ССЫЛКА НА РОЛЕВУЮ: https://crossteller.ru
ЖЕЛАЕМАЯ ВНЕШНОСТЬ: оригинальная игровая
ТЕКСТ ЗАЯВКИ:

— Zhong Li (Morax) —
https://64.media.tumblr.com/80db3569237ffedc702a2f1f1f5993bd/505cb295b31ba752-73/s540x810/8e12389cd074284fdb296b555f8f2a626d0574ff.gifv

— ОБЩЕЕ —
- Некоторые из звезд, что мы наблюдаем на небосводе, погасли уже много веков назад. Но их свет был настолько ярким, что мы до сих пор видим его.
Тарталья запрокидывает голову и смотрит в небо. Он стоит спиной к пристани, оперевшись локтями на невысокие перила, и то и дело едва заметно жмурит глаза: в Ли Юэ мягкий климат, непривычно теплый для дитя Снежной, но поздними вечерами на набережной иногда вот так задувает щекотной прохладой под воротник.
- И как понять, какие из звезд мертвы, а какие - нет?
- А никак, - ему коротко улыбаются, кажется. Стоя рядом, но только лицом к воде, и скашивая в его сторону взгляд, рассматривают, как он сам вглядывается в ночное небо: с любопытствующей заинтересованностью. Но если сам Чайльд просто пытается предположить, угадать, свет каких из звезд не более, чем застывшее в миллионах миль воспоминание о них же, то что господин Чжун Ли осмысляет на его счет - загадка. Не менее сложная, чем та, о которой они говорят. - Это красивая, вечная тайна.

   
Они знакомятся на втором месяце пребывания Тартальи в Ли Юэ. И через пару лет он будет сам над собой отнюдь не весело смеяться: вероятно, нелепее и эпичнее знакомства смертного человека и Архонта еще в истории не было. Но тогда он лишь слабо вздрагивает: когда стоя перед прилавком с уличной едой, каким-то образом пропускает момент приближения к себе столь явного, что все сказанное можно не только услышать, но и буквально почувствовать кожей.
- Не советую вам брать куриное тофу в этом бульоне. Блюдо выдерживают на пасте из заоблачного перца - для не привыкшего к кухне Ли Юэ иностранца оно может показаться слишком острым.
- Я люблю остренькое, - Чайльд пожимает плечами и конечно же берет именно-тот-тофу. - Но спасибо за предупреждение.
- Позвольте полюбопытствовать, почему вы не обедаете в Глазурном павильоне, как большинство гостей страны?
- Потому что я хотел пообедать на набережной: виды на море в порту потрясающие. Так-с. Рад был не_знакомству и… - Одиннадцатый Предвестник оборачивается только сейчас и…на мгновение забывает, что хотел сказать. Он сам себе толком так объяснить и не сможет: не о глаза же цвета кор ляписа вот так споткнулся взглядом. Но от еще не знакомого мужчины в строгом национальном сюртуке как в лицо дыхнуло какой-то невероятной силой.
- Меня зовут Чжун Ли. И, если вы не станете сильно возражать, я хотел бы составить вам на обеде компанию.
- Я… А я - Аякс. Но, - он мелко трясет головой, сбрасывая секундное наваждение, и миленько улыбается. - Лучше зовите меня Чайльдом. И, конечно, без проблем, в особенности если вы расскажете мне пару занятных историй - пойдем от великого к малому - о Гео Архонте, к примеру, хаха.
Бульоном из тофу он давится, кстати, с первой ложки. Кашляет в кулак мучительно, краснеет - градус остроты и впрямь лютый, - дышит с присвистом. А ему просто протягивают бутылку молока, купленную все на том же прилавке парой десятков минут ранее. Чайльд предложил взять нечто более полновесное для обеда, предложил даже заплатить, не проблемка, мол, но новый знакомый категорически отказался. Собственно говоря, за молоко, которым просто спасают ему жизнь, хаха, он таки и заплатил.
Со временем оказывается, что господин Чжун Ли знает истории не только про Гео Архонта - тот словно бы знает все и обо всем. Ему рассказывают об истории становления власти Цисин - Аякс в ответ уверяет, что баня, это очень весело.

- То есть, некая группа людей запирается в сильно разогретом помещении, бьет друг друга сырыми вениками, а после - нагишом выходит на улицу, чтобы лечь в снег?
- Все верно, хаха.
- Это один из самых странных культурных обычаев, о которых я когда-либо слышал.
- Сказал тот, на чьей родине придумали форменное издевательство в виде палочек для еды, агась.

   
Тарталья не знает в какой момент, но это знакомство, переросшее в традиционные совместные три из семи завтраков, порядка парочки обедов, и не менее половины ужинов на неделе, в беседы и жаркие дискуссии, в прогулки как по улицам и набережным Ли Юэ, так и далеко за пределы города, к знаковым местам и просто красивым руинам - о да, на чужбине это знакомство становится попросту отдушиной.
Он не спрашивает о чужом возрасте - на вид господин Чжун Ли старше его лет на десять-пятнадцать, хотя по ощущениям порой и вовсе на пару веков, - но продолжает обращаться на “вы” и с какого-то времени зовет “сяншень”, на местный манер. Его до глубины души потрясают эрудиция и широта кругозора. А еще в эту душу западают забавные странности: начиная от систематически пустого кошелька (хотя он наводил справки, по меркам Ли Юэ это весьма состоятельный человек) и заканчивая категорическим отказом даже немножко поговорить за силу, бои, Глаза Богов и прочее.
Чайльд начинает так часто искренне и приязненно, без единой тени фальши улыбаться, сколько улыбался разве что младшим дома.
Наверное, именно поэтому, когда каждый из них по итогу вскрывает карты, ему до такой одури, с такой зверской силой гадостливо и погано.
И вроде бы как охотой за Сердцем Бога занимался он, а предали по ощущениям тоже именно его.
Наверное, - думает Тарталья, стоя на корме собирающегося отплывать в Снежную корабля, - все дело в том, что лично для него господин Чжун Ли и Моракс никогда вязались в единый образ. В то время как он сам с этими своими завороженными глазками и дружелюбными улыбочками у другого всегда был как на ладони.
 
- Ждешь, что Гео Архонт явится на пристань помахать тебе ручкой на прощание? - Синьора опирается бедром на борт палубы.
Ей сложно удержаться. Она предпочитает думать - ей претит, ее раздражает это ребячество Одиннадцатого и игры в обиженного ребенка. Дефрагментация информации - залог успешного выполнения любого приказа, они оба свою роль для того, чтобы Сердце Бога отплывало сейчас на этом же корабле в Снежную, сыграли как по нотам.
Предпочитает думать и - когда он переводит на нее взгляд - осознает, что нет, ее так люто выводят из себя вот эти глаза щеночка, которого якобы ни за что ударил и вышвырнул на улицу любимый хозяин.
- Пошла nahuy, - мрачно огрызается Тарталья и отворачивается обратно к пристани.
И, если честно, да, он вот именно, что этого и ждет.

— ДОПОЛНИТЕЛЬНО —

Судя по тому, как я расписался (а еще и расчувствовался в процессе) с заявкой можно же понять, насколько сильно я хочу господина Чжун Ли на поиграть, хаха? Я правда считаю его одним из ключевых персонажей в становлении Тартальи как личности с определенного момента, а еще до боли в сердечке люблю их взаимодействие. Играть здесь можно бесчисленное множество сюжетов: как разнообразив те два года в Ли Юэ (и чаи попить можем, и в Разломе заблудиться) или прописав каноничные события (там просто ТАКИЕ моменты, которые чертовски хочется показать с изнанки восприятия, ей богу), так и в будущее глянуть (у меня тут с определенного времени на попечении полуживая женщина, которой нельзя обратно в Снежную, надо ж ей где-то отлеживаться, а в Ли Юэ такой славный климат, хаха).
Играть с Мораксом готов как в парочку-троечку, так и ловя надрыв и зверский кайф на совершенно иных сантиментах. В первом случае стоит учитывать, что у моего Тартальи претензии на гетеросексуальность (да-да, и такое бывает!) и шашни с Синьорой, но, как говорится, а когда б мы были за моногамию? Эгоцентрично считаю, что в данном случае это настолько полярные чувства и привязанности, что недолюбленным не останется никто, хаха.
Ну и по стандарту: сам я мальчик в написании постов шустрый, обычно пишу раз в день-два-три и по 4к+, однако, спокойно подстраиваюсь под более размеренный темп. Внеигрового общения не требую - все по желанию. Но если таковое есть: и за хэдканоны, и за прочее, и даже побегать в Геншине (конечно, blin, побегать, сказал я, обитая на Америке) с легкостью.

Как говорится, с заочным обожанием, ваш милый рыжий русский мальчик, сяншень. <З

ВАШ ПЕРСОНАЖ: чайльд тарталья
ПРИМЕР ВАШЕГО ПОСТА:

...

Как он вдруг решил признаться: неловко оказаться посреди полного зала тех, кто всегда будет с маниакальным стремлением отыскивать твои слабости и пытаться поставить тебя на ступень, что многим ниже занимаемой ими самими, в танце, о котором ты и слышал-то украдкой, не то что бы знать хотя бы пару движений? Хаха. Да что он - оказывается - вообще знает о неловкости.

На самом деле нет никакого “вдруг”. И никакого двойного дна. Тарталья не умеет признавать свою немочь только на поле боя - того, на котором ты всегда с клинками наперевес и в шаге от поражения (гибели), противника или же своей собственной. И хотя сейчас мозаичный пол зала приемов мало чем отличается от оного - в его системе внутренних координат оно совершенно точно не стоит того внимания, того значения, которым по неведомой причине принято одаривать. Уймись у него внутренняя благоговейная дрожь от посвящения в новый титул всецело - ему бы ничего не стоило под первые незнакомые ноты развернуться лицом к (не)благодарной публике, развести руками и объявить: а можно, дескать, другого кавалера для леди? А то я опасаюсь в ногах запутаться и истоптать той наверняка изящные пальчики под носками туфель.

В конце-концов, он, пусть и весьма иронично названный для них всех, проживших с пару тройку, а то и десяток его жизней, ребенком, не танцор (и не шут, хаха). Его взяли в ряды Предвестников как бойца (а еще дипломата, манипулятора, провокатора и так далее по списку). И кто-то правда что ли ждет, что он обязан оказаться хорош в танце? Ее Милость точно нет. Царица явно ожидает от него, что если танцу за пределами скрещенного оружия вдруг нужно будет обучиться во благо интересов Фатуи - то он обучится. И быстро. Вот и все.

Она выдыхает - он вдыхает. Тоже чуть резче ожидаемого. И смешливо и якобы бесхитростно фыркает (как будто бы в легких успевает осесть остро-пряный запах чужих духов, что-то с нотками сухого и разогретого на солнце, а, может, уже и вовсе тлеющего изнутри дерева):

- К примеру, женщины гораздо более самолюбивы? Самолюбие порождает чувство безнаказанности. А это опасненько, - не менее опасно, чем ощущаются “шажки” чужих пальцев с острыми (такими можно разодрать пару-тройку сонных артерий играючи, кажется) коготками по собственному плечу. - В Предвестники что, идут за прощением? Уверен, что если в глазах той, что может принимать решения, тебе вдруг не посчастливится оказаться дурой, а мне - глупцом, то никакой скидки на то, что ты носишь корсет и юбки, а я - нет, не будет. Да и знаешь… Не смогу прожевать - проглочу так. И либо подавлюсь, либо выплюну. Зависеть будет от того, что именно попало в эти зубки.

Тарталья этими самыми зубками и клацает тихо над чужим ухом. Прежде чем они-таки уходят в танец.

Бездна его побери (снова, хаха), но это во сто крат сложнее, чем прицельный выстрел в десяточку с расстояния в полсотни метров. Аякс как просто юноша искренне надеется, что не сжимает руки на ладони и талии леди слишком сильно - он кошмарно сконцентрирован и сосредоточен на всех ее полунамеках и движениях-уловках, на удивление, позволяющих и впрямь самому двигаться так, будто он точно знает, что делает.

Жест-шаг-вдох-ритм. И никакого такта, если вдуматься.

Синьора забрасывает ему ногу на бедра - и он ловит себя на том, что спускает руку с ее поясницы ниже. Сам себя оправдывая в тот момент: всего лишь для устойчивости. Ведь центр тяжести чужого тела смещается. Жаль, от досадливого прищура, когда пальцы таки мажут по коже в отвратительно откровенном разрезе на бедре, оно не спасает. Аякс не хотел бы позволять себе лишнего - он просто не считает, что имеет на это право ( как и время, как и желание).

Хотя короткие рыжие волоски на загривке все равно поднимаются дыбом, под аккомпанемент хлесткого звука; чужие светлые волосы проходятся самыми кончиками по мраморному полу как плетью из замаха. Тарталья слышал, что одним из арсенала своих оружий Восьмая кнут и держит. И теперь никак не может отделаться от навязчивого желания глянуть одним глазком, как та с ним управляется.

На пол между тем названная Прекрасной леди в том числе сползает каплей ртути - такая же смертоносная отрава. Ее в какой-то момент Одиннадцатый вздергивает не законченности, не апогея красивого танцевального движения ради - ему просто вот теперь-то откровенно неловко. Не потому что в касаниях к ногам, от колен и по направлению к бедрам, есть нечто неприличное (это же танго, о котором он ничего не знает, хаха). Аяксу несвободно от россыпи едких мурашек по предплечьям и даже стеснительно от слабого и теплого давления внизу живота.

Какое, blyat’, фиаско.

Танец заканчивается, остро режет по слуху финальными высокими нотами гипнотической (кто это вообще придумал? Сама Бездна, не иначе), а он думает: я не готов. Точно также, как и начинать, вот так резко обрывать оный - со странным чувством душной неудовлетворенности.

Хотя, может, это в зале просто жарковато, людей (и нелюдей) то сколько, хаха.

- Миледи умеет быть щедра на комплименты? - он посмеивается, старательно перемежая свое привычное и беззаботное веселье с едва заметно, но сбившимся дыханием, и смотрит прямо. Что, в общем-то, фатальная ошибка. Ведь в отличие от легкой и раздражающей тесноты в самом себе, не ощутить, не понять никоим образом, что зрачки у него успевают сожрать с треть небесно-голубой радужки, расширившись. - Вот уж не думал. Позволишь?

Красивый жест хорошего тона: когда Тарталья ту ее ладонь, к которой вернулся придерживающим жестом собственной руки, тянет ближе. Это не поцелуй, нет, поцелуй бы стал кошмарной и обесценивающей слишком многое из этих маленьких и незначительных побед (а он правда считает, что только что справился с весьма сложной задачкой; как там говорит Тоня, с задачкой со звездочкой?) пошлостью. Это этикет. Сухое касание к тыльной стороне. Благодарность юноши ко вниманию леди.

Только вот во время этого прикосновения Тарталья в кой-то веке перестает улыбаться. Он смотрит - взгляд ложится на чужое лицо как будто снизу вверх - с кристально ясным осознанием: женщина перед ним чертовски опасна.

Хотя и еще до конца не понимает, почему именно.

Отредактировано wanderland (19.08.2022 22:34:50)