полезные ссылки
19.02-22.02
#43 [05.02-19.02]
#43 [05.02-19.02]
[dog teeth]

Мистика, свободные расы // Великобритания // 18+
[ warning! ]

крепкие жернова вечности мелют нескончаемую бумагу иллюзии.
[Alluvio maris]

ГП, 1981: драма, активное противостояние сторон, кровь, пожары | NC-21

Photoshop: Renaissance

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Photoshop: Renaissance » Партнерство » KICKS & GIGGLES crossover


KICKS & GIGGLES crossover

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

KICKS & GIGGLES, где к — это кроссовер, а г — это гейткип гёрлбосс гад блесс.


https://forumstatic.ru/files/0019/e7/0f/52188.jpg


+1

2

gideon nav; 𝑘̴𝑖̴𝑟̴𝑖̴𝑜̴𝑛̴𝑎̴ 𝑔̴𝑎̴𝑖̴𝑎̴ the locked tomb


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/28/915629.jpg

IN THE MYRIADIC YEAR OF OUR LORD — the ten thousandth year of the King Undying, the kindly Prince of Death! — Gideon Nav кто такая гидеон, нам сообщают первым делом: за самоназваниями джода правда теряется, пропаганда господа нашего некролорда прайма работает хорошо. вики, кстати, сообщает, что слово мириада в русском языке устарело и используется только в поэтическом контексте, для обозначения очень большого количества чего-либо. дабы вы не подумали, что мы здесь за чем-то, кроме селфинсёрта, копинга с жизению через буквы, и выебонов, — сразу ставим точки над i: в русскоязычных версиях, доступных вашей покорной слуге, харроу называют харрохак, так что мы с иантой решили какие-то штуки писать латиницей, чтобы не пить постоянно unsee juice (eg canaan house).


гидеон нав — имя девятое, и, когда харроу отключает в её келье отопление (спасибо за обморожение пальцев ног), гидеон фантазирует: её настоящая семья, семья по крови, однажды обрушится на девятый дом и преподобную дочь, как ярость господня. со временем фантазия обрастает деталями, помогает мириться с глагольным поносом крукса и давящей несправедливостью положения самой гидеон.
в искусственном освещении дрербура волосы гидеон венцом окружают её лицо, совпадают с цветом крови на руках харроу, открывающих гробницу. время ломается, преподобные родители и их рыцарь вздёрнуты над полом безвольными куклами, ортус гундосит гекзаметр нониады с упоением, не приличествующим сыну девятого дома. гидеон бросает попытки забайтить его на спарринг и решает подтягиваться, пока уши не повянут (спойлер: руки отваливаются раньше).
ортус с матерью съёбываются, и, отрабатывая дурацкие рапирные стойки и шаги, гидеон не может отделаться от мысли, что глорика шарит. когда становится особенно заёбно, вспоминает разговор аигламены и преподобной дочери:
— насколько обычной мечнице сложно перестроиться с двуручного меча на рыцарскую рапиру?
— у обычной мечницы, чтобы подтянуться до уровня первого рыцаря дома, ушли бы годы. нав? трёх месяцев хватит.*** десять тысяч лет назад мы бы сказали: кириона гайя — настолько же гидеон нав, как энакин скайуокер — дарт вейдер. сказали бы, а потом спорили десять тысяч лет и три года, потому что хуй его знает; кириона просыпается от поцелуя ноны, кириона — самая печальная девушка на всём белом свете, кириона дитя бога, сколько ещё сказочно-мифических тропов поместится в одного персонажа? джод когда-то, в (не)исповедимых путях своих, сказал: все. и стало так. и увидел джод, что это хорошо; и отделил адептку от рыцаря. и назвал бог адептку алекто харроухарк, а рыцаря — по своему образу и подобию. на полях: «‎‎зомби проклятые», — почерком хот соус


хедканонов, теорий, интриг и расследований у каста tlt вагон, маленькая тележка, митреум, и ещё на пиво останется. на днях села перечитывать первую книгу, так что от цитат с бесконечным набором восклицательных знаков в личку сдержаться не смогу, зато картинки нарисуем, эпизоды откроем, джода убьём. ницше мёртв сказал бог, джона люблю и ненавижу в равных долях, гидеон ждёт ианта, жду я, ждёт мироздание. насколько она: дитя силы демибог и eldritch entity — оставлю на откуп вам, единственное, на коленях прошу взять её прототипом, потому что ultimate jock energy (волосы представим короткими, или нет; всё остальное как скажете, так и будет). приходите? пожалуйста? очень ждём.

пример поста;

это всё, если честно, уже заебало смертельно. the neighbourhood - softcore, arctic monkeys - i wanna be yours

когда химозная дрянь начинает брызгать во все стороны, у Стива даже не остаётся сил материться: только до зубовного скрежета сдавливать челюсти. зубы, если что, отрастут обратно - нервные клетки (если верить восторженно верещащим докторам и currently сводящей с ума сирене) - тоже. господи сука блять боже да за что же ты срёшь мне в кашу?

Стив исправно ходит к терапевтке, как в детстве ходил на мессу; также исправно, едва ли не по часам, ловит инсайты  - и не всегда с душком. терапевтка вворачивает малопонятные фразы про то как не все в жизни события идут в наказание, про ранние паттерны, про значимых взрослых. бессмысленное, в общем-то, 💩. Стив каждые несколько месяцев гуглит какие эмодзи используют зумеры и да, блять, понял он референс - а ты щас примешь в ебало.

удаётся попасть на этаж ниже, где противопожарные брызгалки ещё только начинают раскручиваться и липкая пелена не так плотно повисла давящей влагой в воздухе. удаётся проморгаться от слёз, заливающих глаза. план здания послушно всплывает в голове, драная фотографическая память, обосрись в гробу, доктор эрскин. было бы приятно сказать себе, что застилающая глаза ярость - такое же следствие разлитых в воздухе химикатов, как и слёзы (both statements are FALSE).

логика доктора дума (почему сука это вечно доктора? где этот утырок вообще получал лицензию? в засрании своей? получал ли вообще? есть, как говорится, факты/
- anyway, логика доктора дума простая, как лом: замани мстителей в лабы по всему миру, желательно хотя бы парами, если не в одиночку, и кинь крученный. комбинация для каждого персонализирована, видимо Виктор glass onion насмотрелся. Мысль о том, какие слоновьи дозы дерьма приходится сейчас вдыхать, Стив от себя отгораживает жёлтой лентой с мест чп.

против лома нету приёма (как и у наручного коммуникатора) поэтому никого на помощь не позвать. пора бы уже оставить рефлекс бросаться сломя голову в самую гущу, пора бы уже себе уяснить: nobody's watching your six, пора бы уже вырасти и перестать кидаться из огня в полымя, из  ненависти в любовь. Если бы было, кем его заменить - Стив давно бы отъехал в перманентный санаторий со своим track record'ом. заменить его некому, как эту тему не педалируй.

после смерти отоспишься, произносит как-то Хилл, и фраза неприятно врезается в позвоночник. (здесь и сейчас) Стив выпутывается из насквозь пропитанных вонью тряпок (гиперосмия, о великий дар сверхчеловеку) и остаётся в капкане флешбека о двух спинах и десятью головах. выбегает на улицу, на ходу срывая подмётки и сапоги, оставаясь голым как мать-католичка едва ли позволила б в день появления на свет. overconsumption thee humankind's accomplishment. в подворотне рядом мусорка и задний выход h&m. Стив лезет в контейнер ободранными пальцами на удачу, на беду свою находит худи и изрезанные штаны, влезает во всё это богатство с настоящим дедовским кряхтением.
последние штрихи делает пара бургеров из мусорки расположившегося рядом макдональдса (ну а чё ты, смерд, five guys захотел? мильён cajun fries ага, держи карман шире в этой срани господней). всё, получите и распишитесь, мужик-пустое место, одна штука. вам same day fedex или ups'ом ебаться будем? получится даже где-то отлежаться, если копы не застрелят за натянутый по самые глаза капюшон, и любовь не пырнёт в поворотне финским ножом (поздно, касатик, рыпаться). эх: была бы вокруг солнечная Филадельфия, было бы где разбежаться (мордой в кирпич).

злость сдаётся по полчаса за раз, по одной группе нервных окончаний за другой. последними начинают дрожать руки. Стив осматривается сухими глазами, думает связную не набитую жестокостью мысль, выдыхает. он не знает, сколько прошло времени - но над ним образовался дырявый зонтик и тряпка с претензией на одеяло. мы точно не в филадельфии? забота на уровне. по земле разбросаны газеты, с каждой второй глядит собственное лицо. капитан америка мёртв, вопрошает заголовок; с текущей ситуацией относительно хуёвости состояния, стив бы не отказался. Баки бы тут что-то гаденько пошутил, и Стив в который раз поразился бы: как тебе, засранец, удаётся сохранять такую охуенную морду кирпичом? кидс зыс дейс колл ит э покерфейс, ай колл буллшит.

язык любви - физикал тач на их-с-баки дворовом всегда переводилось как я тебе сейчас пизды, и нет, стив! ещё раз гыгыкнель про ребекку и тебя мама не узнает.

Стив добредает таки к five guys: под вечер народу полно, и его неопрятного вида сторонятся так, как у жителя мегаполиса прописано на подкорке - если осознанно не выкорчевать. - проверяют глазами-руками сумки-карманы, убирают со столов телефоны. Стив послушно встраивается в роль, тем более, картохи реально хочется: просит объедки, улыбается так, чтоб не видно было зубы за годовую зп кассира средней руки. если удастся набрать мелочи на прокатный велик, до ближайшего схрона будет минут тридцать без пробок (бегать босиком? ну спасибо, этот гештальт закрыт). а там
□ разжиться наличкой
□ купить всратую тачку, и
□ пиздуй-бороздуй;

0

3

неактуально;

abby anderson; the last of us


https://i.imgur.com/RCsidYt.png

думаю, не нужно расписывать в подробностях, кто такая Эбби Андерсон. у нее своя личная драма, растянувшаяся на несколько лет — и именно поэтому ее нельзя назвать антагонистом. мне кажется, в контексте вселенной TLOU разделение на «хороших» и «плохих» не работает от слова совсем (а нам и так хватает бесконечных тредов в твиттере о том, виноват Джоэл или нет).
Эбби сильная во всех смыслах. ее принято не любить — но у нее своя правда и своя цель, к которой она непоколебимо идет. правда, большой вопрос, стало ли ей самой легче после своего долгожданного акта отмщения — кажется, что нет? и, наверняка, она не раз и не два пожалела о том, что тогда оставила Элли в живых — потому что мы знаем, чем это в итоге обернулось. в конечном итоге, она тоже, как и Джоэл, сделала свой выбор — и потом же за него и поплатилась.
на самом деле, тут можно копаться очень и очень долго, рассматривать ее историю с разных сторон — и именно этим, как нам кажется, этот персонаж и интересен.


Джоэл мейд ми ду ит
мы хотим в какой-то степени встряхнуть канон — замутить ау, в котором у нас будет чуть больше интеракций, чуть больше психологизма и чуть больше стекла (потому что без него никак). как бы ни была прекрасна и стекольна вторая часть, но просто играть по кат-сценам не очень интересно, так что у нас есть уже некоторые варианты альтернативного развития событий, мы будем только рады все обсудить-обмозговать — возможно, и у тебя будут какие-то идеи. мы вообще ребята сговорчивые — очень любим как игру, так и сериал, так что хотим и в плане отыгрышей создать тоже что-нибудь такое же классное. Эбби очень сложный и многогранный персонаж, так что будем рады видеть того, кто любит Эбби и готов рисерчить и разбирать на атомы ее характер.
заходи с ноги в гостевую, мы будем тут как тут.
и пальцы не откусывай плез

пример поста;

Когда Элли спрашивает у Джоэла, кто такие Билл и Фрэнк, первые секунды три тот многозначительно (растерянно?) молчит. Молчит он, на самом деле, большую часть времени, и поначалу это бесит – звенящие нервы-растяжки грозят вот-вот лопнуть, и это каждый раз лотерея: кто взорвется первым? Хотя, на самом деле, Джоэл не взрывается – пока что. Он просто смотрит своим тяжелым взглядом, который красноречивее всяких слов – будь его воля, то Элли уже бы давно лежала со свернутой шеей где-нибудь в подвале. По крайней мере, Джоэл выглядит как человек, который вполне себе способен на это.
Хотя, после того, как Тэсс… Короче говоря, Элли самой не до разговоров – по крайней мере, первые пару часов так точно. Ей не хочется думать о том, что, не будь ее, Джоэл и Тэсс не вляпались бы во все это дерьмо – но эти мысли в голову так и лезут. Так или иначе, но они ведь сами согласились на эту авантюру, разве нет? Однако палящее солнце делает только хуже, и эти навязчивые мысли буквально разъедают все внутри. Элли кажется, что это чертовски несправедливо – если так подумать, то даже от той же Тэсс могло бы быть куда больше пользы в масштабах всего загнивающего человечества, пока она сама – носитель сомнительного иммунитета – совершенно ничего не умеет и таскается балластом за другими.

