная дочь виконта Кальверта. В акции фигурирует её старшая сестра, Летеция. Полагаю, есть и старший брат, который возглавит Дом. И они все в хороших отношениях, поэтому формируют достаточно прочную ячейку знатного общества;
● Да, они летают на грифонах. Барон д'Аркур и герцог Атерний очень хотят грифонов на Дагорт, поэтому я дарю им целый Дом вивисекторов и воинственную однорукую милфу со шпагой;
● Конечно же, руку Франциске оторвал не грифон. Она получила клеймо Сущности, и заплатила за него рукой. Можно рассмотреть в качестве варианта поглощение плоти. Лично я видела у Франциски слияние — возможность сливаться с неодушевлёнными предметами и живыми существами полностью или частично, и контролировать их действия, словно собственные. Так, например, она действительно может использовать свой золотой протез в виде костей скелета.

ХОЧУ УВИДЕТЬ СВИДЕТЕЛЬНИЦУ lord of the mysteries — trissy

Каллиопа помнит этот мир другим – тогда он уже не был юн, но всё ещё оставался молод. Многие называют те времена дикими и кровавыми, но ей Ларуд запомнился совсем иным. Воздух пах свободой. Боги были их помощникам, покровителями и карателями – силой, с которой считались; силой, в которую верили – и желали ответов на свои вопросы ровно также, как и страшились их.

С малых лет Каллиопе казалось, что она понимает сущее лучше прочих – чувствует его, словно новорождённый жеребёнок: ему несколько минут отроду, но слабое крошечное создание уже знает своё предназначение. Оно вскакивает на дрожащие ножки, понимает, что нужно делать. Каллиопа тоже понимала. Они с матушкой собирали гладкие камни на побережье – волны облизывали их ноги, словно толпа ласковых щенят. Под легкими в те далёкие годы не селилось ощущение вязкой тревоги. Им не приходилось озираться по сторонам в поисках слежки и досужих недобрых глаз. Мама говорила, что кровь имеет великую силу – особенно их кровь. Каллиопа кивала и запоминала символы на камнях, рисовала их на песке и наблюдала, как вода размывает начертания, лишает их всякого смысла.

Волна и песок – есть суть времени. Можно возводить высокие замки, строить великие империи и несокрушимые государства – время всё равно возьмёт своё. Каллиопа шла за ними – рядом или попятам. За теми, кто взял на себя смелость вершить историю, оставлять в хронике глубокий след, деяния и имена. Она помнит многих: тиранов и узурпаторов, блаженных и праведных, мучителей и мучеников. Она помнит тех, кого время давно унесло волной в бескрайнее и бездонное Небытие.

Впервые Калиопа ступила на Осту в годы завоеваний Кастора II. Уже тогда её называли летописцем великой войны – и свидетельницей легендарной победы. Честно говоря, ей было всё равно, сколько земель он сможет захватить, а тем более – беспрекословно подчинить себе. Она всего лишь писала, делала это слишком честно и достаточно виртуозно, чтобы попасть в число фавориток или сказочниц: большую часть трудов Каллиопе так и не позволили выпустить на широкую публику после окончания походов императора – называли их клеветой, порочащей честь легендарного объединителя. Людям не нравится истина, у них аллергия на правду и мелкая зудящая сыпь от достоверности. Им легче поверить в миф, придумать легенду – сделать что угодно, лишь бы не внимать уродствами реальности.

У неё было много имён. Некоторые из них ностальгически поглядывают на свою бывшую хозяйку с корешков исторических романов и эпопей – и далеко не всегда эти имена женские. Её слово сохраняли, берегли, переиздавали. Её слово – табуировали, порицали, находили сытной почвой для дискуссий в высшем учёном свете и передавали из уст в уста. Её слово не убить, как и память, но смерть идёт по пятам за всеми – даже за мастерами рун. Очевидцами прошлого и присяжными на Страшном суде настоящего.

● Каллиопа – муза эпической поэзии. В мире Дагорта – древний мастер рун, летописец. Я вижу её путь свидетеля истории достаточно размашистым: от первых неумелых стихов на исчезнувших ныне языках, где воспевалась жизнь народов – и где правда умело сплетена с чистым вымыслом; до серьёзных научных трудов, которые встают камнем достоверности поперёк горла у современных критиков истории;
● Имя можно спокойно поменять. Дагорт у нас стал маленьким филиалом Древней Греции, так что Каллиопа со своим именем не будет выбиваться из общего антуража, но этот пункт полностью заменяем, как и все детали её биографии;
● Оставляю на откуп будущему игроку и спасение Каллиопы от Пустоты на Осте – преследовала она какую-то цель, находилась здесь до катастрофы или ей просто повезло оказаться под куполом – решать исключительно тебе;
● Она может быть странствующим поэтом, коллекционером историй последнего очага человечества или учёной Мертвого корпуса в Коллегии исследователей. Так или иначе, её ремесло – это рассказать историю доступным слогом;
● Концептом можно вертеть, как захочется – это просто зарисовка, попытка привлечь к образу, который можно наполнить любыми деталями, подробностями или полностью изменить под себя с сохранением общей атмосферы и формы. Внешность тоже заменяема;
● Из людей искусства у нас есть Diego d-Arcourt, с которым можно оспорить несколько трудов его предков. Из старых мастеров - Vita Amarantis, Bellathonis Leir & Moghir Bertrand - так что игра без проблем найдётся.

ХОЧУ УВИДЕТЬ ЗАРЮ НА ЗАКАТЕ

�� То ли рычат львы императора,
То ли мотор ревёт за стеной.
Если здесь брат убивает брата —
Брат мой, явись за мной.

После двух мертворожденных детей леди Элоди отказывалась отпускать своего не первенца, но живого сына. Она не подпускала к нему ни кормилиц, ни нянек, взращивая наследника Драконьего Уступа у собственного подола. Кто-то думал, что супруга виконта Орестеса сходит с ума: отданная не аристократу, а форменному варвару на крылатом звере верхом, она, должно быть, утратила рассудок от своей незавидной судьбы. Растить детей в окружении десятков кровожадных тварей, огнедышащих и ядовитых – какая женщина захочет такой участи для своих отпрысков? Элоди думала, что более не понесёт дитя. Боялась, что новорожденный мальчик, пусть и здоровый, так и останется единственным ребёнком, которого она подарит милорду Ренквисту. Боги, которым неустанно молилась Элоди, милостивы. Боги подарили ей шестерых.

Мальчика назвали Стефан, и с самого детства он прекрасно знал, для чего появился на свет – с возрастом взять на себя бразды правления Домом и не уступить никому из предшественников. Напротив, в чём-то оказаться лучше. Мать привила ему любовь к Семерым, которая по мере взросления стала неотъемлемой частью личности молодого лорда Ренквиста. Стоит признать, что в рамках обязанностей своего титула Стефан действительно преуспел и оправдал все надежды, но и отрицать очевидное нельзя – он совершенно не такой, как его братья, сестры или отец. И Стефан своим отличием от неотёсанных вивисекторов гордится. Стефан родился под счастливой семиконечной звездой и Боги, определённо, уготовили ему свой, особый путь. В этом его сила и слабость одновременно – в вере, что высшим силам есть хоть какое-то дело до смертных.

Стефан прекрасно разбирается в теоретической вивисекции. Сколь бы отличным его не считали, никто не осмеливался сказать этого вслух, ведь для высокого общества он стал желаемой, удобной альтернативой своему отцу. Многие, даже члены семьи, единогласно сходятся во мнении, что он пустит род Ренквистов по ветру, как только возьмёт бразды правления в собственные руки. Как минимум, об этом говорило отсутствие виверны: пока весь молодняк виконта Орестеса летал на крылатых чудовищах, Стефан причаливал к берегам Осты на корабле под знамёнами своего Дома. И ни сколько не стыдился того, что крылатый по праву рождения ходит по земле. Всему своё время: право заслужить уважение у собственных родственников лорд Ренквист получил только в тридцать лет. Сестры и братья привыкли добиваться своего потом, кровью, противостоянием. Они смотрели вивернам в пасть и были готовы умереть за возможность их оседлать. Стефан умнее. Стефан считает, что созданные их предком существа должны уважать своего творца, а не быть его верными соратниками.

Пурпурно-розовую самку звали Зарёй. Грозное чудовище когда-то принадлежало его прадеду, и с тех пор никто так и не решился сесть ей в седло. Виверне было больше ста тридцати лет – своего седока Заря старше на целый век. «Подвид отличается агрессией, мой лорд, — говорил ему мейстер Уступа, когда Стефан изучал кровавую войну меж герцогствами столетней давности, — в битве её сильно ранили, поэтому она слепа на один глаз». Стефан решил, что это не проблема – это знак. Виверны, как и драконы, способны пережить историю цивилизации от её начала до самого ужасного конца. Ему советовали присмотреться к более молодому зверю и воспитать его самостоятельно, под свой норов. Стефан к замечанию был спокоен. От части, даже согласен – в годы благоденствия ответ лорда порядком напугал учёного. «У Зари есть преимущество перед молодыми особями, мейстер Байон – она видела войну».

Свою первую невесту, Умбру, лорд возил на Север верхом на могучем звере. Едва ли кто-то из ныне живущих помнил её – разве что, только вечная мерзлота? Умбра подарила Стефану двух сыновей, и один из них оказался калекой. Это смешно, когда твои братья и сестры – ровесники твоим детям. Это смешно, когда твоя родная тётка – моложе тебя самого. Последнее, что хотел вызывать Стефан у лордов Дагорта – это смех. Когда Гектор слёг под тяжестью болезни, смех в замке звучать перестал. Когда виконт заболел, остров погрузился в безмолвие. Когда следом за отцом Стефан потерял супругу, он стал практически сед, но верил, что на этом Боги прекратят его испытывать.

Когда его первенца убил заклеймённый, Стефан не плакал – не положено. Не плакал, но крик Зари с высоты небес, кажется, слышал весь остров. Стефан не глуп. Стефан отличается от Ренквистов, вот только это не меняет очевидного факта – по их жилам течёт одна и та же кровь.

дополнительно:

● Перед вами во всём своем великолепии — лорд Стефан Ренквист, наездник виверны и будущий виконт Драконьего Уступа;
● Прототип Стефана — Станнис Баратеон. Чёрно-белый взгляд на вещи, справедливость всегда справедлива, нет тёплых отношений с семьёй. Их отличие в том, что Стефан — крайне религиозен. Не до больного фанатизма, который туманит ему рассудок, но в достаточной мере, чтобы считать Семерых основой всего сущего. Узрев купол над Дагортом после катастрофы, в своей вере лорд Ренквист лишь укрепился;
● Укрепила его набожность и трагедия — старшего сына Стефана, Гаспара, убил заклеймённый. Он остался без наследника, здорового телом и разумом. По всем законам, вотчина Ренквистов должна отойти @Hector Rehnquist — но Стефан настолько не желает подобного расклада, что женился второй раз, на младшей сестре своей почившей супруги;
● Стефан — не фанат виверн, но фанат древности и предназначения, уважающий дело своих предков. Он знает всё о вивернах, но едва ли рискнёт пожертвовать собой ради сумасбродства, которым тешат себя его братья и сестры-вивисекторы. Он не укрощает — подчиняет. И не приемлет другого отношения к тем, над кем стоит;
● Это не отменяет факта, что Стефан — всё ещё наездник. Он не подпустил к вивернам своих детей, опасаясь, что первенец-Гаспар погибнет, а и без того слабый здоровьем Гектор просто не сумеет вовремя спастись. Увлечение детей монстрами доводило его до белого каления — те редкие разы, когда он действительно мог позволить себе открытое проявление гнева;
● Однако это не помешало оседлать ему самую старую из существующих виверн. Сейчас ей 164 года, она вполне себе боевая тварь, хоть и старушка. Слепа на один глаз и даже пережила крайнюю войну на острове. Стефан не из любителей летать для души, но ремесло обязывает, старухе надо разминать кости и крылья;
● Стефан, сколько бы не был противен многим, обладает хорошими лидерскими качествами. Не интересующийся выводом виверн, он посвящал себя дисциплинам куда более важным для достойного управленца — политике, стратегии и тактике, тонкостям дипломатии, экономике. Отец Ренквистов ещё жив, но Стефан уже некоторое количество лет занимается всеми административными и социальными вопросами Драконьего Уступа. Не-намёк, но пасть своему Дому он не даст;
● Стефан знает про наличие клейма у Таддэуса. Стефан хотел его убить, но на его долю выпало немало утрат — погубить собственного брата он так и не смог, посчитав изгнание достаточной альтернативой. В конце-концов, если внимание на Тэдда обратит церковь, к его гибели он не приложит руку;
● Стефан являлся участником религиозной войны в Сонме с 494 по 497 год — с момента вмешательства Дагорта и вплоть до победоносного окончания конфликта. Естественно, отправился он туда верхом на своей виверне и, возможно, в компании небольшого отряда вивисекторов Дома на дрейках и вивернах более мелких подвидов. Сонма оставила не только шрам на его лице, но и надломила что-то внутри. Именно по примеру своего отца Гаспар Ренквист избрал для себя не путь наследника, а путь инквизитора, в результате чего был жестоко убит.

F.A.Q. • внешности • гостевая

F.A.Q. • внешности • гостевая

F.A.Q. • внешности • гостевая