ССЫЛКА НА РОЛЕВУЮ: marauders end
ЖЕЛАЕМАЯ ВНЕШНОСТЬ: jorge lópez or someone else
ТЕКСТ ЗАЯВКИ:
marcus nott, 28, lord, pureblooded


https://i.postimg.cc/NfvrNQSm/188.png

основная информация

поверь, у нас все хорошо, под ногтями иголки – забей, ну и что, а?
я под ребра тебе вкручу штопор, твое тело немеет от шока

собственная значимость планетарного масштаба — очередная забава для публики, требующей ежеминутного хлеба и зрелищ. он всегда знал, чем развлечь толпу, как заинтересовать любую скучающую морду: его рецепт абсолютной власти над обществом элементарен, но почему-то никто так и не смог его повторить хотя бы наполовину.

маркус склоняется ниже. его шёпот глубже темноты, в которой увязла словно в вязкой топи елейная улыбка инквизитора. он просит не бояться, обхватывая ее плечи сзади. у самого края уха звучит бархатный голос, и у айрин не хватает причин, чтоб в тот же момент засомневаться, сделать шаг назад, внимательнее взглянуть в чужие стёкла -
распознать в них фальшь, понять, что в маркусе все битое, сломанное, изувеченное в такт простуженному сознанию.

айрин жмётся к нему лопатками. ближе, теснее, крепче. он снова убаюкивает приглушенными нотами, обещает покой, позволяет совсем ослабнуть, обмякнуть прямо на руках. айрин совершает фатальную ошибку. забывается сном, совсем не зная, что завтра заснуть уже не сможет.

у маркуса в руках - колода карт из козырей, тузов и джокеров. ему всегда есть что сказать и чем ответить, он говорит на языке красоты, публично давит словами, тет-а-тет разбивает лица. просит в следующий раз думать дважды: в пролитой крови жертвы виноваты сами.

в школе стесанные кулаки скрываются под толстым слоем бинтов. они разбиваются с завидной регулярностью, но маркус лишь жмет плечами, отвечает, мол: квиддич. в замотанных руках бита просто-напросто перестает скользить.
[indent][indent][indent] ( тупые физиономии, кстати, тоже )

манипуляция - оружие в руках искусного артиста. тот, кто управляет чужим сознанием, не прибегая к легиллименции, заслуживает особый статус бенефицианта. нотт - тот еще тонкий шулер, играет на вере, жонглирует чувствами, подсаживает в душу семена волчьей ягоды. ласково водит по волосам, убеждает, внушает - нет, милая, ты задыхаешься от чувств ко мне, а не от отравы.

когда айрин потеряла брата, маркус так удачно оказался рядом.
когда айрин теряет в вихре войны и личной катастрофы весь свой мир, маркус так удачно оказывается рядом.
когда айрин потеряет мать с отцом, маркус так удачно окажется рядом.

поцелует ее раны, позднее нанесет свежие, снова поцелует и снова нанесет. душевные, физические - травмы разной масти, формы, глубины. подаренная паранойя, разводы гематом на ребрах, лопнувшие капилляры на плечах -
[indent][indent][indent] ты делаешь мне больно; ты меня пугаешь.

отрывистый шепот вновь разрушает тишину, но в звуках больше нет бархата, в них звенит металл, трещит стекло: - ну и кто в этом виноват?

айрин боится собственного отражения и вязкой темноты, боится жалобного скрипа половиц и оставлять окна нараспашку, боится наступать на отброшенные тени и закрывать межкомнатные двери.

[indent]( раньше маркус пугал ее понарошку, теперь пугает по-настоящему )

он думает, что не хватит сил сбежать.
нет, даже не так.
она же, якобы, просто не посмеет.
потому что знает цену смелости и напыщенной дерзости - он перманентно оставляет на теле жестокие печати без возможности их смыть. но он ошибается. однажды фиксирует ее несносную пропажу сначала как акт провокации, потом - как игру в прятки.

маркус стыло выдыхает, считает до пяти. идет искать.


дополнительно
предлагаю тебе всю прелесть больных отношений, которые длились без малого три года, и если ты дочитал до конца ( здоровый бы скипнул заявку еще в начале ), то почему ты до сих пор не просишь мой тг?

а если без прелюдий, то вот парочка дополнительных зачинов: маркус тусил в компании брата айрин чарли и еще двух-трех чистокровных корешей. они были чем-то вроде мародеров 2.0, только старше на три года. мы тут с сириусом хэдканонили, что эти две компашки постоянно были в контрах, соревновались у кого из них больше, кто быстрее доведет декана до нервного срыва и далее-далее по списку.

поскольку я не хотела, чтоб отношения айрин и маркуса складывались из примитивного "я ее пизжу, а она это терпит", я придумала зарубу. чарли умер в 18 лет не своей смертью - его нашли повешенным. предлагаю тебе поиграть в "что если?".
что если чарли не повесился, а был убит маркусом?
что если и родители айрин погибли не случайно? маркус мог не убивать их лично, но мог быть косвенно к этому причастен
что если всё время, начиная с 81 года, маркус ссал ей в уши, профессионально внушая, что нынешний режим в стране заслуживает 5 звезд в яндекс.отзывах?
что если он ее почти убедил в том, что брат действительно сам повесился, родители действительно заслужили быть там, где они есть сейчас и что ей так блять повезло оказаться рядом с ним.

в общем, мне есть что предложить и что рассказать, но все остальное только после традиционной проверки на совместимость. кидай любой свой пост, а там дальше разберемся.

кстати, сириус машет тебе ручкой и обещает самый теплый прием как в 451 градусе по фаренгейту. цом.

ВАШ ПЕРСОНАЖ: айрин пьюси, 25 лет, лояльна сопротивлению
ПРИМЕР ВАШЕГО ПОСТА:

пост

Страх завязывает мышцы в гордиев узел. Кует в душе первобытное чувство мучительной уязвимости. Оно ломает тремором руки, сжимает легкие медленным удушьем и давит, давит, давит - всем небом, всем грузом, настойчивой паранойей, клокочущей паникой, всем сразу, в моменте, без сигнальных ракет и предупреждений о радиоактивном выбросе.

Айрин боится собственного отражения и вязкой темноты, боится жалобного скрипа половиц и оставлять окна нараспашку, боится наступать на отброшенные тени и закрывать межкомнатные двери

[indent]( раньше маркус пугал ее понарошку, теперь пугает по-настоящему )

  - ходит будто обнаженная нейронами, стянутая канатами нервов, вся на взводе, умытая солью; накормленная до отвала, обутая в стекло, расчесанная до крови одним сплошным и беспросветным ужасом.

глоток.
ещё один
ещё
ещё
ещё один, ещё

Ощущение будто пьет чаще, чем дышит - почти не делает пауз, растворяется в огнях, в вакууме, в тяжелых басах.
Страх выжжен спиртом, его больше нет, гордиев узел развязан, меланхолия расстреляна без права на последнее слово.

Айрин хорошо - нет - ей так пиздато, так легко, словно весь мир обернулся в невесомость, в которой она - застывший феномен радужного облака. Плевать, что на деле это разлитый бензин - фантазия рисует в сознании перламутровые образы, заполняя пространство форфорическим блеском, и все вокруг такое мутное, раздвоенное, такое прекрасное, забвенное,
[indent]головокружительное.

Ее тянет упасть в диффузию, застрять в сферической эктоплазме, а потом феерично разъебать затылок обо что-то острое. План надёжный, почти рабочий, но в нем постфактум оказались проеденные дыры.

Айрин ныряет в чужие руки с девчачьим „ой“.
Хочет захлебнуться.
Секундная пауза, стеклянный взгляд, неловкое касание пальцем вдоль его щеки. Хрустальный смех, заразительный, почти навзрыд. Айрин пьяно жмурится, нехотя улавливает босыми стопами землю и встаёт впритык, подтягиваясь на носочках.

[indent]это же не ты, это неправда, тебя нет, зачем обманываешь;
[indent]хотя. нет. давай ты обманешь, а я поведусь. уже была оставленной, теперь хочу быть обманутой и раздавленной.
[indent]вероятно, это будет первая ложь, которую я от тебя попрошу,
[indent][indent]в которую поверю

И она обманывается. Добровольно. Сдаётся без условий, борьбы, сопротивления. Магнетически притягивается к чужому рту как к ингалятору в попытке выпить воздух, насытиться самой, попробовать хоть раз вздохнуть не подавившись. Не успев толком раскусить эту пряную радость, Айрин картинно сердится только для того, чтоб вновь залиться бензиновым смехом.

- Ты пришёл меня спасти? - смотрит снизу вверх, выкручивая ногтем какие-то непонятные узоры у него на груди. - Опоздал, - разворачивается на пятках, параллельно хватает его за руку, игнорируя вопрос, тянет за собой. Она оборачивается по пути несколько раз, лукаво улыбаясь, будто бы для того, чтоб удостовериться: ее персональный оазис не обернётся миражем так скоро, он просто не имеет права обманывать ее так мало.

Айрин останавливается ровно посередине. Словно передумала. Нет, не обманываться - передумала пить. Густые басы сменяются знакомыми нотами минора. В памяти охрой рассыпается воспоминание о последних каникулах, пронзительном рёве мотора и хриплой кассеты с какой-то популярной магловской группой. Тоска прокалывает ей сердце, и она тянется к Сириусу, обвивает руками шею, чтоб поделить эту тоску пополам.

- Мы тогда две ночи не спали. Ты включил эту песню, а я спросила, что это за херня, - будто монолог был вырван из середины, но Айрин говорит так, будто уже он слышал его начало в ее голове. Откуда-то у него всегда было это поразительное умение не просто слушать, но и слышать. - На следующий день я попросила включить её еще раз. И еще. А потом еще и еще, - и вновь она смеётся, но уже так тихо, словно связки устали, побледнели, истончились, оставляя на языке эхо общей памяти. Она невесомо касается губами бледной кожи скул, закрывает глаза. Блять, эта иллюзия совсем как настоящая. И ты будто не пелена степного марева.

Мелодия проходит сквозь тело невидимыми волнами - ей чудится, что они проникают под кожу, заполняют пустоту трепетным теплом, которое давно не ощущала. Двигается плавно, в такт, скользя ладонями вниз по шее и обратно вверх, к волосам, Айрин теснится к нему ближе, прилипает настолько, насколько позволяет тело, чтоб отрывисто выдохнуть в свою бредовую фантазию:

- Останься. Я так скучала.