Марлин сказала, что в Элли кроется спасение всего человечества. Именно так и говорила (уже после того, как несколько недель подряд задавала прикованной к батарее Элли одни и те же вопросы – имя, фамилия, посчитай до десяти и обратно) – и эти слова вызывали лишь нервный смешок. Создание вакцины звучит для Элли примерно так же, как полет на Луну – да и то второе людям уже удавалось провернуть. В школе такому не учили, и поэтому она понятия не имеет, как из нее собираются доставать эту вакцину – и сколько вообще понадобится времени, чтобы ее создать.
Почему-то кажется, что в нынешних реалиях по уровню невероятности это сравнимо со строительством космического корабля.
Но Марлин настолько вбила эту идею ей в голову, что в какой-то момент Элли перестала думать об этих незначительных деталях. В конце концов, главное добраться до лаборатории – а там уже ученые разберутся. Ведь так?

Но в ушах до сих стоит гул взрыва – и, кажется, что это не солнце палит, а обжигающее тепло пожара.
В тот момент Джоэл не стал тратить много времени на раздумья – просто сжал ее руку и потащил за собой (и сейчас запоздало поражает, с какой непоколебимой решимостью он это сделал). Элли понимала, что в этой кошмарной ситуации другого выхода и не было – вообще без вариантов, Тэсс обречена – но это все равно казалось чем-то до жути неправильным.
Но, с другой стороны, а как иначе?
Да никак.
И Элли уверена – если подвернется возможность скинуть ее кому-нибудь другому, Джоэл непременно этой возможностью воспользуется.

Дорожная пыль хрустит на зубах. Кажется, что она уже везде – за шиворотом, в карманах, в кедах. И в какой-то момент Элли стаскивает с себя куртку, потому что жарко уже до невыносимого.
С другой стороны, такая прогулка все еще лучше, чем уроки физкультуры в школе – никто позади не подгоняет и не заставляет бежать со всех ног.

В конце концов, она вообще-то снаружи – и этот факт до сих пор проблематично осознать. Обломки самолета, раскиданные по полю, кажутся диковинным экспонатом в каком-нибудь музее – а рассказы Джоэла о том, что раньше на этой штуке действительно можно было куда-то улететь, вызывают искреннее удивление.
Человеческие скелеты, лежащие неподалеку у дороги, уже таких чувств не вызывают.

– Долго еще идти? – спрашивает Элли, и не надеясь получить ответ – скорее, просто пытаясь разбавить очередную долгую молчаливую паузу. Она и так уже заранее примерно знает ответ – достаточно посмотреть вокруг и понять, что ничего похожего на обжитое людьми место в радиусе пары километров точно нет. Сколько они так уже тащатся – тоже непонятно, и Элли вовремя вспоминает, что часы у Джоэла сломаны и спрашивать у него время бесполезно.
Так и просится следующий логичный вопрос – а ты вообще уверен, что эти Билл и Фрэнк все еще живы? Но озвучить его она так и не получается – хотя, вопрос этот и так висит в жарком воздухе.
Про Тэсс тоже говорить бесполезно – Элли сначала попыталась, но Джоэл ясно дал понять, что эту тему поднимать не нужно. Пусть каждый оставит все при себе.

Элли оттягивает лямки рюкзака и скользит взглядом по верхушкам деревьев вдалеке – и в этом однообразном пейзаже замечает очертания водонапорной башни.
– Слушай, – произносит она, шаркнув ногой, и поддевает носком кеда камень, поднимая облачко пыли, – почему ты не вернул меня обратно Марлин?

На самом деле, это вполне логичный вопрос – особенно после того, что случилось с Тэсс. И дураку понятно, что дальше будет только труднее – но вот они здесь, тащатся непонятно куда непонятно к кому, которые непонятно, живы ли вообще.
Неужели оплата стоит того? – хочется спросить следом, но Элли почему-то так и не решается.

Отредактировано чайковская (02.02.2024 09:23:33)

0

4

luna lovegood; j.k. rowling's wizarding world


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/41/795852.gif https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/41/571781.gif

Казалось бы, никто не может знать тебя лучше, чем ты сам, но Луна в силах оспорить категоричность этого выражения, доказать его неэффективность в полуправде, спрятанной между строк, разложить по полочкам и ответить за понты (а понты - это святое). Что делать, когда ты сам себя не знаешь? Кто подскажет? Кто поможет? Отсюда, пожалуйста, подробнее, потому что Луна, на самом деле, знает о себе много, но во многом не может быть уверенной до конца. Правда или кривда? Было или не было?

Обмануть других просто, обмануть себя - еще проще.

Вероятно и скорее всего, некоторая ебанца передается Лавгудами из поколения в поколение, тщательно пестуется невмешательством, поощрением свободы любой мысли, любого порыва, Луна лишь перехватывает эстафету, давая этому благую почву - получается и дико весело, и дико страшно, потому что одно дело - верить в мозгошмыгов, а другое дело видеть и слышать всякое. Тем не менее, с 95 процентами своих особенностей (хейтеры скажут заскоков) у нее полюбовное соглашение. Оставшиеся 5 - затолкать подальше, отводить глаза.

- Не ебанет?
- Не должно.

Поттер тоже живет по такой схеме. Для него Луна - рехаб наоборот, умиротворение после перетряхивания нутра где-нибудь в лесах Болгарии, в охоте на неведомого зверя, просто потому что почему нет. Когда Гарри чувствует, что перестает чувствовать (вот такой каламбур), он идет прямиком к ней - пока работает, а дальше похуй.


Конкретики ноль, логики и того меньше - история о доверии, свободе, прощупывании лимитов - можем зализывать раны, а можем пойти бесоебить на митинг в защиту единорогов! Глубоко сюжетно не думал (готов щупать любой временной период, с большим уклоном в период 18-25 лет, после войны; так же можем покрутить любое ау, где зЛо победило и так далее что будет угодно нашей гоп-компании), предлагаю делать это сообща! На прототипе Sophie Thatcher, потому что она милаха, но это же кроссовер, так что!

Пишите хорошо - гарантией совместной игры будет обмен постами на старте (надеюсь на понимание, если коннект не произойдет, все мы здесь ради комфорта, ведь так?), решайте проблемы через рот, будьте инициативны и самостоятельны, остальное докурим! Посты до 2-3-4к, без птицы-тройки, средний/низкий темп игры (пишу как шепчут звезды стабильность это ху если это не к вам значит оно вам не надо). 
Приходите ♥

пример поста;

- Да, все окей. Прекрасно, отлично, - и улыбается по-дурному. - Конечно, я об этом знал, мы говорили об этом раньше, все под контролем.

Таких вопросов на удивление много. Словно Поттеру отрубают руку, ногу, сносят полголовы, взгляды заискивающие, жалостливые, а чуть сковырнешь - простая жажда до сплетни, им все еще недостаточно того, что им уже дали, хочется больше, глубже, грязнее, словно вытащенная из неосторожного уязвимого рта деталь, раздутая, вывернутая наизнанку, повернутая на 360° поможет им наконец стать ближе к насильственно нареченным кумирам, они же все так хотят ассоциировать себя с произошедшим - хотят сейчас, но не хотели тогда. Те, кто что-то знают, или о чем-то догадываются, или просто способны сложить один и один, они молчат, не задают вопросов, хоть и имеют на это прав намного больше, чем участливые незнакомцы, безымянные коллеги, журналисты и те, кто считают себя журналистами. Например, молчит Гермиона. Ее молчание тяжеловесное, но ободряющее. Феноменальное терпение, как у матери двух долбоебов - это не болезнь, это особенность, дайте им время самим все переварить. Все, что она может - выслушать. Стукнуть профилактической мудростью, когда совсем уж изноются.

Гермиона понимает мотивацию Рона чуть лучше. Эмпатия, внимательность, чуткость, или какие там приемы эмоционального карате она еще курит, Гарри не знает. Все таланты Поттера в этой области сводятся до примитивного страха покидания. Он, разумеется, может апеллировать комплексами и разыгрывать карту багажа из прошлого до бесконечности, но всем этим можно что-то объяснить. Оправдать - вряд ли. Проблема - до понимания еще нужно дорасти, а Поттер вроде как убедил себя, что имеет право обнулиться и тупить до победного. И все-таки.

Сегодня Уизли не ждём, куратор говорит это, а потом говорит что-то ещё, но Поттер не слышит. Дешёвые киношные трюки, думает он, какая-то хуета, но вот проходит целая лекция, а потом сутки на дежурстве, а Гарри не может толком вспомнить, что было, а чего не было. В голове только эта тупая фраза, а потом заявление в отделе кадров, бесконечные вопросы, взгляды исподтишка, необходимость строить преисполнившуюся и, разумеется, проинформированную заранее мину, потому что разве может что-то произойти без участия самого Поттера, без его благословения, абсолютного согласия. Конечно, он все знает. Так и было задумано.

Окей, отсутствие Рона, и правда, ощущается так, словно ему отрубили руку, ногу, снесли полголовы.

На седьмой день Гермиона обзывает его дураком и говорит, что он не заслуживает ни ее, ни Рона (словно Поттер этого не знает), но он выглядит настолько жалко, что Грейнджер вынуждена проявить милосердие - вообще-то, Рон просил передать - Гарри сначала бесится от этой командной работы, а потом чуть задирает нос, чтобы хоть как-то себя замотивировать. Пуля пролетает в миллиметре от уязвленной гордости - Гарри уже построил план скулежа под дверью Роновой квартиры, но Уизли сдался первым.

Сомнительная победа, но что есть.

Выбор места - конечно, бар в подвальном помещении здания, в котором Поттер снимает квартиру (жить на Гриммо 12, он мазохист что ли?). Нечестный прием, чтобы ему по больнее - неосознанно, наверное, но он заслужил. Место для распятия и обвинения во всех грехах идеальное, Гарри даже не винит себя, что планирует в конструктив, а по факту чувствует только обиду. Видит спину Уизли и начинает раздражаться просто с нихуя. Просто потому что.

- Хэй! - откуда это ощущение, что они не виделись не семь дней, а целую вечность.  - Уже добрался?

Падает на стул рядом, заказывает пинту лагера. Улыбайся, блядь.

- Представляешь, на следующей недели у нас, - спотыкается. - У меня опять какой-то тест от руководства, Гермиона сказала, что убьёт, если провалюсь. Пошли найдем столик.

Говорит, чтобы что? Там, где проходит Поттер, головы поворачиваются вслед, разговоры затихают на мгновение, а потом всё снова возвращается на свои места - не приглядишься, не заметишь.

- Хоть выспался?

0

5

дом в котором; the gray house


https://i.imgur.com/zJfFX9J.jpg
дайте танк (!) - бесы
щенки - комплекс провинциала и синдром самозванца

Никому не нужные детки носят в карманах выкидные ножички, конфетные фантики, пузатые разноцветные таблеточки от грустного, самокрутки для веселого, выжимают из сердечек такие вопящие эмоции - острую гордыню, сминающую ненависть, оголтелую ярость, мурашечный страх, алую-алую любовь, так чтобы слюни изо рта в рот да стыдливые пятна на казенных простынках - что меняют мир вокруг себя, игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, слой за слоем, круг за кругом - без бутылки и толкового проводника не разберешься в том, что напридумано, нарождено целыми поколениями истеричных гормональных анархистов, не умеющих ни во что, кроме верности лелеемым традициям и отрицания мира за тощей оградкой. Разумеется, не все такие - пришибленные все, но есть нюансы - кто-то не любит это место всей душой, кто-то стучит по пустым экзальтированным черепушкам окружающих пальцем, кто-то по-настоящему хочет отыскать ответы на вопросы, а кого-то не принимает сам Дом - весело, при любом раскладе, и тем, и этим.


Помни о С.Д. и не теряй надежду! Приходи мальчиком, девочкой, неведомой хтонью с Изнанки, табуреткой, статистом с третьей строчки двести пятьдесят шестой страницы с конца - главное, с огоньком, с идейками (не могу водить за ручку, ручек нет!), с терпением и желанием бесоебить! Каждый из канона любим (даже Черный, вот те крест!), каждый верно ожидаем - состайники из Четверки, рыжие компаньоны по Могильнику, ВОЛК, чертилы из других стай, who knows - всех пощупаем в силу надуманной сообща интеракции, которая может случиться, а может и нет, залог - общее направление и обмен постами на берегу, чтобы покурить за обоюдный комфорт (посты до 4к, непредсказуемость гороскопов, неторопливость, но заинтересованность, с нажиманием шифта, без нажимания шифта, желательно без птицы-тройки и заигрываний со шрифтами но курсив священен) и вообще! Здесь вам метафизические диалоги на кухне в четыре утра, психологические пасьянсы, гремучий затянувшийся пубертат в замкнутом пространстве, когда ничего не понятно, но очень интересно, морально и физически устаревшие декорации, отклонения в разных плоскостях и под разную музычку, а так же не только сверхъестественная изнаночная ебанина, но и вполне такая ебанина реальная - трудные подростки, госучреждение, проверки на наркотики, которые никто не проходит с первого раза (и со второго тоже), комиссии, школятина, исправительные работы и

разумеется

https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/118/315630.jpg

Приходите, скорпионовка стынет  smalimg

0

6

lev; the last of us


https://i.imgur.com/f9nbanv.gif https://i.imgur.com/IINESth.gif https://i.imgur.com/fmggMG8.gif

— Смотри, Эбби. Дом 2217.
— Отлично, нам нужен 2225. Уже теплее.
— Не надо теплее, тут и так жарко.

Лев — протест против "традиций". Лев — воплощение свободы и невинности. Единственное яркое пятно в покрытом мраком мире.
Льву не занимать смелости. Уже в юном возрасте он отказался от навязанного ему имени Лили, ядом капающего с губ матери, посвятившей свою жизнь бездумному следованию заветам в ущерб собственным детям. Затем отказался от бракосочетания с выбравшим его, вопреки желаниям Льва, мужчиной в родном поселении. И, наконец, отказался поддаваться ярости и жестокости, даже после того, как все Серафиты охотились за ним, стоило ему сбрить волосы, даже после смерти сестры, защищавшей его до последнего. Даже когда видел, на что готова пойти его спасительница в отчаянных попытках отомстить за своих друзей. Лев был верен своему сердцу и стал тем самым светом, что Эбби нашла в темноте.


Как не может быть Джоэла без Элли, так не может быть Эбби без Льва. Я понимаю, насколько маловероятно, что кто-то придет играть за этого прекрасного персонажа, но светлячки живут надеждой. Вы очень меня обрадуете, если появитесь! Впереди еще много приключений, много стекла и ужасных событий, но... Еще не весь мир спасен, не все странности "старого мира" объяснены, не все шутки пошучены. Давайте это исправим.

пример поста;

Клайд держит в руках лопату. Шершавое древко елозит по мозолям, грязь смешивается с потом, взмокшие волосы лезут в глаза. Но хуже всего — запах гнили. Он забивается в нос, пропитывает собой одежду, захватывает все пространство вокруг и не оставляет возможности дышать полной грудью.

Клайд продолжает копать. Лопата вбивается в землю, черпает порцию, отбрасывает ее в сторону, снова в землю. Клайд помогает ногой, стирает тыльной стороной ладони пот со лба, выдыхает. Из могилы — он копает могилу? — вырывается костлявая рука. Порванный рукав клетчатой рубашки, кольцо на безымянном пальце, беззвучная мольба о помощи в хаотичных движениях.

Клайд хватает руку, тянет изо всех сил. По всей округе разносится звон колоколов. Почему колокол звучит как сердце? Тук-тук. Тук-тук. С каждый ударом сердце словно замедляется.

Тук-тук. Тук. Тук.

Тук.

Клайд подорвался с места. Весь вспотевший, дыхание сорвано, правая рука схватилась за грудь в области сердца. В висках стучало, в горле пересохло. Очень похоже на отходняк. Точно! Это отходняк. Он же вчера выпил…чертову содовую и два стакана кофе. Значит, усталость. Со всем происходящим в этом адском месте удивляться нечему. Мозг впитал в себя все дневные переживания, пережевал их как мог и просто выплюнул напряженным кошмаром. А уставший Клайд, будучи трусливым засранцем, перепугался просто так. Спасибо, что не обмочился.

Хорошо, что Грейс не увидела этот позор. Не увидела же?

Он оглянулся. В комнате было пусто. Утренние лучи неохотно пробились сквозь завешенные тряпьем окна, подсветив частички пыли и недовольное лицо Клайда. Грейс, очевидно, здесь не было. Наверняка она занималась каким-то куда более важными вещами, чем попытки проанализировать идиотский кошмарный сон. Не зря ее считали умнее Клайда. Не зря он сам так считал.

Он пролежал еще какое-то время в кровати, уставившись в потолок. Сон по-прежнему отказывался его отпускать: в ушах заело жуткое сердцебиение, а ладони словно так и не ослабили хватку на древке лопаты — настолько сильным было напряжение. Вскоре это надоело даже ему, и пришлось лениво собираться и выходить из комнаты.

В мотеле кипела жизнь. Откуда-то доносились радостные голоса, тихие разговоры, шум различных инструментов, в том числе музыкальных. Это место умело выбивать любые мысли о ночных монстрах, о ночных кошмарах, о ночных проигрышах в карты везучему Юджину. Клайд по-прежнему торчал два шоколадных батончика ублюдку и подозревал, что тот мухлюет, но поймать его за руку еще не удавалось.

Спустившись вниз, Клайд заметил знакомую рыжую макушку. Подкравшись сзади, он мягко ткнул ее — Грейс, не макушку — пальцем в ребро и лукаво улыбнулся.

— Всегда ожидай нападения, — пародируя хриплый голос мастера Мияги, сказал он, тут же отмечая, что над китайским акцентом еще стоит поработать. Или, знаете, перестать его использовать. — Или…

Клайда прервал знакомый мужской голос. Стивен, приятный тучный мужичок лет шестидесяти, по-отцовски хлопнул его по плечу и сказал:

— Простите, что отвлекаю, ребятки. Клайд, не поможешь… — он протянул Клайду лопату, от чего тот сразу напрягся, хотя на лице Стивена было куда больше сигналов для беспокойства.

Он вдруг стал каким-то удивленным. Будто кто-то показал ему мокрого вилли, затолкав слюнявый палец в ухо. Или он вдруг узнал, что заниматься сексом со своей кузиной не очень нормально, даже если вы живете в Луизиане. Он бегал глазами, хотя внимание его было устремлено куда-то внутрь, где они совершенно не способны ничем помочь. Ухватился за плечо Клайда толстыми пальцами, и хватка его перестала быть дружелюбной. Кольцо на его безымянном пальце больно врезалось в плечо, клетчатая рубашка на массивной руке закрыла весь обзор.

— Стивен?.. — неуверенно вопросил Клайд, пытаясь понять, что происходит. — Грейс, что с ним?

Стивен ухватился за сердце, сделал слабый шаг куда-то в сторону, подкосился на одно колено и завалился на землю, хватаясь за сердце. В ушах Клайда по-прежнему стучало колокольное сердцебиение. Рука его задрожала, дыхание участилось, слова отчаянно цеплялись за горло и отказывались покидать рот.

— Г-Грейс… Зови кого-нибудь! — запоздало закричал он, падая на колени рядом с напряженным Стивеном, из последних сил хватавшегося за истончающие нити жизни. — БЫСТРЕЕ, БЛЯДЬ, ОН УМИРАЕТ!

Тук-тук. Тук. Тук.

Тук.

0

7

samael; christian mythology


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/382/302035.png

Ладонь Люцифера на плече плавит кожу.

Солнце хохочет, Самаэль голову не поднимает.

Дьявол разговаривает с ним тоном, похожим на обжигающий лёд. Самаэль - это Люцифер, который только зажил свои первые шрамы и в гордости своей на Ад смотрит, как ящик с игрушечными солдатиками, вытащенный из-под детской кровати.

Самаэль то ли прозрачный, то ли слишком густой, что ничего невозможно разглядеть. Люцифер учит его делить одинаковые мечты и цели ( с трудом разбираясь где всё-таки его собственные ), но никогда не может досмотреть до конца — раскопать у этого дерева землю вокруг и посмотреть на корни, узнать какими подземными водами они питаются. Самаэль каждый раз говорит, что ему нечего от него скрывать, Дьявол не верит.

Дьявол с трудом верит во всё. Люцифер — с удовольствием.

Люциферу противно говорить только о войне — всё меньше и меньше остаётся возможностей, чтобы почувствовать себя отличным от ангелов — они о войне пишут, о войне поют, о войне шутят ; Люцифер не хочет превращать эту бесконечную борьбу в жизнь. Люцифер всё ещё хочет верить, что потом они наверстают, научатся жить и дышать совершенно другим воздухом.

Самаэль о войне дышит - суровость Бога в нём ложится в маленькой впадинке между губами и носом. Самаэль ещё не знает как долго будет длиться жизнь, поэтому ищет всевозможные способы найти ей финал ; своей или чужой - в этом нет разницы. Не получается самого себя схватить за воротник и спасти от падения в пропасть.

Люцифер выпивает свой яд до дна, Самаэль от своего - корёжится по ночам и делает вид, что всё хорошо. В Чистилище стоит по левую руку Дьявола и лишь иногда смотрит на наполняющуюся кровью спину. Там могут быть крылья, а может и нож. Дьявольский титул кажется игрушкой, которую давным-давно потеряли в детском саду и теперь она принадлежит каждому, кто до неё дотянется.


Alors, ищу динамику наставник-ученик-который-клал-всё-на-наставничество. Люцифер постепенно отживает своё и мне показалось интересным поиграть в передачу власти. Только Самаэль не обязательно должен быть "достойным", и я с радостью бы даже ушёл в "надоело-давай-тебя-убьём".

С самим Самаэлем делайте что хотите, любой фейс-клейм ( у меня пока выбор на Mckenna Hellam ), любой гендер, всё что пожелаете. Посты так же в удобном вам ритме, потому что я медленно возвращаюсь на ролевые и пока свой собственный ещё не отыскал. По стилистике постов хотелось бы наверное что-то похожее на мой пример, но это старый текст, так что у самого может что-то уже поменялось.

пример поста;

О, а несчастных мы не замечали, они тут были. — нас тут было таких много и не видно.

Везде есть свои правила по выживанию — их не пишут в маленьких чёрно-жёлтых методичках для чайников. Слишком мало для одной книги. Слишком много для одной жизни. Их пишут в смертях каждого — если умер, значит что-то нарушил. Не повторяй. Если это, конечно, не тебя сейчас закинут в вонючую общую могилу — тогда итак уже не повторишь. Почестей не заслуживает никто, даже высшие чины — их всё равно не разглядеть ; с теми, кто на ступеньках высоких, разговор всегда короткий и куда более жестокий.
Дьявол устает различать лица в кровавой каше. Однажды и своё не узнает.

Первым делом всегда приносят доклады об умерших — они лежат поверх остальных документов. Не о доставке провианта, не о новых лекарях, не о грядущих выходных. Обязательно об умерших. Их всегда протягивают первыми и обязательно дрожащими руками. Прочитать, подписать, отделаться скорее. Перебросить легионы Белиара к себе ( Люцифер, вот зачем тебе сдалось всегда в авангарде быть ? ), Асмодея отправить назад зализывать раны. Мало крови в войне, получай ещё больше в бумагах. У этой крови цвет чернил, но пугает ровно так же. Ад погибает в бюрократии, которая когда-то должна была успокаивать — есть какая-то надежда в убаюкивающем шелесте бумаг, только всё режешься и режешься. Когда-нибудь адский лекарь будет брать пергаменты, чтобы отрезать загноившиеся конечности.

По утру на мёртвой пустынной земле выпадает окровавленная роса.
Когда идёшь на войну, притворяйся, будто ты уже давным-давно мёртв.

В Чистилище очень холодно, и Люцифер греет ладони над погребальными кострами. Дома тоже холодно, но здесь пробирает насквозь. Среди солдат ходят байки, что просто призраков слишком много. Дров уже не осталось, и разве кто-то виноват, что костры осталось лишь трупами кормить ? А когда закончится вода, будут перед сожжением кровь выливать, чтобы пить ( если глаза закрыть и перестать дышать, вкуса не различить). И разве кто-то в этом виноват ?
Зато в Чистилище видно звёзды и это уже совсем несуразность. Насмешка. За звёздами там Эдем, за Эдемом —

Изнутри всё зовёт языком монстров, стоит лишь увидеть числа погибших ; жестокость никогда не говорит с тобой тихо и ласково, она всегда требует чего-то. Устроить массовую казнь ангельских военнопленных, вывесить крылья на кривых кустарниках, выложить из отрезанных рук какое-нибудь очередное послание для Господа. Они этого ожидают — ждут, как голодные псы, разрешения на трапезу ; Люцифер знает, ангелам будет сложнее сражаться, если он не будет оправдывать их ожидания.
В такие поры ненависть висит в воздухе особенно тяжёлая. Солдаты уже устали, но ещё не просятся Домой. Глотают этот гнилой воздух, уже даже не чистят оружие и просто ждут очередного приказа.
Люциферу с каждым разом всё сложнее их отдавать, а нежное ангельское лицо чернеет. Вельзевул отчитывает за отсутствие бинтов на спине, Лилит с грустью смотрит на своих детей. Люцифер давится воздухом и решает пока что больше не дышать.

И горят вроде бы трупы, да ожоги на живых видно. Они всегда самые уродливые.
Нет сил и времени думать, что будет дальше, когда придется остановиться; вся жизнь здесь.
С каждой пущенной ангельской стрелой и её свистом, Люцифер чувствует, как любовь к Отцу выходит наружу, смешиваясь с тяжёлым воздухом.
Дьяволу так просто ненавидеть. Дьявола так просто ненавидеть.

Проворачивая себя сквозь масло, зубами лязги, плюя на живое ( плюя на себя ) — к цели.

А чужого огнеголового бога легко спутать с погребальными кострами. Пахнет от него практически так же. У чужих богов смерть всё равно одинаковая, разве что пути, после неё, разные — какая разница куда там дальше ? У богов всё равно ни возрождения, ни могильных плит.
Солдаты, принёсшие его, обеспокоены. На губах ещё почти живая кровь — « Она всё равно умирала », оправдываются.
Хорошо. Ну, а его тогда почему бы и нет ?
Да Люцифер и сам знает.
По рыжему богу, от которого воняет смертью и пахнет севером, видно — он жить хочет, несмотря ни на что ; в Аду к такому чувствительны очень. Все они здесь — несмотря ни на что.
Люцифер оставляет подле — пленника ? гостя ? жертвы ? — солдат. Он не превращает его в кого-то особенного. Лишь кого-то опасного. В Чистилище привыкаешь во всём видеть угрозу, даже в самом себе. У Дьявола нет времени на любопытство и чужие истории. У Дьявола есть время только на настоящее.

Военная доска с планировкой сил порой расплывается от усталости, а он всё равно смотрит на неё, как на тексты священные. Ответы ищет. Расстановка сил меняется быстро ; сегодня у них есть три дня на отдых ( иронично-любимое число Отца ), завтра у них нет времени даже на погребальные песни. Война движется, но война не заканчивается.
На спине рубашка прилипает кровью, Вельзевул устало и совсем незлобно кидает в лицо бинты, уходит, а они так и остаются лежать в грязи. Позже Люцифер их подберёт и попробует что-то сделать, каждый раз и вправду надеясь, что поможет. Раны от крыльев — невыплаканная, невыкрикнутая боль, которая всегда будет рядом. Люциферу остаётся себя лишь за горло держать, потому что раны не значат больше, чем тысячелетняя боль.

0

8

dantalion; christian mythology


https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/439120.jpg

Eat the beast, keep him in
Take the blame, speak the name

Задним умом понятно: всё началось, когда умер наш дед,

у Перси в глазах ни слезинки, все в горле застряли. «Не больше ста ярдов за три часа, иначе всех оленей в лесу распугаешь», говорит дедов трескучий голос, надкусанный шуршанием усов, в голове — живой. Тот, что мёртвый, забальзамирован и уложен в пошлый чёрно-золотой гроб, лицо вроде то же, а начинка другая. Магнолии не перебивают запах оружейного масла.

Красные, густые, плохие мысли пытаются прочесать череп изнутри. Перси давно понял, что в семье никто не в порядке, любой дебил бы понял, похоронив за год трёх братьев и деда, но Ингремы молчат. В университете, который он выбрал по единственному признаку — максимальной удалённости от Миссисипи — по возвращении с похорон становится только хуже. Зудит голова, чешутся кулаки, зеркало в туалете рябит материнской траурной вуалью, шея подружки подставляется дрожью пульса — он слышит, как её сердце гоняет кровь. Вот бы на неё посмотреть.

Перси ищет повод, чтобы вернуться, выбирает формальный — беспокойство сразу за всех. Стюардесса подмигивает влажным, полумёртвым глазом, сжимает его плечо тощими пальцами, пока никто не видит: «Добро пожаловать домой» — голос низкий и хриплый, чужой, инструкции до этого выдавала совсем другим. Лидия улыбается, глядя на него из-за калитки, по нему скучает или просто так — не признается. Отец в командировке, мать в натопленном до запотевших окон кабинете, причитает на привычном, грею кости, чую приближение смерти. Она его давно чует, как про смерть узнала, так и глядит ей в рот.

На краю ночи Перси слышит, как копошатся деревья в лесу, недавно встревоженном провалом шахты; наспех засыпанная воронка урчит только для самых внимательных — Лидия тоже слышала, но уже давно не придаёт таким вещам значения. Пастор здоровается прочерком улыбки, будто бы виновато опуская глаза. Бедная, бедная семья.

Зло чешется макушка.

Он знает, что должен вернуться на север.

Лидия думает, изучая его лицо за ужином: нос тот же, отцовский, глаза такого же цвета влажного песка, как обычно, тонкие губы от матери, высокий лоб — в старого Перси всё равно не складываются. Переводит взгляд, когда он замечает. Может, эту новую улыбку подхватил где-то на севере и отзеркалил, но это малодушная мысль. Лицо его, но не его.

Перси остаётся.

Лето накрывает город пластиковым пакетом, вся одежда пропитана запахом пота и амбара. Солнце дотягивается щуплыми во мраке руками до его макушки и наконец-то чешет как следует, пока сосредоточенно работают руки. Лидия зачем-то спрашивает: зачем ты поросёнка зарезал? Перси говорит: хотел на кровь посмотреть.


Фактологическая сводка: Миссисипи, Оксфорд, население 2000 человек, 1980-е. Американский юг, satanic panic, визуально очень нравятся арты семочки, вайбы альбома Swans из эпиграфа к заявке, Hereditary (у Лидии-Вавилон на внешности Милли Шапиро, идея с демоном Гоэтии оттуда же, но сюжет не об этом) и «Шума и ярости» Фолкнера (частично думаю о Перси как о Квентине: невротичный мальчик, не вписывающийся в каноны маскулинности, достаточно умный, чтобы понять, что на юге и внутри семьи происходит какая-то ебанина, но не справляющийся с тем, чтобы этому противостоять). Вавилон больше про олицетворение города/Америки шутка про загнивающий запад, у нас тут библейский пояс, остро стоящие социальные вопросы, земля перерыта шахтами, сам бог велел обосноваться и украсть что-нибудь из Откровения Иоанна Богослова. В семье когда-то было 7 мальчиков и 1 девочка, но остались только Перси и Лидия; у Лидии свои проблемы в виде дизостоза, мерзкого детства и роли матери всего хтонического и не очень дерьма, а Перси — Данталион, демон с тысячью лиц (можно поменять, особого акцента на это в тексте нет), но несмотря на то, что у заявки мощное настроение сатанинской ебанины, трактовать демонов как злых сущностей, захватывающих чьё-то тело, я не хочу. И Апокалипсис в любом виде выгоден вообще церкви (им только дай добраться до Страшного Суда), так что мы с вами по моим планам мощно пострадаем, натворим плохих дел, но от роли агентов приближения конца света откажемся. Тут много дыр и мало конкретики, чтобы вы заполнили тем, что вам интересно, по запросу офк навалю хедканонов и всяких гадостей (none of these words are in the bible), прошу не отказываться от Доминика Сессы в качестве прототипа, очень хочу его видеть 🙏🏻

Играть интересно как раз всеобщее загнивание и стагнацию, цикл насилия, домашний абьюз, испугался? обосрался, тонкую грань между безумием и реальными проявлениями хтони, моральную панику выдуманных ритуальных убийств восьмидесятых, nature vs. nurture, попытки обретения агентности в заскриптованном давно умершими людьми мире, а ещё что-то, издалека напоминающее инцест, но не совсем оно (снова смотрю на Фолкнера). Без романтизации всего вышеперечисленного (и особенно инцеста) и без страданий ради страданий, как бы это тупо не звучало в контексте заявки с таким багажом жестокости.

Если заинтересовались, жду в личке с любыми текстами (хотелось бы сочетания метафор и движения сюжета, плохо воспринимаю инверсии и чрезмерное форматирование), я игрок нерасторопный, но могу усилиться по первому запросу. Пишу посты по 2-4к символов, делаю графику, фанмиксы, плохо шучу, по запросу спамлю подходящими стихуями и чем только не. Аминь 👺

пример поста;

Он ищет такие места, целится в них: не прикрытая ничем молочная кожа живота, обнажённая, неиспорченная, ни пестицидов, ни чужих башмаков, сосцевидная область — трогательное место прямо за ухом, обычно укутанное волосами. Чуть ниже шея: слабая, чувствительная, Йорд не любит, когда её там трогают, прикосновения заставляют вспомнить, что тело реально. У кого-то пята, у кого-то шея.

Жестокость ей безразлична: шахтёр со исполосованным брюхом падает на землю — обратно, к ней — Йорд переварит и его, и его гроб. Тор приносит ей поделку из детского сада, очень мило, она даже улыбается и берёт его ржавые от крови ладони в свои, чтобы сказать: «глупый мальчик, знаешь, сколько во мне наделали дыр?» Его руками на направляет нож остриём ближе к её груди. «Дырой больше, дырой меньше. Нет никакой разницы.» Техногенные провалы, карстовые воронки, проседания грунта, шахты, заброшенные шахты. Где-то помог метан, в 1906 году во Франции они сами подорвались внутри, не освоив взрывчатку, после Второй Мировой войны забытые мины детонируют под землёй, и Йорд возвращает себе 405 шахтёров. «Смертным немного осталось, не думаю, что она доживут до Рагнарёка.»

Ей почти жаль, что в нём нет ничего от неё. Ни капли йотунской крови, кажется — сплошное владение Одина, асова чистота, та единственная, что принимают в Асгарде, от Йорд даже горсти чернозёма не осталось, всё забрал Всеотец. Внутренние части бёдер ныли, где-то в Мидгарде закровоточило русло реки, Йорд не сопротивлялась, просто лежала, и вся его бессмысленная жестокость была ей непонятна. Он засмеялся, чувствуя, как дрожит земля, блюющая асинхронными толчками. Имя он выбрал задолго до того, как пришёл к ней, плод развивался быстро и зло, и для того, чтобы его достать, пришлось вспороть ей живот. Тор, покрытый белым налётом, её кровью и графитовой крошкой, родившийся раньше срока, был отвратителен — не зря мидгардцы говорят «разрешиться от бремени». Йорд на него не смотрела и не видела ещё долгое время.

Она думает об этом, когда он обхватывает её, касается носом края живота, вжимается так, будто может вернуться обратно. Йорд хочет отдёрнуть руку, но он перехватывает её — знакомая настойчивость, уверенность в том, что всё ему принадлежит по праву рождения, это в тебе, милый сын, тоже от Вотана.

— И что будешь делать? Разве не весело было убивать моих внуков? Скольких йотунов вы искалечили, — свободной рукой она хватает его за волосы, жалкая хватка, бессмысленное сопротивление, — даже твой Мьёльнир вы добыли обманом.

Сдаётся, опускаясь к нему.

— Можешь съесть хоть всю мою руку, можешь разворотить лёгкие и достать сердце, можешь сварить из матки суп — больше меня в тебе не станет.

Проводит пальцем по его грязным губам, натыкается ногтем на зубы, очерчивает щеку изнутри.

— Попробуй.

0

9

gabriel reyes; overwatch


https://i.imgur.com/JIWpGMk.png

there's bound to be a ghost at the back of your closet
no matter where you live

бутылка дешёвого пива в её руке, разложенные на журнальном столике карты, проигранная партия в покер, она пьяно смеётся, давит улыбку под кулаком, говорит - акцент режет слух сильнее обычного: во многих культурах совы раньше означали смерть, ты знаешь? она не обращается к тебе так обычно, ты для неё командир рейес или габриэль в лучшем случае, это всё из субординации и вежливости, нонсенс, скандал, натягиваешь на лицо фальшивое удивление, она бы заметила сразу, если бы была трезвая, подпираешь щёку ладонью, спрашиваешь, допуская в голос насмешку, которую она совершенно пропускает тоже: да ладно? она смеётся снова.

говорит дальше: о бесшумных полётах и предвестниках смерти, или о тех, кто по ночам охраняет мёртвых, - думает тебя впечатлить, наверное, слышала пару раз твой испанский. в общей картине ты находишь это даже забавным и почти чувствуешь себя значимым - чей-то персональный центр вселенной в миниатюре на ещё час или два, если она не отрубится раньше; почти забываешь, что сегодня вы пьёте, потому что никто не умер, почти забываешь, что завтра кто-то наверняка умрёт. она смеётся и допивает остатки пива на дне бутылки, потому что, кажется, вспоминает об этом тоже. больше не говорит о совах, засыпает минут через сорок с лишним - она выпила больше, но ты всё равно успеваешь проиграть ей ещё раз. понятия не имеешь на этом этапе, на что вы ставили.

это приятные воспоминания - вырванный из контекста огрызок прошлого, от которого тебя даже не тошнит. у тебя есть лучше, конечно, и есть значимее: мартина, улыбающаяся тебе на вашей свадьбе, или рождение сына, которое ты безбожно проебал по какой-то благородной причине, или ебучая статуя, которую джек заслужил за то, что официально отправил тебя разгребать своё дерьмо - но оно приятное и, что важнее, за него не выходит цепляться.

разумеется, ты избавляешься от него первым.


there'll all ways be a few things, maybe several things
that you're gonna find really difficult to forgive

стреляешь себе в голову, когда отчаяние оказывается сильнее злости, собираешь себя по частям из дыма, даже твои ебучие кости стали дымом, круто? сомбра смеётся у тебя в наушнике: круто, но давай быстрее, viejo, это тебе одной бомбой меньше и одной больше, а мне всё-таки платят не по часам. мойра потом даже не смотрит на тебя, не отрывается от своих - твоих - данных на экране, тянет медленно: очень интересно, - хочешь сказать ей, как интересно будут смотреться её мозги на ближайшей стенке, говоришь вместо этого: если ты закончила и у тебя нет дел поважнее, то, умоляю тебя, уёбывай. она усмехается, говорит: конечно, - добавляет после драматичной паузы: я ещё приду завтра, - обещаешь себе всё-таки превратить её голову в пятно на стене или хотя бы свернуть ей шею, не делаешь этого. стреляешь в себя снова.

ненавидишь их, ненавидишь себя, их - сильнее, себя - стабильнее, собираешь себя по частям заново каждый ёбаный раз, сомбра спрашивает с любопытством, которое можно было бы принять за искреннее: это больно? насколько это больно? ты говоришь ей: я оторву тебе руку и оставлю тебя истекать кровью в самом уёбищном подвале, который только смогу найти, и мы посмотрим, насколько это больно. она смеётся. говорит: боже мой, в тебе как-то слишком много злости. ты бы расслабился.

ты целишься ей в голову, но она оказывается быстрее. так теперь выглядит симпатия: ты не стараешься слишком.


ME WHEN THE CHARACTERS ARE LIFE AND DEATH METAPHORS TAKEN LITERALLY 💀 из требований: смотреть, как я играю в дум, любить меня, иногда писать мне посты, только один из этих пунктов реально обязательный, угадайте, какой. с каноном предлагаю обращаться вольно и по нашему усмотрению, исхожу из того, что гейб под маской выглядит стрёмно - и я имею в виду стрёмно, но степень этого оставляю на ваше усмотрение. будет круто, если вы оставите ему какую-то совершенно человеческую уёбищность: рипера очень жалко, конечно, а ещё у него были жена, ребёнок и благие намерения, но ещё он бывший мент, для которого полиции было мало и которому потом было мало рамок закона даже на шкале повыше, и которому нравится делать людям больно по причинам очень простым. в общем, будет классно держать это всё в голове и не скатываться в какую-то однозначную жалость или комедийное злодейство, ю ноу.

хочу пейринг, но с приколом 👍

динамику вижу скорее в духе i could fix you but in all honesty it’s your job to do so go figure out how to be a better person first. разумеется, никаких отношений между двадцатилеткой и её командиром на двадцать лет старше я не предлагаю, и в целом тбх не уверена, что мы с вами дойдём хотя бы до подержаться за ручки, но из того, что думала: во-первых, предполагаю, что в овервотч ангела сунулась уже лет в 25, потому что даже с учётом всей её гениальности надо было где-то брать время на свою md и phd и ещё людей лечить; во-вторых, вся симпатия между ними в то время, в моём скромном представлении, могла быть только платоническая - особенно с учётом лора про мартину. из остального: я исхожу из того, что ангела знала про блэквотч и знала, зачем его создали; она тем более узнала бы габриэля сейчас, но это для отдельных размышлений. ещё я думаю, что она прекрасно понимает, что габриэль такое, и иллюзий по его поводу не питает, но у неё есть свой набор сожалений, и разборки челов с оружием её смертельно заебали на масштабном уровне. хочу притормозить её возвращение в ряды замечательных людей и плюсом поковыряться в том, почему она туда возвращаться не хочет - в общем, планы наполеоновские. присоединяйтесь.

мыслей, на самом деле, много, и я с радостью поясню за них в личке или в телеге, и сделаю это ещё охотнее, если вы для начала пришлёте мне что-нибудь из ваших текстов - это меня очень подкупает. пишу посты в интервале от недели и до двух месяцев, но обычно всё-таки ближе к неделе или двум, 3-7к, настоящее время, метафоры всякие ебучие, могу даже зажимать шифт. that's all, folks!

пример поста;

Тайрелл не трогает его, но чьи-то пальцы сжимают неприятно лёгкие.

Ты хотел когда-нибудь просто сбежать, кто-то воет из последних сил, растекается кровь по асфальту, нет, вообще-то, не очень, начать новую жизнь, для этого нужно что-то иметь, хотя бы и повод, Анжела смеётся: сбегать весело только в восемь, потом что-то начинается. Он врёт, конечно, эскапизм превращается в единственный возможный выход, упаковка таблеток под подушкой, строчки кода на чёрном экране, Дарлин смотрит разочарованно, ты опять забыл, да, наверное, он не уверен, что с самого начала помнил, но она знает лучше.

Мистер Робот жмёт плечами, щёлкает пальцами у него перед носом: я знаю, парень, у нас проблемы, но тебе всё равно нужно держать себя в руках, ладно? Думай о плане. Думай об общей картине. О Тайрелле Уэллике, захлёбывающимся слезами над твоим телом и шепчущем в трубку. Никто сейчас не пользуется стационарными телефонами. Ебучее ретро, вот реально.

Криста просит вежливо: расскажи об отце, — Эллиот жмёт плечами: он был моим лучшим другом, а потом выкинул меня в окно, и ещё ему было очень жаль, и рука заживала потом вечность. Криста переспрашивает и боится моргать, мистер Робот поправляет кепку и не смотрит ему в глаза.

Нет, нет, так не пойдёт.

Давай представим, что мы с тобой пищевая пирамида. Кто-то сверху. «Маркс капитал вкратце», le mort saisit le vif, Тайрелл говорит: бонсуар, Эллиот, бонжур, стреляет в грудь, стреляет в лёгкое, его руки тоже пахнут порохом и сладким попкорном — Эллиот не знает французского или что реально и кто эти люди в костюмах за его спиной, и зачем Тайрелл двигается так близко, но вид из окна открывается потрясный, в его машине пахнет мятным освежителем воздуха, от его шеи, когда расстояние между ними сокращается с осторожностью охотника — спиртом; это пролитый одеколон или водка, или снова вещи, которых здесь нет? Он говорит: все чего-то хотят, — конечно; он думает, что Эллиот хочет свободы, Эллиот давится воздухом, кривая пародия на смех, разве? то есть, да, наверное. Свобода от кого-то и что-то делать, моё подвинься против твоего не хочется. Он хочет свободы, мира в мире и чтобы каждый получил по заслугам, он хочет — чего-то чуть менее абстрактного, типа смотреть на своё отражение без желания разъебать зеркало, типа засыпать под собачий скулёж и не думать о Шейле, или о том, что он пытался поцеловать свою сестру, или чтобы об их маленькой революции не узнали в ФБР и никто не соотнёс привет мы fsociety с побитыми буквами вместо вывески.

Подожди, подожди, откуда он знает? Мы ему сказали? Проебались где-то по дороге? Ты или я, или здесь был кто-то третий?

Слушай. Это сейчас не так важно, ладно?

Смотрит на Тайрелла, одёргивает шарф, одёргивает куртку со старой нашивкой и край рта в пародии на дружелюбие.

— У конгломерата нет сердца.

Но если мы пробьем ему лёгкие, будет не так уж и плохо, согласись?

Да, наверное, но мы же не можем просто поверить ему. Он наебёт нас, а потом скажет, что всё было очевидно с самого начала.

Только если мы не наебём его первыми.

Болит голова. Слезает кожа с костяшек пальцев. Прячется под кроватью.

Голубые глаза за прозрачными стёклами — где-то в реальности, где Тайрелл носит мятые кофты и не заботится о том, чтобы бриться каждое утро, где-то в реальности, где Эллиот не отводит взгляд. Тратит часы: профиль в фейсбуке, верифицированный аккаунт в твиттере, фотки в инстаграме — жена, дом, снимки с отпуска, пара дружелюбных хештэгов. Образ человека вместо самого человека, Эллиот не заботится о создании собственной личности, Тайрелл как будто тратит на это слишком много времени и все равно ничего ему не даёт. Эллиот чистит папку со спамом на его почте.

Там крутят какое-то кино по телеку — если бы ты хотел себя соотнести, это был бы Ханеке или Кроненберг? Будет угарно, если кто-то откроет дверь толчка и случайно засветит плёнку.

— Без обид, но по-моему, это тебе здесь нужна свобода.

Смотрит ему в глаза — это не очень сложно, на самом деле; чуть мутно за старыми стёклами, и что-то отражается у него в зрачках — тяжёлое и такое же злое.

Мистер Робот прячет руки в карманы куртки и задевает его коленом.

В катехизисе католической церкви Иоанна Павла второго от девяносто второго года написано: дело было не в том, что Адам с Евой облажались в одной своей работе, вообще-то. Всё прозаичнее: предательство любви воспринимается острее, когда ты являешься сущностью космических масштабов.

Ещё там написано: аборт это грех. Или типа того.

В общем и целом: Ева знала, что делала.

0

10

clove; the hunger games


https://forumupload.ru/uploads/001b/da/cb/204/130254.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/da/cb/204/538785.jpg

"Sitting on your own in your room again
And there must be some pill that I can take for this.
Wouldn't it be nice to get some company without the drama?
Wouldn't it be nice? Wouldn't it be nice?"

Мы не были знакомы так долго, да и времени не было познакомиться до начала самих 74-ых Голодных Игр, но этот момент запомнился. Я наблюдала за тобой со времён тренировок. Но единственное что было общего тогда между нами, как мне казалось — это целеустремлённость: ты пыталась убить как можно больше людей, а я — прожить как можно большее количество времени. Увы, тебя так тянуло к победе, что травма головы оказалась несовместима с попыткой убить девчонку из Двенадцатого. Ты ведь в курсе, что она победила, да? Я тоже удивилась. В мире нет победителей и проигравших, только те, кому повезло больше и те, кому достались объедки со стола. Но спешу обрадовать — я выжила, как и обещала. Я выиграла спор, пусть и не смогла смириться с твоей потерей. Единственное, что осталось от тебя — это воспоминания, постоянно мельтешащий образ, что так и хотелось бы, чтобы был живым и след от ножа в бедре. Порой мне кажется, лучше бы те ягоды убили меня. А ты не знала? Да. Это была не минутная слабость или страх. После того момента, я не смогла больше привязываться к кому-либо так крепко. А теперь — это всё кажется большой иронией, когда ты сидишь на стуле и качаешь ногой, глядя на меня с улыбкой. Проблема только в том, что люди смотрят в том же направлении — и им не видно ничерта. А я, тем временем, схожу с ума и пытаюсь отличить реальность от вымысла в такие моменты. Радует то, что не совсем в одиночку.


Заявка в пару and that's why we can't have nice things, I guess.
На внешности София Лиллис, простите-извините, но я тираном подрабатываю иногда (можно предлагать варианты, впрочем, может мне и понравится), так что... и да, отыгрывать будем не только флэшбэки с Игр и моменты до их начала, но и придётся быть моим горячо любимым глюком, делающим что только душа пожелает и появляющимся время от времени. Рядом с другими людьми/без них — но ты появляешься всюду, заставляя меня выглядеть неловко и делая что угодно, что реальным выглядит только для меня. Беды с моей башкой; привязанность на фоне игр, переросшая во что-то большее; неловкая драка в попытках меня убить при первой встрече — всё будет. Как мне кажется, пережить смерть Клоу легко Лиса так и не смогла и не может и по сей день. Привычка, что поделать? Давай будем те самыми двумя выжившими, пускай это и не совсем так? Кто-то из нас умер социально (that's me), а кто-то — физически (эй, да тут про тебя!). Естественно, верить в то что я тебя вижу — никто не будет, так как у меня и репутация-то сомнительная.
Что до остального — можно придумать фамилию, а можно и без неё. Только прошу. УМОЛЯЮ. Без упоминаний романтики в сторону Катона. Повторюсь — я тиран-ветеран 74-ых Голодных Игр и мне хватает одного глюка, пожалей мою голову.
Хэдканоны насчёт жизни до Игр и прочего во Втором Дистрикте — это твой выбор, сюда я не лезу.

пример поста;

День не был добрым, день не был хорошим. Как и каждое утро в Панеме. Как и то утро, которое было полно беготни и пряток в лесу. Первые дни казались безоблачными и полными пения птиц, никаких ран, кроме следов от колючек и небольших ушибов. Да и есть не хотелось, всё было тихо и спокойно... пока мимо не пролетел тот самый нож. Метательный, хороший сплав, такие достаются профи, как обычно. Другие попросту не успевают схватить заветный набор режуще-колющих предметов на Рождество. У Фокс не было ничего, кроме рук и ног. Её не назвать пацифистом, но если не обладаешь мастерством резать всё вокруг или стрелять из лука, делай то что получается лучше всего – используй ум. Выживай. Ищи пути отхода и кради всё, что не приколочено к поверхности арены. Вероятно, девушка из седьмого Дистрикта не была благодарна за кражу той ночью, но всем надо пережить каждый день здесь, не говоря уже о ночи. Когда все находят время на сон или передышку? День назад это интересовало девушку из Пятого. Теперь? Теперь её интересует сколько раз её посетят слуховые галлюцинации в этом чёртовом лесу.

Выстрелы пушек уже звучали как что-то вроде будильника. Нечто, что составляло рутину здесь. Интересно, как там жители Капитолия? Делают ставки на профи? Или, может, на девчонку с луком и колчаном стрел? Она видела её. Как она спит и как изобретательно скидывает осиное гнездо. Мерзкие насекомые. Любовь к братьям меньшим не слишком била в голову, пока Фэй помнила — она на Играх. Здесь может убить почти всё что угодно, стоит распорядителям этого захотеть. Перед началом Игр она слышала, что в конце будет жарковато, судя по словам кого-то из профи, но где доказательства? И сколько прошло точно времени с первого убийства? Девчонку звали Китнисс. Лично её Фокс не знала, дружбу не водила. Всего лишь столкнулась лбом где-то прямо после начала Игр. Но, её лица не было всё это время в небе, во время обьявления погибших. Зато Фэй увидела одну из профи. Кажется, Глиммер? Забавно. Они казались такими неуязвимыми, но смерть от укуса пчёл-убийц... в этом есть что-то поэтичное. На самого большого хищника всегда находится кто-то меньше, но гораздо опаснее.

Очередное утро. За это время почти закончились припасы. Хотелось есть, но с голоду девушка ещё не помирала. Каким-то образом удавалось растянуть то, что осталось от еды. Всё-таки, было преимущество в том, что ты одна пытаешься выжить. Но порой было даже поговорить не с кем. Впрочем, как там говорится? «Счастливых вам Голодных Игр»? Удивительно точно сказано. Изголодаешься по всему — от еды до присутствия человека рядом. По крайней мере того, который не пытается тебя убить. Неподалёку нашлось место вроде чащи. Можно было там отдохнуть. Расстегнув кофту, Лиса осмотрела плечи — небольшие царапины и пара ссадин, ничего серьёзного. Ноги устали, пришлось сесть возле ствола одного из деревьев. В рюкзаке мало что оставалось, никаких медикаментов даже близко. Вдруг послышался шелест листвы неподалёку. Этого ещё не хватало... рядом не было ничего, что могло сойти за оружие.

Пришлось снова бежать сломя голову, перепрыгивая препятствия на пути. Лиса понятия не имела, бегут за ней или нет. Но знать наверняка не хотелось. Риск слишком велик. Остановится — умрёт. Решит замедлить темп — умрёт. Посмотрит назад — вполне возможно, это приведёт к незамедлительной смерти. Ветки бьют по лицу, оставляя царапину на щеке, ещё одну. Будь она из капитолийской элиты — тут же расстроилась бы, но сейчас не место и не время. Русые волосы почти не развеваются на при беге, послушно касаясь плеч, но это не останавливает их от того, чтобы лезть в рот и мешать зрению. Сердце стучало так, будто внутри белка грызла орех. Частый темп, не совпадающий с каждым шагом. Чёрт! Проклятье... Падение в грязь было неизбежным, надо было посмотреть под ноги. Долго же она бежала — позади виднелась чаща, которую она давным-давно пересекла. Но один камень испортил всё. Как мало нужно для того, чтобы оступиться. Впрочем, это правило применимо не только к этой ситуации. Переведя дух, она плюхнулась головой в листву, пытаясь дать сердцебиению вернуться к нормальному ритму.

0

11

horus; egyptian mythology


https://i.postimg.cc/CL0Sjydp/tumblr-9ff39f7b735f4807bc4e4a01568e33c8-d9c35593-540.gif https://i.postimg.cc/d0hYqwNr/tumblr-50489cb6febce891f8f7d51bdf769aea-96474eb6-540.gif https://i.postimg.cc/gkKdsM6X/tumblr-649c1d3d2afd1cca8ac90f87184f80d4-7b552e1b-540.gif

гор прячется за маской сокола, давится жадно глыбой наслаждения в горле и не верит. чужие руки на затылке, такие теплые и до боли родные, не смотря на песок, что сквозит меж пальцев, теряется в густых русых волосах. словно дома.

гору этот песок уже годами в кошмарах снится. он превращает таинство сна, моменты уединения с собой в божественный артхаус, который не выдерживает даже сокол. у гора сюжеты в голове как в дешевом кино с самым глубоким смыслом, который понять и принять не всегда может даже он. но сюжет не меняется — вот гор сбегает от своей мамки-курицы с караванами в пустыни, те самые красные, со стороны которых египту всегда грозит что-то страшное — сет страшнее всех бед на свете; рокочущий сгусток темной энергии не желает умирать даже сейчас.

гор снова дает ему выпить. он готов проклятием обсыпать и умолять всех богов в обмен на маску, чтобы красноглазый никогда не трезвел.

— прости меня, пожалуйста, прости.

у гора страх перед ним давно сменился на иное. что боги знают не до истинных значений, не ценят и почти втаптывают в дерьмо. чувство это расползается точно физически, разливается пустынным жаром по всем нитям, словно желая достучаться до всего гора на все сто. сет влияет и доминирует, навязывает любовь к его составляющему — гор полюбил вид устрашающих каждого пустынных бурь, раздутое от грязи облаков иссиня-черное небо без солнца в далеких бездушных дюнах, он полюбил свое имя в его речах, цвет и запах свежей крови, вид кочующих грязных во всех смыслах караванов, с которыми во снах он уже сроднился. готов полюбить и анубиса как брата, только пусть попросит.

— за то, что не был тебе тем, в ком ты так нуждался. я не понимал и не видел. я был пиздецки тупой.

у гора сердце почти не двигается. или двигается так быстро, что уже нихуя не понятно. он забывается и растворяется в моменте, он готов записать все это на диктофон и слушать, слушать ночами напролет перед сном, как сраную молитву, как самый лучший сон. сокол обнимает его в ответ — обмякшее тело в руках чувствуется максимально беззащитным и подавленным. для гора этот вид до разрывающегося мозга на мелкие сопли в новинку, как будто чувство раскаяния и всепоглощающего признания любви он может потрогать руками — сет весь напитан и исколот неизведанным, но теперь он в безопасности.

гор не подпустит к сету и на сотню километров даже свою суку-мать.

— я любил тебя. я всегда любил тебя, ты же знаешь? как бы я хотел все исправить.

соленым маревом покрывается все перед глазами, превращая лицо сета лишь в подобие — гор теряется в этих очертаниях и на секунду до дрожи в пальцах боится, что все это всего лишь очередной кошмар. он хватается за чужие руки, плечи, резко ведет ладонями к шее. и сжимает так, что каждой клеткой чувствует натяжение кожи, абсолютно каждой — дробящий пульс, и успокаивается.

— блять, только не бросай меня снова, анубис.

— анубис?


да, в нездоровую пару. да, по мотивам эннеады, но можем менять, как угодно.
харди — лишь идея. хоть гор и младше и в сыновья годится, ему необязательно выглядеть юным щеглом, но он точно сын своего отца — тяжелый богатырь, крупнее сухого сета. тут, правда, открываю двери для всего вашего, если есть мысля по поводу внешности для красивой картинки с мерфи. я сам лучше не вспомнил.
постов пока за сета нет. но что есть.

пример поста;

его урывками отрубало, когда помещение бросалось в невесомость, посылая в интересные места физику и все ее чертовы законы.
теперь мысли текли медленно, как в густом тумане, заставляя всех играющих в им навязанную игру терпеливо ждать или разрывать голосисто связки его именем, пытаясь пробудить в нем желание и хоть какую-то решимость.

кислота стянула все мышцы, с силой усадила на пол.

дейдара спиной нащупал диван, который даровал хоть какую-то устойчивость в пространстве. ему пришлось вытянуть ноги под журнальный столик, из-за чего он в особо смачные периоды кетаминовых волн сгибал их в коленях, каждый раз больно ударяясь о стекло. сегодня его мало волнует то, что чашечки почти трещат по костяным швам, но завтра там обязательно будут синяки.
под разложением химии в крови беззаветно не хотелось двигаться к столику, чтобы сделать свой ход, но чьи-то ноги, болтающиеся возле его рук, настырно ломятся к лопаткам и подпинывают, дабы встал и сделал, что требуют. дейдара что-то недовольно бормочет себе под нос и желает скорее проиграть, чтобы заветное содержимое уже досталось его организму. его начинает штормить, когда он пытается принять вертикальное положение, поэтому теперь его единственное желание — уложить спину на что-то твердое и желательно горизонтальное. но все же он берет (не с первого раза) дотлевающую сигарету со стола и прожигает наложенную салфетку на стакан там, где еще было здоровое место. хлипкое бумажное волокно не дало трещины, не ослабилось. монета не упала в стакан, а, значит, игра продолжается. он утробно завывает от того, насколько фартовый сегодня день, и ползет ноющей задницей по полу обратно на нагретое место, сам укладывая все те же чужие ноги на свои плечи.
и хоть за вечер ему пришлось проигрывать в алкодеяниях лишь дважды, дейдара смело мог заверить, что надрался больше всех здесь присутствующих.

— искусство — это.. — дей трет ладони меж собой и прячет уставший взгляд в картине, развязно любуется, как влажные языки переплетаются, словно подсматриваешь за искренним таинством ядом полных змей. блондин тонет в звуках, слепнет в собственных веках. и бубнит так, что всем вокруг похер. — я не помню. сука, я не помню.

сегодня чей-то день рождения, и дейдара вдруг озадачился тем, как он сюда попал. его искусство, что он с потом и кровью лепил, как первоклассник куличики в песочнице, ночь напролет так, что даже рты устали, хоронились в беспорядке во всратом где-то у порога рюкзаке. рядом сидящие пытаются докричаться до сознания, с силой разрывая руки и стараясь напомнить о виновнике торжества. все вело к тому, что пора было показать всем, что такое действительно

взрыв?

дейдара ведет тягучим взглядом к выходу из квартиры, словно выстраивая целые математические уравнения того, как правильно добраться до пункта б. вставая, помогает руками, опираясь на чужие подвернувшиеся ноги, далее диван, чьи-то плечи. он собранно, на сколько это вообще было возможно, доходит до своего рюкзака, садится на пол прямо там, возле входной двери, щели которой сквозняком обдают и без того промерзшую кожу. паучки и птички были на месте, не поранились и не развалились. чакра все еще теплилась в будто обжаренной глине, ждала своего момента, когда можно будет разразиться конфетти в округе по задуманному плану.

светло-серый паучок сидит на ладони смирно, как статуя, терпящий на себе разъезжающийся голубоглазый взгляд. был бы он живой и соображающий, обязательно спросил бы, какого черта дейдара над ним хихикает. а дейдара действительно находит смешным то, что конфетти внутри в виде членов такого же размера, прям как у самого именинника.

— э, седой, толкай речь сам, я не в состоянии.

дей уже успел раскидать в тихую свое творение в каждый из углов, когда подкрался сзади к местному набожнику и уперся ему лбом меж лопаток. раздал бы еще по игрушке каждому в руку, но тогда не понятно, что бы тут от них осталось даже с таким мизерным зарядом чакры в глине. по задумке блондина, она не должна была сильно ударить, он проверял это на квартирах других чередой проб и ошибок и вполне был уверен в том, что не переборщил с рецептом. хотелось уже скорее бабахнуть и вывалиться на свежую улицу, дабы проветриться. воздуха к тому моменту в квартире уже было мало, пьянеть получалось даже воздушно-капельным.

он чувствует своим лбом, как напрягаются чужие мышцы, когда хидан что-то говорит в толпу. дей так и остался стоять столбом, словно прячась от внешнего мира за близкой колоссальной в своих размерах стеной, раскладывая неторопливо печати, временами слегка касаясь пальцами его приятной на запах одежды. благо, руки слушаются и что-то рождается. что-то словно кислотой разливается по венам, разгоняясь с красными телами по всем проселочным дорогам. до мозга, до сердца. до трясущихся коленей нежно, что хочется рвануть и закончить. он жмется уже лицом между костями, невидимыми крыльями, жмурит глаза и старается выговорить, чтобы хидан обязательно его услышал.

— заканчивай уже трепаться.

змея. тигр. тигр. змея.
дейдаре почти смешно, что приходится надрывать мозги, чтобы сложить всего лишь две.
он берет из кармана последнюю заботливо припрятанную игрушку и кладет в ладонь хидану, сжимая его кисть в кулак. глиняное творение другое, непохожее на остальные. фигурка чуть больше, жирнее и принимает форму взъерошенного попугая, словно вобравшая в себя значительную особую идею.
— как закончишь, бросай примерно на центр.

дейдара чувствует, как попугай взлетает. змея и тигр поочередно отпечатываются на спине у седого.

взрыв.

у блондина закладывает уши и теряется опора. стекла в окнах разлетелись крошевом по улице. его искусство вмиг вытравило половину опьянения из мозгов, стоило ему осознать, что запахло гарью. сначала глухим звуком сквозь звон слышался смех и довольный крик. после радость сменилась небольшой паникой, когда у присутствующих пришло осознание, что квартиру спасать нечем — из жидкостей одно лишь спиртное, а пледы довольно быстро становились очередной огненной проблемой. дей внутри даже кониной ржал, но внешне на это не хватало сил. он наспех схватил свой рюкзак и рванул к выходу, по пути словив массой костей в бочину со стороны, отлетев в неприятно жесткую стену.

— кидать не умеешь и ходить не умеешь, мудень.

0

12

the master and margarita; мастер и маргарита


https://i.imgur.com/MPjKmni.png

Маятник времен замри,
Тишина царит над миром.

Маргарита открывает глаза в послеполуденной, растопленной до марева Москве, в окне видны сталактиты Москва-Сити с подъемными кранами, словно хтоническими чудовищами. Маргарита открывает глаза в революционном Петрограде. Маргарита открывает глаза в Нижнем Новгороде. Маргарита открывает глаза в Пскове. Маргарита открывает глаза.

Мастер открывает глаза в тюремной камере. Мастер открывает глаза в каменном остроге, кости ломит от холода. Мастер открывает глаза в зыбкой яме, кто-то сверху швыряет комья земли и объедки, кривляясь и крича. Мастер открывает глаза в палате сычевской психиатрической больницы, куда со всего Союза отправляют неугодных. Мастер открывает глаза.

Маргарита будет пить крепкий горький кофе на роскошной кухне и избегать дежурных прикосновений своего нелюбимого мужа - он московский олигарх, обласканный Кремлем, он - генерал-полковник КГБ, он - директор завода в закрытом советском городе, он - секретарь горкома, он - петербургский дворянин, он - нижегородский князь. Мастер проснется в подвале московского переулка, будет ломать карандаши, путать черновики, не найдет удостоверение Союза Писателей, потеряет революционный листок с именами товарищей и флэшку с новым материалом, разоблачающим алчность и ненависть, не вспомнит имени своей жены, увлеченный работой, в каждом написанном или сказанном им слове - истина. Маргарите сегодня ночью быть королевой бала Воланда, Мастеру - жертвой политических репрессий.

Но где бы и когда бы они ни проснулись, однажды они встретятся, чтобы снова расстаться, в ее руках будут тревожные желтые цветы, на его плечах - крест. И маятник вновь начнет свое движение.


дополнительно: это, конечно, про любовь во все времена, против всего, вопреки. про реинкарнции и колеса сансары. про перерождения и повторяющуюся судьбу. у нас тут прекрасный булгаковский текст встретился с собственными хедканонами и ощущением, что тьма накрыла город. отходим от канона в сторону глубого и страшного исследования человеческих пороков и душ, вопросов почему некоторые обречены страдать за истину во все времена и во всех мирах, а другие - разделять участь того, кого любят. у нас очень камерный каст, в который мы будем рады принять игроков заинтересованных, чтобы стать его частью. очень важно пообщаться перед подачей анкеты, обговорить острые моменты, буду рад лично провести за руку. должен предупредить, что сюжет и в целом направленность игры каста может больно бить по триггерам и определенным точкам, и вы должны быть готовы к этому и не бояться отрефлексировать современную (и не только) российскую действительность в текст, мы играем и играем безжалостно. я игрок не самый быстрый (а иногда могу быть критически медленным), но с устойчивым интересом, кроме этого объективно очень продуманный и идейный. ценю внеигровое общение в разумных дозах. если вы игрок с большим количеством ограничений и четкой направленности вектора - например, играете только современность, - мы не сойдемся.
на внешности абсолютным приоритетом идет Иван Колесников и Елизавета Шакира, но возможно могу рассмотреть Цыганова и Снигирь, здесь нужно обговаривать уже индивидуально.

пример поста;

Католичество, говорит он негромко, мягко разминая ноющие на сырость суставы тонких паучьих пальцев, так и не смогло вытеснить традиционные филиппинские верования, знаете ли, молитвы вполне уживаются у местных с заговорами против злых духов, aníto, если не боитесь, в одном из барангаев на севере продают любопытные вещицы, защитные амулеты, я подскажу точное место, могу дать господина Мота в сопровождение, на удачу. С первого взгляда, конечно, мелочевка, барахло, какие-то заговоренные монетки, миниатюрные фигурки Иисуса Христа с раскрытыми объятьям и языческими символами на деревянной плащенице, кусочки сушенной грязи и плетенные куколки, но, господин Корчной, кто знает, кто к Богу, к тому и Бог. Товарищ гроссмейстер Корчной должен был ответить раздраженно: "Господ еще в семнадцатом году перестреляли". Невозвращенец Корчной усмехается, щелкая дужками зеркальных очков. Безымянный претендент, заткнутый советскими газетами, и вовсе молчит.

Коровьев выходит из-за его спины с изяществом бездарного фокусника, вынужденного отвлекать от карт, выпадающих из рукавов, и мертвых голубей в сложенных клетках, пышными жестами, говорит, заламывая тонкие нервные руки: "Какие нынче все маловерные, мессир!". Слово "маловерные" он произнес с оскорбленным чувством, разделяя на слога, облизывая каждый. В Багио Коровьев развил кипучую бестолковую деятельность, которая вызывала у Воланда приступ мигрени, никто за ним, появляющемся одновременно в разных частях города, не поспевал. Как резонно заметил Бегемот, лакая третью тарелку синиганги и высасывая креветочное масло из хтонических креветочных голов, они все просто невероятно благодарны ему за возможность сопровождать его в Багио - Бегемот безостановочно жрал местную еду, пока Коровьев плел интриги и был в разработке одновременно у нескольких иностранных разведок. Еще немного, и назреет небольшой дипломатический скандал, в ходе которого будут отозваны послы, а кто-то застрелится у себя в кабинете. "Мессир, кто-то непременно должен застрелиться... Может быть, товарищ Карпов?". Бегемот энергично отгрыз лангустину хвост. Воланд закатил глаза.

Впрочем, к тридцать второй партии энергия закончилась даже у неуемного Коровьева. На Филипиннах наступил сезон дождей, по стенам их отеля поползла черная заплесневевшая сырость. Все белоснежные сорочки были влажными, неприятно прилипали к коже. Полный зрительный зал постепенно начал рассеиваться, на затяжные партии - ничья, ничья, ничья, ничья, - приходили только самые стойкие, способные высиживать несколько часов на одном месте, следя глазами за передвижением фигур на огромной доске. Советская делегация, изнеможденная, серая, покрытая лихорадочной испариной, наблюдала с таким напряжением, будто все их семьи сейчас находятся в ГУЛАГе, а лично Карпова в случае проигрыша растреляют. "А может" возбужденно зашептал Коровьев, с надеждой заглядывая в глаза, "Он все-таки застрелится сам?". Воланд растирает кончиками пальцев висок. Начинается отвратительный скандал из-за переданного Карпову черничного йогурта. Потом скрипит и шуршит счетчик Гейгера. Претендент, захлебываясь белесой пеной, которая шла у него горлом, требовал вытащить из головы соперника провода и электроды, по которым он получает подсказки.

Карпов обычно сидит почти без движения, склонившись над шахматной доской, отвлекаясь только на то, чтобы переключить часы и записать тонким нервным почерком пару ходов. Очень редко он поворачивает голову к безликому для себя зрительному залу, и тогда можно проследить тридцать тяжелых партий в пепельных тенях под глазами и нервном истощении, почти что близкой неостановимой истерики, в которой, как ребенок, будет топать ногами, говорить: неспортивно! нечестно! Летают вертолеты, нарезая круги над виллой, принадлежащей одному господину, предпочитающему сохранить инкогнито, заветривается нетронутая красная икра, рвет желчью, клетчатыми кусками шахматных тетрадей и сгущенкой, действующего чемпиона мира. Глава советской делегации скатывается в параноидальную шизофрению, вздрагивает от каждого звонка телефона, по дому ползают змеи, засыпая у Анатолия Карпова на груди. Воланд пьет терпкое вино с Петрой Лееверик в гостиничном лобби, потом поднимает ее юбку, она собирает ткань на животе, подается бедрами. Во внутреннем кармане претендента - деревянная фигурка, купленная где-то на городском рынке.

На тридцатую игру приходит Бегемот, сыто пахнущий рыбными прилавками и лемонграссом, спрашивает громким мхатовским шепотом, за кого они болеют. Коровьев показывает, аристократично взмахнув перчаткой. "Очки у него какие-то странные" с сомнением говорит Бегемот, им делают замечание за громкие разговоры, Воланд чувствует себя главой непослушного семейства, строгим отцом, от одного взгляда которого все прикусывают языки. Коровьев робким шепотом говорит, что местная polizia арестовала Азазело за связи с наркокартелем и продажу православных икон американским коллекционерам. Карпов проигрывает. Встает, чуть покачнувшись. Бледная измученная тень, обреченная играть и играть: трехсотая партия... три тысячи трехсотая партия... тридцать три тысячи трехсотая...

Он и сейчас такой: по-детски испуганный. Голос не слушается. Изнеможденный, мысли о еде вызывают тошноту, как и мысли о собственном жене, ее груди, животе, ногах, ты ей совсем не звонишь, хрустальная балерина крутится, крутится, крутится между театром и Лубянкой, пишет доносы. Воланд щелкает пальцами, заставляя вертолеты и цикад перестать стрекотать. Делает шаг к застывшему Карпову, откладывает трость на шахматные конспекты, на всех король сдался в плен или убит. Плохо, Толя, теперь все совсем безнадежно.

- Завтра Вы проиграете. - Воланд касается его лица, берет за подбородок, всматриваясь в остекленевший взгляд. Словно доктор, который пытается поймать пациента на лжи. Сколько Вы уже не спали? А сколько таблеток, растолоченных в сгущенке, приняли? У сопровождающего Вас сотрудника КГБ есть пистолет? - Сочувствую.

0

13

firebird; slavic folklore


https://s9.uploads.ru/N0jRK.png

Она всегда умирает где-то осенью, предпочитает именно в ноябре с первым снегом. Прячется на последней станции метро, когда оно уже закрыто, и остаётся на полу кусочком пепла. Ваня его в маленький мешок собирает. На зиму она прячется в языках пламени, в смертных печах, которые только начали топить. Смотрит, кто-то на печи спит, ногу вниз скинув. она всё пытается за неё ухватиться. Дровами кормят, остаётся только облизываться. Языком гладить нёбо. Птица танцует на угольках, искрами вырисовывая ожидание весны.

Ваня ближе в последнюю неделю февраля разбрасывает пепел в ванной, а сам ходит мыться в спорт-зал.

Она всегда оживает под весну. Когда-то оживала в кострах, воняющих трупами, иногда в свечке, зажжённой вечером в избе, иногда под теплотрассой. Теперь она просыпается в чужой ванной. Не выбираешь, где родиться, выбираешь, где умереть. Раньше её могли успеть заново убить - потянуться холодными руками, выщипать перья и свернуть шею.

Лета не хватает, чтобы заново поверить людям и начать ластиться к протянутым ладоням.
Ване приходится верить. Сначала он обманывает, называет себя Царевичем, и где-то в задворках прошлых жизней Жар-Птица решает ему поверить. Потом он признаётся - дурак. Птица соглашается. И правда Дурак.

Каждое лето приносит чудеса, но раз за разом всё меньше. Сказка растерялась и стала похожа на попрошайку, что у метро стоит, только просит не мелочь, а посмотреть на неё, поверить. Жар-птица всё ещё верит, но не останавливается, роется в сумке лишь чтобы найти проездной и не улыбается прохожим. Сказка плачет в подъезде. В сердце маленьком птичьем всё чешется, аккуратные зубы вгрызаются в позолоченные-молодильные яблоки.


И т а к ,

Концепт следующий : Птица умирает под конец осени, оживает под весну. Однажды, её нашёл Ваня Дурак и решил забрать с собой, но представил себя, как Царевич, с которым Птица когда-то давно была знакома. Потом Ваня, конечно, признается и расскажет правду, но не без усилий. Ване Птица интересна, как способ находить молодильные яблоки ( в данном концепте это не только яблочки, которые дают молодость, но и наркотический приход ). В нашей реальности магия постепенно стухает, а значит и силы персонажей. Со временем Птица находит всё меньше и меньше яблок. Иногда специально, когда обидится, подсовывает Ване фальшивые. Ваня Птицу защищает и забоится о ней в тяжёлые моменты её жизни ( хэдканон, что она очень уязвима в первые дни, когда возрождается ).

Я хотел бы поиграть эти отношения, построенные изначально на обмане, которые потом превращаются в то ли зависимость, то ли любовь. Посмотрим. На внешности : Кристина Луна Герасимова ( я готов обсуждать, был ещё вариант Сюзанны, но мне бы очень хотелось остаться именно на этом фейсклейме ). Посты пишем в комфортном друг для друга ритме и размере, можем обменяться, просто чтобы понять кому что подходит. Графикой обеспечу с удовольствием.

пример поста;

О, а несчастных мы не замечали, они тут были. — нас тут было таких много и не видно.
Везде есть свои правила по выживанию — их не пишут в маленьких чёрно-жёлтых методичках для чайников. Слишком мало для одной книги. Слишком много для одной жизни. Их пишут в смертях каждого — если умер, значит что-то нарушил. Не повторяй. Если это, конечно, не тебя сейчас закинут в вонючую общую могилу — тогда итак уже не повторишь. Почестей не заслуживает никто, даже высшие чины — их всё равно не разглядеть ; с теми, кто на ступеньках высоких, разговор всегда короткий и куда более жестокий.
Дьявол устает различать лица в кровавой каше. Однажды и своё не узнает.
Первым делом всегда приносят доклады об умерших — они лежат поверх остальных документов. Не о доставке провианта, не о новых лекарях, не о грядущих выходных. Обязательно об умерших. Их всегда протягивают первыми и обязательно дрожащими руками. Прочитать, подписать, отделаться скорее. Перебросить легионы Белиара к себе ( Люцифер, вот зачем тебе сдалось всегда в авангарде быть ? ), Асмодея отправить назад зализывать раны. Мало крови в войне, получай ещё больше в бумагах. У этой крови цвет чернил, но пугает ровно так же. Ад погибает в бюрократии, которая когда-то должна была успокаивать — есть какая-то надежда в убаюкивающем шелесте бумаг, только всё режешься и режешься. Когда-нибудь адский лекарь будет брать пергаменты, чтобы отрезать загноившиеся конечности.
По утру на мёртвой пустынной земле выпадает окровавленная роса.
Когда идёшь на войну, притворяйся, будто ты уже давным-давно мёртв.
В Чистилище очень холодно, и Люцифер греет ладони над погребальными кострами. Дома тоже холодно, но здесь пробирает насквозь. Среди солдат ходят байки, что просто призраков слишком много. Дров уже не осталось, и разве кто-то виноват, что костры осталось лишь трупами кормить ? А когда закончится вода, будут перед сожжением кровь выливать, чтобы пить ( если глаза закрыть и перестать дышать, вкуса не различить). И разве кто-то в этом виноват ?
Зато в Чистилище видно звёзды и это уже совсем несуразность. Насмешка. За звёздами там Эдем, за Эдемом —
Изнутри всё зовёт языком монстров, стоит лишь увидеть числа погибших ; жестокость никогда не говорит с тобой тихо и ласково, она всегда требует чего-то. Устроить массовую казнь ангельских военнопленных, вывесить крылья на кривых кустарниках, выложить из отрезанных рук какое-нибудь очередное послание для Господа. Они этого ожидают — ждут, как голодные псы, разрешения на трапезу ; Люцифер знает, ангелам будет сложнее сражаться, если он не будет оправдывать их ожидания.
В такие поры ненависть висит в воздухе особенно тяжёлая. Солдаты уже устали, но ещё не просятся Домой. Глотают этот гнилой воздух, уже даже не чистят оружие и просто ждут очередного приказа.
Люциферу с каждым разом всё сложнее их отдавать, а нежное ангельское лицо чернеет. Вельзевул отчитывает за отсутствие бинтов на спине, Лилит с грустью смотрит на своих детей. Люцифер давится воздухом и решает пока что больше не дышать.
И горят вроде бы трупы, да ожоги на живых видно. Они всегда самые уродливые.
Нет сил и времени думать, что будет дальше, когда придется остановиться; вся жизнь здесь.
С каждой пущенной ангельской стрелой и её свистом, Люцифер чувствует, как любовь к Отцу выходит наружу, смешиваясь с тяжёлым воздухом.
Дьяволу так просто ненавидеть. Дьявола так просто ненавидеть.
Проворачивая себя сквозь масло, зубами лязги, плюя на живое ( плюя на себя ) — к цели.
А чужого огнеголового бога легко спутать с погребальными кострами. Пахнет от него практически так же. У чужих богов смерть всё равно одинаковая, разве что пути, после неё, разные — какая разница куда там дальше ? У богов всё равно ни возрождения, ни могильных плит.
Солдаты, принёсшие его, обеспокоены. На губах ещё почти живая кровь — « Она всё равно умирала », оправдываются.
Хорошо. Ну, а его тогда почему бы и нет ?
Да Люцифер и сам знает.
По рыжему богу, от которого воняет смертью и пахнет севером, видно — он жить хочет, несмотря ни на что ; в Аду к такому чувствительны очень. Все они здесь — несмотря ни на что.
Люцифер оставляет подле — пленника ? гостя ? жертвы ? — солдат. Он не превращает его в кого-то особенного. Лишь кого-то опасного. В Чистилище привыкаешь во всём видеть угрозу, даже в самом себе. У Дьявола нет времени на любопытство и чужие истории. У Дьявола есть время только на настоящее.
Военная доска с планировкой сил порой расплывается от усталости, а он всё равно смотрит на неё, как на тексты священные. Ответы ищет. Расстановка сил меняется быстро ; сегодня у них есть три дня на отдых ( иронично-любимое число Отца ), завтра у них нет времени даже на погребальные песни. Война движется, но война не заканчивается.
На спине рубашка прилипает кровью, Вельзевул устало и совсем незлобно кидает в лицо бинты, уходит, а они так и остаются лежать в грязи. Позже Люцифер их подберёт и попробует что-то сделать, каждый раз и вправду надеясь, что поможет. Раны от крыльев — невыплаканная, невыкрикнутая боль, которая всегда будет рядом. Люциферу остаётся себя лишь за горло держать, потому что раны не значат больше, чем тысячелетняя боль.

0

14

viper [sabine callas]; valorant


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/334/39526.png

She's talking to spiders & feeding her snakes; she's wearing the crown of a king.

никто не хотел злодея, вайпер — венсан не боится подойти к ней близко, в лицо выплюнуть правду горькую, жгучую, разъедающую не хуже, чем её яды, — ты сама хотела им стать.

сабин голову склоняет и отмахивается от него, как от мухи. делает вид, что отмахивается. на самом деле, только вайпер безупречна и неуязвима —  а у сабин каллас в ранах зияет серебро, оставленное там чужими орудиями убийств, и она переливает его в слезы медленно, мучительно и тяжело. переливает в силу. переливает в злобу. переливает в мощь.

чужие страдания не доставляют сабин никакого удовольствия, но отвести взгляда она уже не в силах — ей кажется, будто плечи свинцовыми пластами тянет вниз ответственностью за каждого, кто пострадал от ее рук; жертв наберется не один легион. ей кажется, будто над ней одновременно ничто не властно и властвует каждый крик и каждая капля той боли, которую она принесла. ей кажется, будто яд, распыленный вокруг нее, сочится из ее открытых пор.

венсан наблюдает украдкой, с усмешкой, в забавном и почти томительном ожидании развязки. он любитель хорошего спектакля, а сабин — прекрасная актриса. и он тоже — ничего. так они смотрят друг за другом в странном вальсе из попыток играть вдвоем и играть друг против друга одновременно.

никто не спрашивал твоего мнения, чембер — сабин не боится подойти к нему близко за волосы потянуть на себя, чтобы яд из ее пронзительных глаз сжег ему роговицу.


ну а хули нет когда да (ц) аристотель. в общем, собираюсь жевать валорантовское стеклишко и делать его мрачнее и жестче, чем оно есть в каноне, и зову вас со мной на эту вечеринку. если не сильно шарите, не парьтесь, там довольно маленький лор и я все готов рассказать на месте. меня больше волнуют две вещи: а) коннект, который мы с вами обязательно должны поймать на почве совпадающих вкусов в текстах и совпадающих вайбов, потому что я любитель попиздеть в тележке и покидаться тиктоками, музычкой и мемами, и б) эстетика, которую я пытаюсь тут enforce on you with those faceclaims. ева грин, кстати, не обсуждается, потому что если вайпер не ева грин то кто вообще вайпер. ну вы поняли. ♥

пример поста;

красные ягоды рябины зреют рано, значит, не за горами зима.

как поездка? рахат заламывает руки и нервно крутит на указательном пальце серебряное кольцо, пока на его руки не падает острый взгляд роберто.

день с самого утра задыхается в испарениях; дышится как-то странно, как-то гадко, будто сквозь молочный туман, и пахнет чем-то кислым, почти протухшим. от него самого — нарастающей тревогой и сердцебиением где-то у самой глотки, тем же запахом, какой чуют псы, выходя на охоту за лисьей головой. от роберто — металлической усталостью, тяжелыми свинцовыми пластами, покоящимися у него на плечах, и тем раздражением, какое испытывает охотник, когда вместо лисьей головы псы раскапывают давно зарытые в землю кости.

ты как мамочка. охотник поднимает с промерзшей земли сухой желтый лист и крошит его в перчатке, пуская по ветру, чтобы точно определить направление. северный ветер мчится галопом куда-то в глубь лесов, рахат прокручивает кольцо полным оборотом, только потом убирает руки ближе к себе, прячет под столом, чтобы мельтешение не действовало на нервы. он пытается смеяться, но в невидимой пелене, заполонившей комнату, по консистенции напоминающей пудинг, его смех застывает прямо на выходе, расплываясь по волокнам чернилами, загнанными слишком глубоко под кожу. иглы недопонимания очерчивают морщины у нахмуренных бровей. я не мог не волноваться. мало ли, еще убили бы.

роберто фыркает, как мальчишка, а рахат в тумане теряется окончательно. тебе-то, говорит, какое дело?

день с самого утра задыхается в смоге; рахат чувствует, как на его шее смыкаются пальцы, и это не приятное удушение, запертое в полумраке спальни со стеклянной стеной и мягким отражением темно-красного цвета на черных в ночи стенах, а паралич, кующий по рукам и ногам цепи. от него самого пахнет жалкими попытками отступить и все наладить, пока не стало поздно, от роберто — злостью и сырым мясом из пасти дикого зверя. в них обоих все подбирается, будто звери готовятся к прыжку, только рахат отступает, а роберто достает ружье, пока жертва не сбежала с прицела. одним саттоном меньше.

ты же знаешь, я не терплю насилие. ружье снято с предохранителя. запах гнили разливается по коже.
без насилия ты к своей цели не придёшь, какой бы она глупой и недостижимой не была. курок взведен, прицел давно настроен.
давай не будем о работе. как ты себя чувствуешь? охотник наступает на камень, деревья передают эхо друг другу, перебрасывая с ветки на ветку, и животное сбегает, скрываясь в чаще.

нормально.

рахат заламывает руки и поднимается со стула, обходит роберто по дуге и ставит чайник. оказываясь за его спиной, он закусывает нижнюю губу, долго колупает ее зубами и отрывает тонкие полоски кожи. они потом зарастут корочками. все хорошо, он говорит себе, просто это была долгая дорога и утомительная поездка. все хорошо, вторит ему северный ветер, сквозняком проплывающий по кухне. все хорошо, только в холодильнике киснет молоко. извини, постараюсь не быть таким гиперопекающим. тебе кофе?


0


Вы здесь » Photoshop: Renaissance » Партнерство » KICKS & GIGGLES crossover


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно