В твоём багаже нет воспоминаний о тяжелом детстве, что уже можно считать огромным достижением. Ты родился на свет в любящей и обеспеченной семье, и с какой стороны не подступись к родовому древу — каждый второй родственник окажется либо военным, либо полицейским. Так что судьба твоя, можно сказать, была предопределена с самого начала. Но ты не возражал, нет. Ты гордился семейным наследием и не сомневался, что и тебе уготована жизнью не менее героическая судьба.
Ребенком ты был спокойным, немногословным и не по годам рассудительным. Всегда опрятен, вежлив и прилежен в учебе. Этакий сын маминой подруги, которого постоянно ставят в пример другим и к которому в равной степени испытываешь неприязнь и восхищение. В хорошем смысле этих слов.
Родители тебя любили, хоть и не показывали этого в открытую. Именно они научили тебя самостоятельности, ответственности и способности здраво оценивать силы. Свои и чужие. Быть может, иногда они перегибали палку с требовательностью, но какой любящий родитель этим не грешит?
А ещё у тебя были друзья… Да. Куда уж без них, верно? Правда, пускал в свой ближний круг ты далеко не каждого. Только тех, кого считал «достойным» своего внимания или покровительства. Нередко и того, и другого сразу.

В девять ты понимаешь, что видишь немногим больше других. Ты знаешь, что другие тоже понимают это. Ты не удивляешься, когда родители приводят тебя на обследование, которые лишь подтверждают и без того очевидный факт. Так что вопрос об в «Эдеме» для тебя становится лишь вопросом времени, отсчёт которого останавливается, когда тебе исполняется десять.
Первое время на новом месте ты стараешься не привлекать к себе внимания. Изучаешь новые порядки и правила, присматриваешься к людям и в целом привыкаешь к новой реальности. С успешной адаптацией ты медленно, но верно, начинаешь восхождение к вершине. Ситуация с «сыном маминой подруги» повторяется снова.

К пятнадцати годам ты уже успеваешь пережить ряд потерь и воочию увидеть, на что способны демоны и те, кто их влиянию противостоять не способен. Не мудрено, что тебя это закалило и ожесточило. В шестнадцать ты благополучно заключаешь контракт с Кусанаги.

Из Эдема ты выпускаешься в числе лучших кадетов и поступаешь на службу в МООД. Из стажёров тебя быстро переводят в ликвидаторы. Спецназ пока не предлагают ввиду слишком юного возраста и отсутствия боевого опыта.
Пять лет безупречной службы на благо общества в рядах МООД. Ты буквально живёшь своей работой. Ты не идеален, но оплошности твои слишком незначительны в сравнении с достигнутым результатом. Да и неудач у тебя не так уж и много. Не раз оказываешься в больнице, но быстро возвращается в строй. Начальство тебя ценит. Коллеги относятся ничуть не хуже, пусть в их случайно брошенных фразах и проскальзывают завистливые нотки. Ты-то знаешь, что всё это говорится не со зла. Все прочат тебе блестящую карьеру и нет-нет да поговаривают о скором переводе в спецназ.

Звучит слишком хорошо, правда? А как говорил один небезызвестный парень в красном трико: «Жизнь — это бесконечная череда геморроя с короткими рекламными паузами на счастье». И наша рекламная пауза подходит к своему концу.

Очередная миссия по зачистке. Делов минут на двадцать, если верить собранной информации и экспертному мнению одного из твоих подопечных. У твоей группы уже есть чётко отработанный план и уверенность в том, что они сработают чисто и качественно. Как делали это всегда.

Но не по плану идёт абсолютно всё.

То, что предоставленная штабом информация не соответствует действительности, ты и твой отряд понимаете практически сразу. Такое бывает, ты знаешь. Но штабу не нужны опасения верных псов. Им нужен результат и лицо, которое не стыдно будет представить прессе и заслуги которого добавят организации веса в глазах общественности. В просьбе отложить миссию вам отказывают. В подмоге, когда контроль окончательно машет вам ручкой, тоже. «Не хватает ресурсов» и «Сейчас в штабе нет никого подходящего, кто мог бы прийти на помощь». Отмазки до ужаса нелепые, но обладающие сокрушительной силой.
Как итог, смерть всего отряда, огромные потери среди гражданских, разрушенный до основания жилой район, орава разномастных демонов у разросшегося пролома и ты — единственный выживший. С переломанными конечностями и покрытый множеством ран. Но обо всём этом ты узнаешь многим позже, когда очнёшься по прошествии многих дней на больничной койке с трубкой во рту, окружённый медицинским оборудованием и замотанный похлеще любой мумии. С нестерпимой болью в теле и зияющей в душе пустотой.

Дальше всё идёт по классике.

СМИ спускает на тебя всех собак, не забывает пройтись по твоей семье и погибшим коллегам. Не уступает им и твоё начальство. Оно умело мешает яростные требования взять ответственность и принести официальные извинения жертвам и семьям погибших с приказом забыть о случившемся и просто продолжать делать свою работу. Правда, к последней тебя долго не допускает психотерапевт. Череда утомительных свиданий оплачивается разрешением вернуться к исполнению обязанностей.

Естественно, ни о каком повышении и речи быть не может. Но тебя это уже не волнует.

Ты продолжаешь делать свою работу. Но былого запала в тебе уже нет. Как и веры в руководство. С каждой миссией, с каждым отчётом, с каждым громким заголовком жадных до сенсаций псов ты понимаешь, что отлаженная система, винтиком которой ты был, прогнила насквозь. Ты всё также хочешь помогать людям, но не хочешь прикрывать это актом лицемерия, которые диктуют свыше. Однако всё ещё держишься. Чаша терпения не переполнена до конца.
Собственное отражение становится тебе ненавистным. Оно вызывает у тебя сильный приступ тошноты, отвращения и тихой ярости. Каждый раз, стоя перед ним, ты видишь не себя, а тех, кого не смог защитить. Видишь самого жалкого и бесполезного человека.  Видишь лица жертв,  которыми выкупил свою жизнь. Видишь тех, кого система перемолола в труху и выбросила за борт, чтобы прикрыть собственную оплошность. За минувшие годы ты можешь назвать их всех поимённо. Ты пытаешься бороться, но итогом всегда становятся разбитые зеркала, израненные руки и кровь на кафеле.

Сингапур становится последней каплей. Тебя там не было, но новостные сводки, многочисленные отчёты и действия руководства твердят тебе лишь одно: «Система не может защитить невинных». Теперь для тебя это абсолютная истина.

После его падения ты исчезаешь. Тебя пытаются искать коллеги и близкие, но безрезультатно. Имя твоё пополняет список пропавших без вести.

Но всплывает через два года в отчётах другого отряда, видевшего похожего на тебя человека в другой точке мира в отряде РАМУСА.

Гретель двадцать шесть. Сослуживцы кривятся, когда слышат ее имя, но руководство МООД смотрит на цифры, а не мнения. Гретель в ТОП-5 офицеров с самым высоким процентом раскрытий в Офисе предупреждений и расследований; ей пророчат блестящую карьеру. Не руководителя группы расследований, нет: “чтобы расти внутри организации, необходимо развивать отношения с командой и смежными подразделениями”. Единственная причина, по которой Гретель кивает (вместо того, чтобы покрыть уебков трехэтажным матом и кинуть заявление на стол): у нее все еще нет высшего уровня доступа. Половина архивных дел МООД скрыты за ярылком “классифицировано”.

Гретель приходит домой, и на стене у нее не висит доска с красными нитками – она ведь не героиня фильма с рейтингом 6,2. Под половицами в квартире Гретель металлический сейф с электронным кодом. В нем карты памяти, жесткие диски, бумаги, тщательно запечатанные фрагменты с мест происшествий. Однажды Гретель напишет про Эдем – и это будет самое долгое, сложное и запутанное из раскрытых ей дел.

```

Гретель была единственным ребенком – недолго, всего два года. Потом родился Ханс: родился особенным. Ханс, как отец, видел демонов и, в отличие от отца, мог их слышать. Гретель не видела ничего. Школьные психологи утверждали: это хорошо. В их тупых головах, полных позитивной психологии, арттерапии и прочих розовых соплей, не умещалась простая мысль: это совсем не хорошо. Не когда твой отец владелец многомилионной корпорации по производству антидемонического оружия и контрактник демона A-класса. Это, сука, полное дерьмо!

У отца было столько денег, что некуда девать – ведь яхты, эскортницы и дорожки кокаина, как в Волке с Уолл-стрит, его не интересовали. Гретель с Хансом оба отправились в элитные закрытые школы: только Гретель – в Le Rosey, а Ханс – в Эдем. У родителей были, кажется, все деньги мира, но те все равно не стали его выкупать.

Ханс был особенным ребенком – так сказали в МООД. Предчувствовал появление разломов, как метеозависимые предчувствуют грозу – женевский Эдем пришел в восторг. Ханса готовили к контракту с Атропосом, чтобы сделать из него нового пророка. Старому было только пятнадцать; видимо, в Эдеме считали, что у пророков недолгий срок эксплуатации.

```

Пока Ханс готовился спасать человечество, Гретель пытался спасти весь педагогический коллектив Le Rosey. В начальной школе она разбила нос однокласснику и сломала ключ в замке локера об голову подружки. В средней – воткнула ручку в ладонь соседа по парте и поставила дочери нефтяного магната синяк в поллица ракеткой для сквоша. Отец четырежды прилетал в Швейцарию из Гонконга, где с 2008 базировались головные офис с производством (“Рынок Азии дает больше свободы”, так он говорил), чтобы “урегулировать вопрос”.

Мама называла Гретель гадюкой. Преподаватель по английской литературе говорил по-шекспирски: sharp-tongued. Гретель любила литературу, и та, кажется, любила ее в ответ. В пятнадцать лет Гретель хотела стать журналистом: разоблачать коррупцию, разорять бизнесы или что-то такое. Взять свой злой язык и превратить его в карающий меч правосудия. Ну, вы знаете, какими подростки бывают в пятнадцать лет: претенциозными. А еще – тупыми. Обычно это называют “юношеская наивность”.

На пятый раз из Швейцарии в Гонконг летела уже Гретель. На пятый раз она была не виновата: виноват был плакса Ханс. Плакса Ханс не понравился Атропосу. Тот посмотрел на него десятками своих кровавых глаз и не нашел, что искал.

Гретель снова была единственным ребенком – надолго. Навсегда. Какая ирония: теперь она тоже видела демонов.

Для Чжао Хейлун был такой же естественной частью жизни, как и съеденные на завтрак баоцзы. А что вы ещё ожидали? Когда твои родители погружены в дела Триады и заведуют под её крылом сетью игорных домов, деваться особо-то и некуда.

Люденс тоже был неотъемлемой частью его жизни. Кажется, его Чжао увидел даже раньше родного деда. Он всегда был рядом, будь то казино, детская площадка, внутренний дворик школы во время экзамена или гостинная собственного дома. К гостям отца и мутным типам в силу детской глупости и назидательных наставлений старших Чжао не лез. Но чем старше Юнь Хай становился, чем чаще в его жизни случались неудачи, тем чаще в поле его зрения попадала грузная фигура мужчины с гладенькой улыбкой на лице и по-странному сочувствующим взглядом. Иногда он молча наблюдал со стороны, иногда сыпал словами утешения и советами, а иногда помогал разбавить скуку разговорами ни о чем. Так очередной мутный тип из клиентов отца вошёл в обширную сеть знакомств простого смертного, заняв там едва ли не центральную позицию.

Его выявленная после рождения «аномальность» не стала для родителей неожиданностью. Его братья не были даром обделены, так почему он должен? У него их, кстати, трое. Все старшие и, по заверениям родственников, бесконечно талантливые и толковые ребята, с которых стоить брать пример, дабы не позорить семью перед другими членами Триады.
Не сказать, чтобы Чжао был посредственным. Он ничем не уступал своим братьям, но перепрыгнуть установленную ими планку было непросто. Да и сам Юнь Хай был достаточно умён, чтобы этого не делать. Ведь чем больше надежд на тебя возлагают, тем сильнее контроль со стороны взрослых. А это ой как связывает руки, когда ты молод, горяч и жаден до страстей прекрасной юношеской поры.

Естественно, ни о каком «Эдеме» и речи не шло. Не для правительственной машины золотко растилось! Обучением Чжао занимались подчиненные родителей, специально выбранные на должность учителей, и другие члены Хейлуна, в обществе которых смазливая мордашка младшего Чжао мелькала с завидной регулярностью.

Юнь Хай всегда окружен людьми и удивительным образом умудряется нравится абсолютно всем едва ли не как забитый хрустящим номиналом и драгоценностями кейс, найденный на обочине дороги после тяжёлого трудового дня. Харизма тому виной или ещё что — история умалчивает. Обширные связи позволяют ему держать руку на пульсе теневой жизни общества и узнавать о последних новостях в числе первых. В какой-то момент жизни круг его общения расширился настолько, что памяти телефона на них стало попросту не хватать. Как и на многочисленные фото и видео с гулянок по всем злачным местам Гонконга разной степени распущенности.

Естественно, что столь замечательную способность без внимания оставить не могли. Так Юнь Хая стали привлекать к делам более серьёзным, нежели разбазаривание семейного состояния на мимолётные развлечения.