полезные ссылки
09.04-12.04
#385 [17.03-01.04]
#174 [17.03-01.04]
[ haze: mountain breathing ]

эврика-спрингс, арканзас, наше время, городская мистика, легенды
[ILLYON]

Твоя антуражная ролевая
[hp: nocturne]

министерство магии теряет контроль. пожиратели набирают силу.

Photoshop: Renaissance

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Photoshop: Renaissance » Нестандарт; » home beneath the ruin [cross]


home beneath the ruin [cross]

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://i.imgur.com/D12lISY.png•   •   •   •   •   •   •   •   •   •             •   •   •   •   •   •   •   •   •   •
home beneath the ruin [cross]
ОПИСАНИЕ

домашний кроссовер для утомленных душ;

•   •   •   •   •   •   •   •   •   •             •   •   •   •   •   •   •   •   •   •
РЕЙТИНГ: 18+; ЖАНР: кроссовер; ИГРОВАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ: эпизодическая;

0

2

заявка от floch forster

SHINGEKI NO KYOJIN ✽ EREN YEAGER
https://forumupload.ru/uploads/001c/19/f6/20/239949.jpg


Ни о какой любви речи не идет: есть преданность на грани религиозного экстаза с одной стороны, постылое одиночество — с другой; есть взаимное использование, ради придания жизни смысла и ради воплощения планов; есть желание контролировать свою жизнь или хоть что-то; есть общая цель и есть война, которую нужно закончить.


Это заявка не в пейринг, честно! Ч е с т н о.
Нет, ну правда!

Хотя кого я пытаюсь обмануть?

В любовный треугольник эта заявка, или в другие геометрические фигуры, долгое, светлое и безответное (?) чувство по отношению к Армину, Микасе (сомнительно, но окей), Райнеру — приветствуется, смутное томление по Жану открывает интересные перспективы, в общем, Эрен так-то может любить кого угодно — кроме Флока.
Флок об этом если не знает, то догадывается, но по большому счету ему наплевать, потому что в его картине мира Эрену можно вообще все, кроме проявления слабости.

для вдохновения

Я все еще не люблю писать заявки, но люблю много трепаться про околоигровое и хэдканоны, и, во многом, общее видение для меня — залог плодотворной игры.

Пост про Эрена, но в АУ

пример поста;

Они, кстати, никогда не обсуждали значение слова «свобода», оставляя друг другу свободу интерпретации. В конце концов, все всегда сводится к свободе — интерпретации, воли, любви, самовыражения, мыслей и поступков.

Свободе быть собой.

У Эрена с этим точно никаких проблем.

Одновременно хищный и невинный, он был самим собой так же легко, как дышал, и его сопричастность, созвучность, соразмерность миру пугала и восхищала одновременно — потому что была вовсе не про гармонию с миром. Флок никогда прежде не встречал человека, который бы противопоставлял себя принятым нормам с той же небрежной легкостью; как дикое животное, не скованное ничем, кроме собственного существования. Ешь когда голоден. Хочешь кричать — кричи.
Кричи во все горло.
Сражайся.
Если ради свободы мирно любить стоило убивать и быть убитым — так тому и быть.
Если Эрен и видел в этом противоречие — той частью себя, что еще оставалась человечьей — то виду не подавал.

А его собственный бунт всегда был на грани надрыва, и Флок прилагал нешуточные усилия, чтобы казаться расслабленным. Парадокс человеческого бытия: вечность покупается только лишь осознанием смерти; для того, чтобы жила идея, ты сам должен умереть.
Эрен говорил об этом так, будто обсуждал погоду, или какой джем купить к тостам на завтрак, или как правильно изготовлять бомбы, или разогревать бобы, или о студенческой стачке, или…

«Нужно не забыть зонт».
«Нужно подорвать памятник Фритцу Райссу».
«Скажи им, что лекция перенесена».
«Скажи им, что готовится демонстрация».

Они оба, наверное, ощущали себя мертвецами. Очень живыми, очень деятельными, очень злобными мертвецами. Если ради любви и мира следовало бы развязать войну — они получили свои похоронки раньше, чем повестку.

Именно это их сблизило.

Именно эта естественная готовность к смерти в глазах Эрена так завораживала его.

Флок не был уверен, когда «этот бешеный придурок» превратилось в «мы» — «мы и наша Революция», «мы и наша Смерть», «мы и наша Идея». Все это, в сущности, было синонимично — Идея-Революция-Смерть.

Или только Флок думал «мы»?
По Эрену не поймешь.

Флок передал ему косяк и встал сменить пластинку; аккуратно поднял иглу.
Такие тихие — без всех остальных — вечера выдавались нечасто.

У Эрена — практически непроницаемый взгляд, и, нахлебавшись этой радиационной зелени, Флок вдруг осознал свою пугающую материальность. Синеватые венки и бледные веснушки на собственном запястье, сбитые костяшки. Его поза, положение в пространстве как человеческой единицы — существа не мыслящего, но биологического. Он, кажется, даже ощутил, как кровь бежит по венам.
Интересно, Эрен хоть раз ощущал себя материальным?

— Я все еще думаю, что не стоит полагаться на твоего дружка, — бросил Флок между гитарными соло, старательно изображая небрежный тон.
Называть Армина Арлерта по имени было против его убеждений.

Ну-Эрен-же-сам-знает.
Почему он тогда так предан Армину и не видит ничего преступного в его бескровной, выхолощенной, беззубой идеологии?
Бездействие — это тоже поступок.
Даже Жан в своей вызывающе-обывательской позиции был честнее: «без хлеба нет мира», что-то вроде того; что-то о том что свобода — есть право не сражаться за свободу.
Или Марло — их смешной Марло Каркс — со своими теориями «революции сверху», выглаженными рубашками, идеальным узлом на галстуке и идеальной успеваемостью.

Флок, может быть, боялся смерти, как неизбежного финала — но смирялся с ней, зная, что она поджидает всех. Дело было не в том, что ты умрешь, дело было в том, как ты умрешь.
Армин же боялся мира и смирялся с миром. Слишком умный, чтобы не видеть происходящего вокруг, слишком осторожный, чтобы противопоставлять себя ему, слишком прогрессивный во взглядах, чтобы молчать. Все его «слишком» было умеренным, как семейный автомобиль.
Оппортунист ко всем.

Скользкое ссыкло.

Где-то внутри себя Флок знал, что эти разговоры Эрена бесят, и неизменно заводил их — это было что-то вроде того болезненного удовлетворения, когда сковыриваешь корки с запекшейся ссадины.

— Протест не может быть стерильным.

Ты-и-сам-знаешь.

Ты сам знаешь, что когда дойдет дело до столкновений с полицией — этой свиной ратью — Армин будет пытаться утихомирить и разделить толпу. Ты сам знаешь, что он будет уговаривать отказаться от слишком опрометчивых поступков.

Ты-и-сам-знаешь.
И все еще доверяешь ему?

0

3

заявка от historia reiss

SHINGEKI NO KYOJIN ✽ YMIR
https://forumupload.ru/uploads/001c/19/f6/29/178285.gif


имир — дитя бурного вихря судьбы, родившаяся во мгле титанских угроз, под знаменем боли, уязвимости и страха. ее детство лишено свободы, окутано бездною предательства и кровопролития. имир, она — маяк в море пустоты, чьё имя на языке ветра взывает к справедливости и мести. она — как звезда во тьме, чьи лучи света, разъедают пелену тьмы. словно страничка из самой яркой повести, симфония поющая свою песнь о жизни и смерти, ласкающая слух и тревожащая сердце, будто отголоски самых нежных чувств.


играю в неспешном темпе, пишу от первого или третьего лица, без лишнего оформления, с ответами не тороплю. маленькая/большая буква, птица-тройка или её отсутствие — непринципиально, объем постов колеблется от 2-5к знаков. в плане оформления подстраиваюсь под соигрока, количество символов  не считаю. люблю общения вне форума, обмен артами и хэдами.

пример поста;

пост перешлю в лс

0

4

заявка от takasugi shinsuke

GINTAMA ✽ KAWAKAMI BANSAI
https://i.imgur.com/WX7Ud2D.jpeg


«Когда дует ветер, бочкари богатеют» — ты слышал эту поговорку, Бансай? Не более, чем цепочка причин и следствий: ветер поднимает пыль, и многие слепнут, слепым остаётся одно — играть на сямисене. Для изготовления сямисенов используют кошачьи шкуры, тебе ли не знать. Чем больше музыкантов, тем меньше кошек. Чем меньше кошек, тем больше мышей. Мыши прогрызают соломенные мешки и съедают рис. Люди начинают скупать для хранения риса деревянные бочки.
Скажи, кто из них ты, Бансай? Кошка, мышь, или, быть может, ты, как и я, был слеп? Поэтому последовал за мной? Я играю на сямисене по этой причине — потому что слеп?

Давай сыграем, Бансай.

Бачи в наших пальцах касаются струн и производят долгую вибрацию, резонирующую в остальных. Движение за движением, резонанс за резонансом, мы низвергнем эту прогнившую страну, больше недостойную того, чтобы её защищать!

Струны содрогаются, звуча в унисон — для тебя важно чувство ритма, если ты не можешь угнаться за ритмом, ты отступаешь. Ты — моя правая рука, мой закрытый левый глаз, если хочешь. Что ты слышишь, глядя на меня Бансай? Ты — видишь? Ты не можешь угнаться за ритмом моей музыки? Это не угроза, твоё мнение — интересно, твои решения я уважаю, какими бы они ни были. Ты способен пойти наперекор мне, не исполнить мой приказ по своим причинам, поступаешь так, как считаешь нужным, следуешь только собственному ритму.

Но разве у нас он не один на двоих с того дня?

Когда мы встретились не_случайно, террористы, приговорённые к смерти из-за попытки спасти одного ребёнка, хитокири Каваками Бансай, ты назвал меня сумасшедшим, но разве тот, кто сам не сошёл с ума, последует за мной?

С тех пор ничего не изменилось, эта страна давно вынесла нам смертный приговор, твои слова. Так почему бы тебе не умереть за меня — этот уговор всё ещё в силе. Не более, чем цепочка причин и следствий: сражайся за меня, сражайся на моей стороне, пока я не стану трупом. Но, видишь ли, Бансай, я не умру, пока не разрушу эту страну. Ради своей цели я пойду по трупам. Я буду использовать и тебя, до тех пор, пока ты сам не станешь одним из них.

Знаешь, Бансай, мне известно, что ты, как и весь Кихейтай, приняли решение уже давно: использовать ваши собственные жизни, чтобы создать одного героя.
Меня.
Но знаешь, Бансай — я просто обычный, слабый человек, который стоял на пороге отчаяния тогда, который стоит на горе из трупов теперь. На мне столько грехов, что не сосчитать, и половину из них я разделил с тобой. Я могу добавить в эту гору ещё один труп, и ещё, «друзей» или «врагов», неважно кого. Я буду проливать кровь ради нашей цели, но моя плоть, кровь и меч, если и встретят свой конец, то на вершине горы именно из ваших тел. Мой, наш конец, настанет, когда мы перевернём эту страну, ты ведь с самого начала понимал, что идти за мной — всё равно что выстрелить в собственный висок.
Но знаешь, Бансай, ты мне кое-что обещал. Не смей забывать!
Я говорил, что ради своих целей пойду по трупам.
Вы — не трупы.


Гинтама кончилась. Сюжета нет. Ты тоже вряд ли будешь.

Но вместо тысячи слов.
пример поста;

Ещё немного...
Ещё... 
одну...
ступень.
Он никогда не знал, зачем продолжал брести, шаг за шагом переставляя ноги. Или знал, но всё это так позади сейчас, в миллионах проделанных шагов, эхом отзывавшихся в пустых коридорах, и после каждого тянулись кровавые следы; не помнит, когда наступал просто на дождевые лужи, шлёпал по ним бегом, в попытках ни на шаг не отстать, когда ступни были забрызганы грязью и пылью, как когда-то в детстве, не тёплой липкой кровью тех, кому он перерезал глотки, кого пронзал и кому вспарывал животы.

Теперь вспорот его.

Кровь не капает — сочится порциями-сгустками из рассечённого живота, из отсечённой руки, из пореза на горле, вытекает изо рта, описывая проделанный путь, отнимая и без того взятую в долг жизнь, расплёскивается по ступеням звуком собственного кашля, сотрясает — колени подкашиваются, терминал рушится, альтана трещит зелёными вспышками, но он должен продолжать переставлять ноги, во что бы то ни стало, шагать, волочить отказывавшееся двигаться, больше не слушавшееся тело, ведь там — не пустота, не ненависть, ослепившая единственный видевший глаз, не жажда отмщения тому, кого он больше всего ненавидел, видя в нём себя, там — огненный рассвет, или закат, не понимает, всё расплывается перед взором в родные очертания, и от этого щемит больнее вспоротых ран — деревянная ограда, парадные ворота, иероглифы на табличке, солнечный диск, наполовину перегороженный крышей, и силуэт, там, совсем рядом, перед ним, и ноги будто больше не опутаны кандалами смерти, и он бежит на встречу, первый, оставляя позади Зуру и Гинтоки — ноги едва держат, оступается, морщась от жгучей режущей боли, хватается уцелевшей рукой за живот, зажимает рану, но кровь всё равно расплёскивается на пол, но это неважно, больше неважно, ведь он нашёл его, нашёл...

Веки щурятся в вымученной улыбке, оставшейся где-то там, позади, в миллионах шагов назад.

Он ведь нашёл его...

— Сен...сей...

Нашёл...

И он разговаривает с Сенсеем из последних сил, Сенсей не отзывается, своды рушатся, падают рядом, растрескивая, ломая ступени, от боли сгибает пополам, но он идёт к нему. Оступаясь, шагает. Идёт. Знает, что это не Уцуро, что это — Йошида Шоё из Шоку Сонджуку.
Не понимает, почему сенсей молчит, почему сенсей делает такое грустное лицо, и боль, толчками пульсирующая под самым сердцем ядом шепчет, что тот, кого сенсей хотел бы видеть на его месте, был Гинтоки, всегда Гинтоки, но он отмахивается от этого пульса — пусть.
Горло хрипит, высачивая из глотки кровь, та вязкой паутиной тянется вниз сквозь кашель, но он не видит ничего, кроме сенсея. Улыбка вымучивается, корчится всё шире, застывает, глаза почти смыкаются, на грани яви и сна.
Не сна.
Смерти.
Он обещает, что сделает то, чего не смог сделать Гинтоки, чего не смог сделать сам — обещает защитить, уверяет, что они сумеют это сделать, все вместе, и он так хочет, так хочет, чтобы сенсей ему поверил, один единственный раз, чтобы всё было как раньше, когда они, втроём, сломя голову бежали вслед за сенсеем, возвращаясь на огненном закате в додзё, и нет ни боли, ни страданий, есть только будущее, и он зовёт сенсея — вернуться, обратно, в Шока Сонджуку, где он был счастлив, где были счастливы они. Единственный раз. Зовёт вернуться. С ними. Связанными узами. С теми, у которых будущее было.

Не с ним.
Ведь он...
Зовёт Сенсея.
Ещё... одну... ступень.

Делает ещё один шаг. И падает, валится, как обрушивающийся сверху свод, ноги больше не держат, но он не может — протягивает дрожащую руку, медленно ползёт вслед — не может прекратить цепляться, не может отпустить, не может. Ещё немного... Ещё чуть ближе... Как же он... жалок. Его цепляющийся за прошлое меч заржавел, раскрошился трухой в пальцах, но он не может продолжать ползти, он должен идти, идти, вскарабкивается на колени. Сенсей отвечает.

«Я больше не тот, кого бы ты мог называть сенсеем»

Сенсей подходит к нему, не способному больше подойти. Говорит то, что ранит — больнее тех ран, что у него уже есть, больнее той боли, которую он испытал, видя его смерть, видя, как его жизнь отнимал тот, кому он верил, и путы снова опутывают руки, сковывают бессилием, неспособностью что-либо сделать, по ногам, и с каждым произнесённым словом пелена призрачного счастья предсмертного полубреда растворяется, рушится, остаётся там, позади, так далеко от них, в миллионах шагах.

«Я не могу защитить даже одного из вас»

И правый глаз выжигает тем, что он уже видел, своим левым, всегда, раз за разом, постоянно, с тех самых пор, как веко сомкнулось и больше не распахивалось. Слёзы, стекающие по щеке сенсея, вонзаются в его правый глаз больнее, чем кинжал.
Слёзы, которые он никогда больше не хотел видеть, которые никогда не проливал сам.
Ладонь касается рукояти катаны, и кровь капает с живота, вскипает в жилах, и он чувствует, чувствует, чувствует, как она приближается, поглощает.

Пустота.

Мягкая улыбка отражается в лезвии — взмах. Острие вспарывает ткань и кожу, втискивается между рёбер. Он ведь пообещал — сенсею больше не придётся никого защищать.
Теперь их черёд.
Его.
Он защитит сенсея так, как умеет — никогда не умел защищать, только уничтожать — и эту пустоту он просто уничтожит!
Ладонь проталкивает клинок до рукояти, острие проходит насквозь слишком легко, протыкает — собственную грудь.
И он падает, валится, как обрушивающийся сверху свод, храня на губах мягкую улыбку, ноги больше не держат, поручает будущее, и Шоё-сенсея — им.

Ему…

Ещё один раз. Ещё один раз он даст ему шанс. Он доверится Гинтоки. Ведь убить его — Гинтоки сможет, ведь отрубить голову ему, не сенсею, Гинтоки будет гораздо проще. Это почти одолжение, он почти поддался, дал форы, позволит взять матч-реванш.
Секунды тишины. Лязг скрещенных мечей. Огненный закат. Удар.
Его тело не его. И снова его.
Боль.
Двести сорок шесть против двухсот сорока семи.
Боль уступает слабости, и каждое слово — с трудом, каждый вдох — с трудом, улыбка — с трудом, но сейчас он счастлив, благодарен за подобный исход, благодарен Гинтоки — он не мог позволить ему снова взвалить на собственные плечи смерть Шоё-сенсея; тогда, десять лет назад, он бы без раздумий отдал собственную жизнь, чтобы не выбирать, тогда бы он умер за Шоё-сенсея, и ненавидел Гинтоки за то, что тот выбрал другое.

Но теперь всё было как надо, он сам сделал всё, как надо. Не дал Уцуро убить сенсея, и на этот раз Гинтоки не будет страдать, как страдал из-за Шоё-сенсея тогда, также, как тогда страдал он сам.
Огненный закат больше не греет и холод расползается по телу, поглощает, но слушая голос Гинтоки, кажется, что становится несколько теплее, голос Гинтоки уносит на миллионы шагов назад, когда они без конца дрались и пререкались, в единственное время, которое больше не вернуть — когда он по-настоящему был счастлив.
Гинтоки не перестаёт шутить, но голос его вдруг надламывается и снова становится холоднее.
Он не хочет.
Ему не нужно от Гинтоки подобных эмоций.
Ведь тогда его план — рухнет, ведь тогда уходить будет несравнимо тяжелее.
Пустота близко, но ему не страшно, он, в отличие от Гинтоки, давно пуст.
И он торопится поговорить, делать то, чего они не делали всё это время, отвечает шуткой на шутку, как умеет, и почти жалеет, что... но глаза... глаз, почти не держит, у него не осталось сил, и он понимает, что это — последний шанс. Сказать правду, и попросить так, чтобы это не выглядело одолжением — вернуть не сможет.

Потому что сейчас, здесь, перед ним, это не Гинтоки. Не тот человек, которого он жаждал победить, не тот, за которым он гнался всю свою жизнь, оставаясь позади.

У Гинтоки, которого он знал, не дрожал голос.
Гинтоки, которого он хотел видеть — не тот, которым узрел его левый глаз, прежде чем навечно закрыться, навсегда запечатав ненавистное.
Не тот, которого видит сейчас.
Часть его считала это абсурдным, невозможным — он только и делал, что разрывал узы с людьми, когда как Гинтоки делал наоборот, и всё же, он не хотел больше видеть этих слёз, не хотел видеть то, что ломало по ночам.
Лицо скатившейся по щеке слезой.
Как у Шоё-сенсея.
Поэтому он просит.
Поэтому он хочет, чтобы последним, что отпечатается в его правом глазу, это…

Веко смыкается: выхватывает белесую чёлку, тень на лице, не видит чужих глаз, но через три удара сердца видит — широкую улыбку и открытый взгляд.
Ту, на которую способен только этот человек.
Так то... лучше...
Лицо Гинтоки становится далёким.
Он слышит голос Гинтоки, где-то вдалеке, что-то про ад, и идёт на него в полной темноте.
Он должен идти, продолжать переставлять ноги, во что бы то ни стало, шагать за этим голосом.
Сердце стихает.
Пусть даже в ад, лишь бы догнать.

0

5

заявка от alluka zoldyck

HUNTER X HUNTER ✽ KILLUA ZOLDYCK
https://forumupload.ru/uploads/001c/19/f6/18/276917.gif https://forumupload.ru/uploads/001c/19/f6/18/139530.gif


в мире насквозь пропитанном гнилью, царит беззаконие и хаос. здесь правит закон грубой силы, и выживает лишь тот, кто готов идти против системы, жертвуя собой, или же соглашается на компромисс, который может стоить жизни. в этом проклятом мире, где вымогательство и насилие стали обычным явлением. здесь нет места для слабых и милосердных. в этом проклятом мире, где даже самому опасному человеку трудно обеспечить собственную безопасность. здесь каждый день  — борьба за выживание, а жизнь дешевле пыли. глупый братец, в этом проклятом мире, нет места, действительно нет места для всех.  для семьи, мы — оружие, в глазах остальных — беспощадные убийцы, а наши головы — самая желанная и ценная награда. с самого детства, сталкиваясь лицом к лицу с жестокостью и отвержением, не зная, что такое любовь и доброта. тень прошлого, как темное пятно на репутации, рано или поздно, застигнет и не отпустит. в конце концов, безжалостно заставит выбирать между своими корнями и свободой, между тем, кем нас хотят видеть, и тем, кем мы хотим быть на самом деле.


играю в неспешном темпе, пишу от первого или третьего лица, без лишнего оформления, с ответами не тороплю. маленькая/большая буква, птица-тройка или её отсутствие — непринципиально, объем постов колеблется от 2-5к знаков. в плане оформления подстраиваюсь под соигрока, количество символов  не считаю. люблю общения вне форума, обмен артами и хэдами.

пример поста;

при встрече, братец, при встрече поделюсь постом

0

6

заявка от natalia romanova

MARVEL ✽ MATT MURDOCK
https://forumupload.ru/uploads/001c/19/f6/36/290466.png


Впервые Мэтт встречает Наташу в две тысячи десятом: уверенный стук высоких каблуков, шлейф терпких духов, звонкий смех и очаровывающий голос. Натали Рашман двадцать шесть, она приехала из России, и ей очень нужны от него лекции по праву для новой работы — и как же ей отказать.

Их интенсивный курс длится недолго, всего три недели, но даже этого времени им хватает, чтобы познакомиться ближе. Мэтт, кажется, нравится Наташе, хотя это и не сразу становится очевидно — стук сердца у неё почему-то всегда очень ровный, по касаниям, случайным и не очень, она тоже очень уверенная и вообще не волнуется никогда. Но она с ним кокетничает, разрешает провожать себя домой, сама утром приносит ему кофе и иногда наклоняется очень близко, и её дыхание Мэтта будоражит.

Мэтт не знает, как она выглядит, узнаёт, когда однажды вечером спрашивает — волосы у неё рыжие, а глаза зелёные. Что-то он узнаёт сам, когда привлекает её к себе и целует, запуская ладони под шёлковую блузку — гладкая кожа, очень горячая, кое-где рассечена грубыми шрамами. Откуда они, Натали ему не рассказывает — пока. Мэтт не настаивает, в конце концов, он и сам не говорит о себе. Кажется, оба они остаются этим вполне довольны.

Во второй раз они встречаются в две тысячи четырнадцатом — случайно.
Мэтт узнает её по сердцебиению, аромату волос, ещё от неё пахнет кровью и порохом. Она не сопротивляется, когда он хватает её за руку и ведёт через дворы в укромный угол, нервно шутит, что он, должно быть, сильно соскучился.

К этому моменту Мэтт уже знает, кто она такая — Наташа Романофф, Чёрная Вдова, Мститель. Ему, в общем-то, плевать. Наташа говорит, что за ней хвост, что из-за неё у Мэтта могут быть проблемы — Наташа не знает, что у Мэтта уже чертовски много проблем, и одна новая погоды не сделает.

Мэтт не посвящает её в свою тайну — Наташа догадывается сама, пока он в своей квартире накладывает ей новую повязку так, будто не был слеп как крот. Она говорит, что и раньше замечала, что для слепого он слишком шустрый, а теперь ещё и слишком внимательный — узнал в толпе, когда даже зрячим не всегда удавалось. Мэтт только тихонько смеётся: всю жизнь будучи особенным, как-то успеваешь привыкнуть к тому, что и женщины вокруг тоже все особенные, как на подбор.

Наташа уходит на следующее утро, потом они не видятся долго — Мэтт успевает потерять Электру, чуть не гибнет сам, долго восстанавливается в церкви под крылом оставившей его когда-то матери, пытается выбить из города Фиска.

Наташа находит его сама, когда он валяется в луже из собственной крови в каком-то переулке Бронкса. Она оттаскивает его в свою квартиру, как бездомного кота, звонит Клэр по его просьбе, сидит с ним всю ночь.

— Могла бы и бросить.
— Могла бы. — Мэтт не видит, но знает, что она кивает, не врёт.
— Но не стала. Почему?
— Соскучилась.

От смешка в кромешной темноте рёбра болят, что глаза слезятся. Мэтт не знает, что всё это значит — может, наутро она исчезнет опять, как всегда исчезала из его жизни, пусть бы даже это и её квартира вообще-то.

Но Наташа никуда не уходит. И ему это нравится.


Как видите, описывать за вас биографию и личность Мэтта я не стала, оставляю это вам на откуп. Если захотите взять что-то из комиксов — берите. Если нет — нетфликсвёрса и огрызков из мсю будет предостаточно.
Мне очень хочется поиграть в романтические отношения Наташи и Мэтта, поэтому я попыталась как-то передать в зарисовке, как я это всё примерно вижу. В этом плане всё обсуждаемо, каких-то железобетонных хэдканонов как надо и как не надо у меня не сложилось, потому что у меня никогда не было Мэтта, вот. Будем придумывать вместе.
Короче, любите Мэтта (обязательно) и Наташу (по возможности), и всё у нас получится.
Посты пишу скорее маленькие, чем большие, от третьего лица. Будет классно, если мы сможем немного общаться, обмениваться музыкой, картинками и ещё чем-то.

пример поста;

Шедоухарт не собиралась уходить далеко от лагеря и уж точно не думала следить за Астарионом. Теперь, когда главный его секрет был раскрыт, желания посмотреть, как и чем он питался, она не испытывала. Как бы там ни было, добычи ему хватало, её он больше не дёргал, и всё как будто нормализовалось.

На самом деле ей просто хотелось побыть одной, подальше от всех. Обдумать... что-то, чем бы оно ни было — связать обрывки картинок в своей голове, заполнить эту пустоту, которая давно уже должна была стать чем-то привычным и нормальным, но так и не стала. Отправляясь на миссию, Шедоухарт и не думала, что хоть какая-то часть воспоминаний вернётся до того, как Врата Балдура покажутся на горизонте. И тем тревожнее, если задуматься, каким образом она их получила. Оставалось надеяться, что это лишь странное, глупое совпадение, всё это: статуя Селунэ, её же полуразрушенный и изгаженный гоблинами храм — и пылающая болью метка Шедоухарт, стоило ей посмотреть на что-то из перечисленного дольше трёх секунд.

План был прост, как два пальца об мостовую: взять с собой посуду после ужина под предлогом мытья, и ни одна живая душа из лагеря не пойдёт за ней к речушке неподалёку. О том, что делать дальше, она как-то не задумывалась — пусть всё получится как-то само.

Может, статуэтку Селунэ у Тава стоило попросить? Он же наверняка умыкнул её из логова медвесыча, не послушав советов беречься поехавшей лунатички.

Шедоухарт с силой закусила щеку изнутри: даже думать о такой ереси было непозволительно.

До реки она дошла незамеченной под чарами бесследного шага в надежде, что если за ней и увязалась бы какая-нибудь любопытная гитьянки, это сбило бы её с пути. Попасть в чужие охотничьи угодья, впрочем, Шедоухарт не рассчитывала — думала, Астариону хватало совести добывать себе пропитание где-то ещё, а не, седьмое пекло, прямо у них под боком. А если бы им пришлось сражаться с медведем?

Но где совесть и где Астарион. Шедоухарт тоже совестливостью не отличалась, поэтому, поняв, что прервала чужой ужин, вышла из кустов в пятно лунного света.

— Кто такой Казадор? — даже не пытаясь делать вид, что не подслушивала, спросила она. Окинув Астариона пристальным, оценивающим взглядом, Шедоухарт подняла бровь. — Как... как ты меня назвал? И ты что, пьян?

Удивительное открытие: адского самогона ему, значит, не хватило, а тут разжился чем-то покрепче. Или кем-то — морда медведя была мокрой от крови, а тёмные глаза мёртво блестели в тусклом полуночном свете.

— Ты знаешь, я лучше пойду. Развлекайся.

Не то место и не то время она выбрала.

0

7

заявка от march 7th

HONKAI: STAR RAIL ✽ TRAILBLAZER
https://i.ibb.co/yq7tMF3/d117970d01ed5bc6ee0579a7db37d374.png


Человек человека так страшно любил
Что готов был убить по намёку

♥ помойная панда ♥

Ваши воспоминания скудны.
Вы не знаете, откуда пришли — может, вы вообще из ниоткуда.
Вы слышали лишь, как чей-то нежный и печальный, но настойчивый голос шепчет вам на ухо, только зря поторапливая вас. Но когда вы открыли глаза, обладатель голоса исчез.
Так семя пустило корни.

Этот шёпот становится всё отчётливее.
Окутывая вас заботой и безмятежностью, он вкрадчиво даёт вам наставления, порой твёрдо, но всегда с нежностью отдавая в руки путеводную нить...
Нить, которая, по всей видимости, мягко плетёт завтрашний день.

Из пустоты гигантский зверь, урвать кусок охоч,
В его златых зрачках отражается тёмная-тёмная ночь.
За тайны завесой всё ваше былое —
И вас не отпустит, такое лихое.
Путём Освоенья пройти не так просто —
Вперёд, Первопроходец, чрез тернии к звёздам!

Экспресс издаёт громкий гудок, словно желая поскорее умчать вас в будущее.
Вы хотите того же.


- мажешь выбрать Стеллу или Келуса! тут каких-то требований нет. они оба замечательные помойные панды, так что на твой вкус.
- это заявка НЕ в пару! это заявка в любовный треугольник, где все углы тупые, но любят друг друга одинаково. мы обязательно дойдём до счастья в небольшой полиаморной комунне, что будет заставлять всех окружающих и Даню фейспалмить по крупному. Ты+Даня+Я = счастливая семья (но немного с одной извилиной на троих, да и та не у нас с тобой).
- я не хочу давать каких-то очень строгих ограничений для потенциального игрока, но вот небольшой список того, что нужно иметь ввиду: если не хочешь больше играть - скажи, я люблю тупые мемы и тупые штуки, играй не только со мной, я люблю общаться в мессенджерах или в войсе, поговори со мной перед написанием анкеты.

человек человеку
пример поста;

Дейрон уводит за собой Эгона лишь по той простой причине, что может себе это позволить. Он знает — брат пойдет за ним, вероятно, если не на край света, то в более заброшенную часть сада уж точно. Он знает, что Эйгон, если его и осудит, сможет подобрать слова. И Дейрон очень это ценит, из-за чего пользуется своей привилегией очень редко. Понимает — старшим, зачастую, бывает не до его детских идей. У них есть свою жизнь, это у него свет клином сошелся на членах семьи. Пугает ли его это? Нет, совершенно. Дейрон даже не способен осознать всех масштабов своих проблем. Как, пока ещё, никто другой. Он просто наслаждается каждым моментом, что имеет возможность провести в обществе дорогих ему людей, ведь понимает — очень скоро его простая жизнь непременно закончится.

    — Не знаю, — Дейрон пожимает плечами, чуть прикрывая глаза. Он и правда не сможет иначе ответить брату. Он, может, и правда преувеличивает. Эйгон, может, был совершенно не таким уж и потрясающим в этот момент. Но Дейрону совершенно не важно. Он видит в брате, кажется, всё то, что даже он сам предпочитает игнорировать, не понимает. Но ничего. Не страшно. Дейрон будет любить брата и за себя, и за отца, и за него самого. Его любви обязательно хватит на них всех. И, однажды, может быть, Эйгон сможет увидеть себя глазами младшего брата. Он обязательно удивится. Либо тому, что Дейрон абсолютно безнадёжен, либо тому, что тот прекрасно знает про все, или почти все, недостатки.

    — Я считаю иначе, — да, вот так просто. Сейчас, пока ещё он просто Дейрон, просто младший принц, он имеет на такие слова полное право. Он неловко смеется, закусывает губу и мотает головой. И без того спутанные волосы застилают фиолетовые глаза, придавая и без того слегка смущенному Дейрону ещё более растеряны вид. Будто пытаясь занять чем-то руки, срывает цветы.

    — Ты устал, да? Прости, я тебя украл, — чешет затылок грязной рукой. Видела бы их сейчас матушка — точно начала бы ругаться. Но пока её нет рядом, дети могут побыть детьми чуть дольше, чуть больше. Просто детьми, не принцами. По крайней мере Дейрон может отбросить это всё куда-то подальше, забыться и пожить чуть дольше в своём идеальном мире сорных трав и старых деревьев. Скоро чужие руки доберутся и до этого оазиса подобия дикой природы. В королевском дворце всё должно быть идеально. Всё и все.

    Дейрону по праву рождения суждено стать рыцарем. И, однажды, когда он станет лишь немного старше, его обязательно отправят оруженосцем куда-то далеко-далеко. Туда, где он сможет лишь писать своей семье письма, а потом дожидаться ответа. И, пока это ещё не произошло, ему нужно многое успеть. А время течёт слишком быстро, чтобы он имел на это право. Именно поэтому, нерешительно перебирая в руках полевые цветы, с поразительной для мальчишки ловкостью сплетая их в цепь. Чуть жалеет, что меч-то у него деревянный, а у брата вместо короны — цветочный венок. Будет. Эйгон обязательно его дождется. Дождется ведь?

    — Знаешь, — на секунду замирает, затем тянется за очередным цветком, чуть хмуря белёсые брови. Как бы сейчас ему хотелось подобрать слова, описывающие все эмоции, что рвутся наружу из его детского тела. Срывает, сплетает стебли и не без скепсиса осматривает уже вырисовывающийся венок. Стоило, может, подготовиться заранее? Но тихий и вдумчивый Дейрон всё ещй слишком юн, чтобы просчитывать всё так сильно наперёд.

    — Однажды я стану рыцарем, — Дейрон отводит взгляд. Кажется, он сморозил какую-то глупость, ведь уж эти слова не были для Эйгона какой-то великой новостью. Он прекрасно знает судьбу, уготованную Дейрону. Рыцарство. Для кого-то великая и несбыточная мечта, так ведь? И для Дейрона должна быть. Такой великолепной, такой манящей, такой достижимой. Но младший имеет свой собственный, свой особенный взгляд на вещи. Ему интересен меч, но раз суждено стать рыцарем, он станет им не для себя. Станет им для Эйгона. И немного, совсем чуть-чуть для матушки. Ей будет спокойнее, когда последний из птенцов будет сильнее, сможет постоять за себя самостоятельно.

0

8

заявка от march 7th

HONKAI: STAR RAIL ✽ DAN HENG
https://i.ibb.co/7CzKKBm/5678a233066af4653d0c2b0921ecb7c7.png


Человек с человеком встречал декабри
Человек целовал его в щеку

♥ мальчик-дракон ♥

Занимался новый рассвет.

Юноша взошёл на борт очередного корабля. На всех пассажирах были разные маски. У него чуть не украли все воспоминания, и к тому же заставили выслушать лекцию, которая казалась сущей бессмыслицей.

Он знал, что на этом маршруте ему встретится множество свирепых чудовищ, однако понимал, что сможет выжить, лишь избрав самый опасный путь.

Одолев монстров, путник сошёл в следующем порту. Хотя он полагал, что останется незамеченным среди бесчисленных кораблей, вереницей отчаливающих от пристани, к нему вдруг подошла незнакомка с огненно-рыжими волосами и выразила ему благодарность за спасение кораблей, на одном из которых плыла и она.

Юноша уже хотел было развернуться и уйти, как вдруг заметил позади незнакомки медленно останавливающийся поезд.

— Где твоя следующая остановка?
— Пока не решил.
— Может, тогда поедешь с нами?
— ...
— Мы повторяем наш прошлый маршрут — хотим снова побывать там, где уже были раньше. Нам нужен защитник... и архивист.
— ...
— Сможешь сойти с поезда в любое время, как только решишь, куда хочешь попасть.
— Хорошо.


лучший мальчик звездной рельсы.
— это заявка НЕ в пару! это заявка в любовный треугольник, где все углы тупые, но любят друг друга одинаково. мы обязательно дойдём до счастья в небольшой полиаморной комунне, что будет заставлять всех окружающих и Даню фейспалмить по крупному. Первопроходец+Ты+Я = счастливая семья (но немного с одной извилиной на троих, да и той ты отказываешься делиться).
— я не хочу давать каких-то очень строгих ограничений для потенциального игрока, но вот небольшой список того, что нужно иметь ввиду: если не хочешь больше играть — скажи, я люблю тупые мемы и тупые штуки, играй не только со мной, я люблю общаться в мессенджерах или в войсе, поговори со мной перед написанием анкеты.

человек человеку
пример поста;

Дейрон уводит за собой Эгона лишь по той простой причине, что может себе это позволить. Он знает — брат пойдет за ним, вероятно, если не на край света, то в более заброшенную часть сада уж точно. Он знает, что Эйгон, если его и осудит, сможет подобрать слова. И Дейрон очень это ценит, из-за чего пользуется своей привилегией очень редко. Понимает — старшим, зачастую, бывает не до его детских идей. У них есть свою жизнь, это у него свет клином сошелся на членах семьи. Пугает ли его это? Нет, совершенно. Дейрон даже не способен осознать всех масштабов своих проблем. Как, пока ещё, никто другой. Он просто наслаждается каждым моментом, что имеет возможность провести в обществе дорогих ему людей, ведь понимает — очень скоро его простая жизнь непременно закончится.

        — Не знаю, — Дейрон пожимает плечами, чуть прикрывая глаза. Он и правда не сможет иначе ответить брату. Он, может, и правда преувеличивает. Эйгон, может, был совершенно не таким уж и потрясающим в этот момент. Но Дейрону совершенно не важно. Он видит в брате, кажется, всё то, что даже он сам предпочитает игнорировать, не понимает. Но ничего. Не страшно. Дейрон будет любить брата и за себя, и за отца, и за него самого. Его любви обязательно хватит на них всех. И, однажды, может быть, Эйгон сможет увидеть себя глазами младшего брата. Он обязательно удивится. Либо тому, что Дейрон абсолютно безнадёжен, либо тому, что тот прекрасно знает про все, или почти все, недостатки.

        — Я считаю иначе, — да, вот так просто. Сейчас, пока ещё он просто Дейрон, просто младший принц, он имеет на такие слова полное право. Он неловко смеется, закусывает губу и мотает головой. И без того спутанные волосы застилают фиолетовые глаза, придавая и без того слегка смущенному Дейрону ещё более растеряны вид. Будто пытаясь занять чем-то руки, срывает цветы.

        — Ты устал, да? Прости, я тебя украл, — чешет затылок грязной рукой. Видела бы их сейчас матушка — точно начала бы ругаться. Но пока её нет рядом, дети могут побыть детьми чуть дольше, чуть больше. Просто детьми, не принцами. По крайней мере Дейрон может отбросить это всё куда-то подальше, забыться и пожить чуть дольше в своём идеальном мире сорных трав и старых деревьев. Скоро чужие руки доберутся и до этого оазиса подобия дикой природы. В королевском дворце всё должно быть идеально. Всё и все.

        Дейрону по праву рождения суждено стать рыцарем. И, однажды, когда он станет лишь немного старше, его обязательно отправят оруженосцем куда-то далеко-далеко. Туда, где он сможет лишь писать своей семье письма, а потом дожидаться ответа. И, пока это ещё не произошло, ему нужно многое успеть. А время течёт слишком быстро, чтобы он имел на это право. Именно поэтому, нерешительно перебирая в руках полевые цветы, с поразительной для мальчишки ловкостью сплетая их в цепь. Чуть жалеет, что меч-то у него деревянный, а у брата вместо короны — цветочный венок. Будет. Эйгон обязательно его дождется. Дождется ведь?

        — Знаешь, — на секунду замирает, затем тянется за очередным цветком, чуть хмуря белёсые брови. Как бы сейчас ему хотелось подобрать слова, описывающие все эмоции, что рвутся наружу из его детского тела. Срывает, сплетает стебли и не без скепсиса осматривает уже вырисовывающийся венок. Стоило, может, подготовиться заранее? Но тихий и вдумчивый Дейрон всё ещй слишком юн, чтобы просчитывать всё так сильно наперёд.

        — Однажды я стану рыцарем, — Дейрон отводит взгляд. Кажется, он сморозил какую-то глупость, ведь уж эти слова не были для Эйгона какой-то великой новостью. Он прекрасно знает судьбу, уготованную Дейрону. Рыцарство. Для кого-то великая и несбыточная мечта, так ведь? И для Дейрона должна быть. Такой великолепной, такой манящей, такой достижимой. Но младший имеет свой собственный, свой особенный взгляд на вещи. Ему интересен меч, но раз суждено стать рыцарем, он станет им не для себя. Станет им для Эйгона. И немного, совсем чуть-чуть для матушки. Ей будет спокойнее, когда последний из птенцов будет сильнее, сможет постоять за себя самостоятельно.

0


Вы здесь » Photoshop: Renaissance » Нестандарт; » home beneath the ruin [cross]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно