полезные ссылки
02.08.-07.08
#1 [победители]
#1 [победители]
[ ролевая сезона ]

мы скоро вернемся
[ ролевая сезона ]

мы скоро вернемся
[ ролевая сезона ]

мы скоро вернемся

Photoshop: Renaissance

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Photoshop: Renaissance » Фэнтези; магия; » marauders end.


marauders end.

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

https://i.imgur.com/DbrRvNH.png•   •   •   •   •   •   •   •   •   •             •   •   •   •   •   •   •   •   •   •
marauders end.

j.k.rowling wizarding world    х    DARK!AU    х    summer 1984
Первая магическая война завершилась победой Темного Лорда,
расформированием Ордена Феникса и созданием Сопротивления.
За окном — абсолютно новый мир с новыми правилами и порядками.

каждый маленький шаг человека к свободе был поводом для свирепой битвы между теми, кто хочет, чтобы мы знали больше и были мудрее и сильнее, и теми, кто хочет заставить нас быть покорными и смиренными

•   •   •   •   •   •   •   •   •   •             •   •   •   •   •   •   •   •   •   •
РЕЙТИНГ: NC-21; ЖАНР: дистопия; ИГРОВАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ: эпизодическая;

+1

2

raymond «ray» jugson, 40, пожиратель смерти, pb
jonathan tucker

https://forumupload.ru/uploads/001b/a7/96/3/713517.gif https://forumupload.ru/uploads/001b/a7/96/3/830736.gif
я мог бы вечность стоять на мине — развлекая себя подсчетом ударов сердца
проснуться в луже мочи и крови — и не впасть в маниакальный психоз

основная информация
джагсон вертит в руке ножик-бабочку, закинув ноги на стол.
острое лезвие размывается в широкий мазок по воздуху, щелкают крепления, лязгает металл. джагсон вертит в руке нож и улыбается оценивающе, расчетливо и безумно. ему не нужно угрожать, и подходить тоже не надо, чтобы испугать того, кто ему не нравится,
джагсону достаточно у л ы б н у т ь с я.

он — чистокровный, из тех, кого называют «в первом поколением» — кровь разбавлена в прошлом ублюдками-маглами, полукровками и безызвестными магами с родословной провинциальных породистых шавок. когда реймонд вырос, именно чертовых грязнокровных предков он винил в собственной дурной судьбе — л о ж ь. винить некого кроме себя — рей всего лишь последовал по стопам своего отца и превзошел его во всем.

джагсон-старший из тех, кого приглашали в полусвет. в приличное общество, конечно, его ни за что не пустили бы, но связями редко пренебрегают, особенно благородные чистокровные, которым необходим тот, кто поможет скрыть любые грешки. сомнительные сделки, запрещенные ингредиенты и зелья, сквибы, любовницы и любовники, детки-ублюдки, убийства и извращения — джагсон-старший умело находил подход к каждому денежному мешку, с потрясающим мастерством находил способы всё разрешить, никогда не пренебрегал замарать и свои руки. в семье джагсонов своих грехов хватало тоже изрядно. рей уверен, что отец когда-то собственноручно убил свою жену. реймонд едва ли жалел матушку: ирландская ведьма была безумной и злой, своего сына она купала в воде с шипучими зельями, кожа после них чесалась, краснела, казалась чувствительной и болела при случайных прикосновениях.  еще реймонд знал, что матушка была то ли предсказательницей то ли провидицей, во всяком случае в детстве своего сыночка-младенца она пыталась утопить в злополучной детской ванночке и вовремя пришедшему отцу объясняла всё тем, что их сына ждет слишком много грехов, слишком уродливым и отвратительным окажется будущее.

[indent][indent]реймон однажды напился и долго рассказывал могиле матери
[indent][indent]какой интересной он жизнью стал жить, когда вырос. ха-ха

папаши не стало в семнадцать. джагсон его почти что и не жалел. отца сгубили шлюхи, бухло и проклятье, которое послал в него кто-то их тех чистокровок, кого старший решил шантажировать, потеряв голову от крупиц своей власти. состояние рею досталось и, кстати, солидное: сейф в гринготтсе, домик в лютном, подпольный игорный клуб и главное — записи отца со всеми его контактами и делишками. джагсон с мозгами и был далеко не дурак — после хогвартса быстро поднялся. а в двадцать девять он уже был среди пожирателей смерти.
[indent][indent]глупо спрашивать как так случилось.
наверное дело в естественном ходе вещей. джагсон знал каждую шваль в лютном, умело держал в руках ниточки тысяч контактов и всяких полезных связей (рей даже может не казаться безумцем с порушенной в детстве психикой). когда-то ему хватило смелости сунуться под нос темному лорду, потом — доказать свою пользу, в тридцать три стать приближенным и, иногда, по собственному желанию и дозволению лорда, оставаться на ужин без страха.


дополнительно
:: джагсон для меня социопат в достаточно классическом проявлении, с жутковатым детством и набором своих жутковатых привычек. еще он умный, хитрый, беспринципный. матершинник и, что удивительно, не боится говорить темному лорду то, что действительно думает. заниженный болевой порог, отсутствие инстинкта самосохранения, а еще есть место для преданности темному лорду (потенциально джагсон как раз и выискивает предателей. можете составлять рудо компанию в том, кто больше психопат и у кого пытки интереснее).
:: есть желание чтобы у него была младшая сестра, так же есть наметки по ней, но это, разумеется, на откуп игрока.
:: никаких особенных требований нет: грамотность, немного фантазии, любовь к прекрасному миру гп. а так же не пропадать и развивать персонажа. было бы неплохо постами обменяться сразу ))

пробный пост

выше есть

0

3

thomas desbois, 28+, лояльность на выбор, hb

https://i.imgur.com/vOfKc0t.jpg https://i.imgur.com/oO2NM2b.jpg https://i.imgur.com/OsCM6dp.jpg https://i.imgur.com/K637ynG.jpg
and if i'm a monster then it's 'cause you made me

основная информация
- томас, посчитай со мной звёзды.

у евы яркая улыбка и голубой бант в волосах. она пальцами хаотично в небо ночного парижа тычет, леруа всего восемнадцать и ей кажется, что весь мир у неё на ладони. томас в макушку её целует и перебирает созвездия, расположения которых она всё равно после забудет. взгляд евы прикован к дебуа, на нём её вселенная начинается и заканчивается.

- ева, ты такая красивая.

она слышала это слишком часто в своей жизни, ева ведь полувейла, её очарование работало даже тогда, когда совсем не нужно было. леруа голову томасу на плечо опускает, глаза закрывая. ей бы в этом самом моменте остаться навсегда: несчастья не существует, есть только он и она. ева примеряет в свободное время себе фамилию дебуа и в блокноте рисует платье, какое хотела бы надеть на свадьбу.

- я тебя люблю, ты же знаешь, да?

он всё реже заходит, а дата свадьбы всё стремительно приближается. ева смотрит в зеркало и впервые себе не нравится, в него летит ваза, на отражении прямо в лицо. осколки следом разлетаются по полу, ева в этот момент себя ненавидит. на фоне кто-то шипит: вся проблема в тебе, леруа; всё начинается и заканчивается на тебе. осколок несуразной формы сжимает в ладони и выводит ровные линии по бедру, внимательно наблюдая за тем, как белое платье кровью пропитывается.

у неё надламывается что-то где-то внутри.

- нас больше нет, томас.

у евы на губах ухмылка, отец томаса сидит рядом и хмурится, небрежное «я в тебе разочарован» бросая. старшему дебуа всегда нравилась ева, или это всё ещё очарование вейлы? черт его знает. у томаса слишком длинный список женщин, к которым он привык заходить в промежутках между делами, о половине леруа даже и не знает. он за запястья её хватает, своими «прости» пустыми бросается, а ева смеется ему в лицо. кольцо, что тяжелым грузом висело на её безымянном, отправляется на дно сены.

ева леруа закончилась.

она перебирает ногами вдоль улиц лондона, делая вид, что давно забыла о том, кто и что остались в париже. франция для неё осталась лишь фамилией и французским языком в беседах с матерью. ева играет в игры с человеческим разумом, потому что люди такие мнимо-важные, делают вид, что жить бесконечно будут. не будут, понятное дело, подохнут как и сама ева леруа. между ними разница лишь в том, что ева своей смерти слишком ждет.

- здравствуй, ева.

приговором отдает по стенам её квартиры. томас здесь, на пороге её дома, всё с тем же идеальным внешним видом. она дверь перед ним захлопнуть пытается, но тщетно. ей воспоминания больные бьют по лёгким и дышать становится невозможным. леруа уверена была, что оставила всё позади и закончила главу под названием «томас». оказалось, что нет.

томас дебуа искал её уже давно.

томас дебуа здесь, чтобы остаться.


дополнительно
- приходи в боль, стекло и токсик
- внешность на выбор, но помогу чем смогу, вариантов покидаю, если нужно будет. специально описывала максимально размыто, чтобы оставить возможность прописать персонажа так, как захочется
- я не умею в заявки, но бывает пишу прикольные посты и смешно шучу
- у меня есть даже плейлист на их отношения и динамику, видишь как основательно я подготовилась
- тут очень классные ребята, тебе понравится
- пишу от первого/третьего лица, от 5к, графика/строчки из песен/всё вот это - да

пробный пост

ава говорит лоре, что она умная девочка, что умеет отличать хорошее от плохого. лоре тогда двенадцать. сейчас же малышка дрейк смотрит в отражение собственное в зеркале над раковиной и ей отнюдь не нравится, что смотрит на неё в ответ. не «кто», а именно «что», ведь нормальным человеком, да и человеком, казалось бы вовсе, лори быть перестала давно. вся её жизнь нескончаемый треш, в котором не понятно вовсе, где он начинается, а где заканчивается. бесконечный круг ада, где не выйдешь на уровень выше, ты просто застрял в бесконечной бесконечности и задыхаешься рутиной.

лоре сейчас, сегодня, двадцать четыре и ей кажется, что она не умная от слова совсем. она чередует дерьмовые решения такими же поступками, чтобы вся жизнь абсолютное дерьмо. дрейк так глубоко увязла в болоте под названием «чикаго», что выбраться казалось невозможным. у неё здесь всё – семья в лице авы, без пяти минут муж и психолог, из-за которого она с недо-мужем сегодня вновь поссорилась. тристан говорит, что ему не нравится леви, но это ведь неважно вовсе для малышки дрейк, ей леви нравится. пожалуй, даже, слишком. она отказывается искать другого психолога, отказывается отказываться от сеансов психолога вовсе, тоже. лора никак понять не может, тристан ревнует так сильно или не понимает важности психологической поддержки таким людям как лора дрейк? у неё шаткое ментальное состояние, шаткое всё, кто-то посчитает, что она в двух шагах от суицида. это абсолютная ложь, понятное дело; лора слишком любит ненавидеть свою жизнь, чтобы от этого отказываться. она не имеет суицидальных наклонностей, теперь уже, но это факта не отменяло, что ей наедине с собственным разумом было опасно оставаться. лоре нужен был леви, необходим даже, а тристан никак этого понимать не хотел.

чертовски легко жить в отрицании, ей ли не знать.

пока-еще-дрейк перебирает ногами вдоль улицы в сторону супермаркета, чтобы купить самое дешевое пойло и поймать алкогольное отравление. если повезет, то она будет вне зоны адекватности примерно тридцать шесть часов. неплохо, тридцать честь часов тишины, она за это всё бы отдала. телефон в заднем кармане джинс вибрирует, часы на запястье следом, оповещая о входящем вызове. лениво взгляд бросает на левое запястье, имя тристана встречается с закатанными глазами. сначала он захлопнет перед ней дверь, чтобы потом названивать и выискивать. удачи, фортуна сегодня не на его стороне. в магазине хватает самую дешевую бутылку джина, игнорируя внутреннее напоминание о том, что крепкое она, вообще-то, не пьет. бросает пятьдесят баксов кассиру и не дожидается сдачи. у лори голоса в голове кричат громко, краски в картинке города теряются, окрашивая каждый выдох в бледно-серый.

вызовет такси, которое довезет её до миллениум парка, в котором привычно скучно. дрейк любит этот парк, в нем всегда порядком меньше народу, чем в любом другом городском парке. забавно, но, в пустоте дней она не боялась тишины, ей компанию составляли деревья. стоило, наверное, остаться дома и напиться в своей спальне, но лори не хотелось видеться с недо-мужем и отчитываться ему за перебор с алкоголем. часы на запястье все ещё вибрируют, точнее не всё ещё, а уже в четвертый раз. тристан не сдает позиций, но дрейк профессиональный игрок, она переиграть может любого.

мимо неё люди проплывают и не очень понятно, это у неё плывет перед глазами или люди действительно столь плавно передвигаются. шумно выдыхает и бутылку тянет к губам, алкоголь глотку обжигает, вкус отвратный, но лоре очень нравится боль. кто-то покрутит у виска, мол, отбитая девочка, ничего не скажешь. она вряд ли отреагирует, боль – единственное, что сейчас ей напоминает о реальности её ситуации. лоре дрейк не суждено было стать счастливой; ни с тристаном, ни с леви, ни в одиночестве. она мысленно возвращается к тому, что вся ещё жизнь череда дерьмовых решений и поступков. дрейк сидит на спинке скамейки, опускает между ног бутылку джин в коричневом пакете и голову запрокидывая, прикрывает глаза. у неё в голове картинки сменяются с завидной скоростью. моментов с аккерманом слишком много, чтобы считалось нормальным. моменты с аккерманом, не все в соответствии с правдой. вот они напротив друг друга в кабинете, между ними недосказанность слов и письменный стол леви. вот его руки на её шее, сжимающие сильнее приятного нормами социальными. вот он губами её лба касается, где у неё глаза прикрыты и в этом мгновении чувствуется спокойствие.

леви. леви. леви.

круговорот её психолога в собственных мыслях должен раздражать, но не раздражает вовсе. тристана – да, её – нет. лори устала повторять «между нами ничего нет», каждый раз умалчивая о том, что между ними нет ничего кроме его горячих ладоней, согревающих её холодные; кроме его губ на её губах; кроме её мыслей о нём. дрейк считает, что она просто больна, ничего нового, просто её болезнь в этот раз имело иное имя. депрессия сменилась именем из четырех букв. л е в и. лора считает, что он – привычка, он – комфорт и удобство. лора тешит себя иллюзией, что она его использует, пытаясь доказать себе, что её чувства границ дозволенных не переступали. как я уже сказала, лора в двадцать четыре совсем не умная девочка.

небрежный взгляд бросает на дисплей телефона, звонки и сообщения от тристана, что останутся без ответа; парочка от сестры и ноль от аккермана. дрейк раздражает безбожно, когда леви о ней не думает особенно, если она о нём думает только так. лори знает, что до их сессии какие-то непонятные часы, она могла бы дождаться. могла бы, но не стала. выуживает из кармана телефон, её взгляд косит, и она по приложению убера попадает с третьей попытки. аккерман обязательно её пустит к себе, всегда пускает – последнее ударит улыбкой по её губам. возможно, она не одна тонет в этом болоте; возможно, он здесь рядом с ней.

леви. леви. леви.

от миллениум парка до её места назначения семнадцать минут на такси. лора смотрит из окна как по той стороне пролетает горизонт со своими деревьями и домами; с людьми, что все ещё куда-то торопятся. дрейк не торопится, она просто есть и существует, в ожидании своего логичного конца. пальцами длинными сжимает бутылку, потеряв на полпути пакет коричневый. ей плевать даже если сейчас кто-то сфоткает её с бутылкой джина, абсолютно плевать. лори вряд ли вообще отчет себе отдает о том, насколько в состоянии не стояния она находится. водитель такси хмурится в её сторону, пытается узнать, всё ли в порядке, но лора отмахивается своей привычной улыбкой и говорит, что всё в порядке, просто немного тяжелый день и она идет домой отсыпаться. водитель не верит, но с вопросами более не лезет.

они перед домом оказываются, лора выскочит, пожелав приятных клиентов водителю и развернется, а встретившись лицом к лицу с домом аккермана, глаза прикроет в попытке вспомнить номер его квартиры. дрейк никогда не заморачивалась, она по памяти могла пройти, визуально, просто нужно было, чтобы открыли дверь. в этот момент какой-то мужчина как раз выходил и лори следом скользнуть успела. по памяти поднимается на нужный этаж, поворачивается к нужной двери и чередует звонки со стуком. ей поскорее хочется оказаться на привычном диване, в привычных четырех стенах. леви поймет, он всегда понимает. дверь открывается на двенадцатом её выдохе, она считала, лора вообще любит считать. приподнимает бутылку, мол, твое здоровье и уверенным шагом проходит внутрь, по пути заливая в себя алкоголь. лори морщится, блядский джин с его блядским вкусом и блядский леви, единственный, в ком она спасение найти могла. даже тогда, когда проблема в нем и заключалась.

- господи, аккерман, не будь занудой, - глаза закатывает, он перехватывает ловко бутылку и дрейк списывает всё на свою заторможенную реакцию. – дай обратно, - леви даже не пошатнется, лори это раздражает. ей хочется, чтобы он точно так же не умел ей отказывать, как с каждым днем все меньше умела отказывать ему она. бутылки в её руках всё так же нет. – если ты думаешь, что я не знаю, где ты хранишь алкоголь, то ты сильно ошибаешься. – игнорирует его вбросы целенаправленно. леви аккерман любил врать, а может и не любил, просто не умел иначе. он каждый раз отчитывал её, каждый раз обещал, что этот здесь и сейчас «последний», первый раз он ей сказал это, кажется, четыре раза назад. лора иногда сбивается со счета.

- тристан. – не говорит более ничего, как правило, единственное, что они с леви обсуждают касаемо тристана, так это то, что он категорически против сеансов лори и аккермана. это всё тот же нескончаемый круг ада, что-то что неизменно, ровно как и из с леви созависимость. они отрицают это с завидной частотой, словно это их хобби сродни профессиональному спорту. – серьезно, леви, давай просто напьемся, сегодня именно э т о т  день. – «этот» в её понимании тот самый, где не помогут разговоры, только алкоголь. – он нашел какого-то левого доктора в сорока минутах от города, представляешь? он уже нашел, кусок дерьма, - лора плюется, потому что не терпит, когда решения принимают за неё. тем более не терпит, когда выбирают её врачей; ещё меньше терпит, когда выбирают замену леви. его не заменить, лора не хочет его заменять.

леви. леви. леви.

из спальни, а лора знает, что это спальня, потому что сама пару раз терялась целенаправленно в той стороне, выходит девушка, плюс минус возраста самой лоры. куртка дрейк небрежно валяется на спинке кресла, на котором сидит сама лора, перекинув ноги через подлокотник. вальяжно, по-хозяйски, словно это и её дом, тоже. не её, понятное дело, но лоре нравилось считать, что леви – её психолог, ударение на слое «её». осматривает девушку с ног до головы, на лице незнакомки виднеется отчетливая озадаченность, пока та бегло смотрит то на леви, то на лору.

- господи, леви, ты мог бы сказать, что у тебя сегодня день любовниц, я всегда путаю его с днём проституток. – наигранно улыбается, поднимается с места и шаг в сторону девушки делает, которая щурится в сторону лори, плюясь вопросом «а ты кто такая». – ох, милая, я жена, - протягивает руку на безымянном пальце которой прокрутилось кольцо тристана, смахивая на обручальное. девушка теряется, а улыбка на лице лори даже не дрогнет. два мгновения, дрейк едва успеет обернуться, как незнакомка пропишет пощечину аккерману, схватит свою куртку в прихожей и захлопнет за собой дверь. как только дверь закроется, лора звонко засмеется.

- серьезно? надо было упомянуть, что у тебя компания, ей богу. я бы нашла куда пойти. – плюхнется обратно на кресло, взглядом в потолок уставившись. не нашла бы, ей пришлось бы вернуться домой, потому что лора дрейк никому не нужна, кроме сестры. точнее, нужна, скорее всего, но ей нравится страдать и делать вид, что в её углу на этом матче за жизнь, никого нет. она бросается абсолютной ложью, пытаюсь за неё спрятать отвращение. в её голове не укладывается, как леви мог целовать её, так отвратительно искренне и мягко, четыре месяца назад, а здесь и сейчас, раздвигать чьи-то ноги. не укладывается и то, как в его голове вообще мог уместиться кто-то, кроме самой лоры, в то время как ей травить его образ в собственных мыслях приходилось ежедневно.

0

4

sellina 'selli' shacklebolt, 32+, lord, pb
tati gabrielle
https://forumupload.ru/uploads/001b/a7/96/70/56816.gif https://forumupload.ru/uploads/001b/a7/96/70/96513.gif
даже под красивым маникюром есть грязь

основная информация
Селли всегда говорит, что в Каире можно было любить только море, Селли говорит в Каире она потерялась. Будь правильной твердят отец и мать, постарайся оставаться собой говорит Юджин, Селли говорит не знает кто она, а потом Селли это Слизерин с первого по седьмой курсы, Селли это счастливая улыбка в новом доме в Англии; Селли это отражение в зеркале девушки, которая наконец-то нашла себя в густоте тумана над головой. Селлина учтиво улыбается кавалерам на балах, танцует с ними один танец и уходит, выдергивая руку из чужих ладоней, Селлина любит любовь, что плещется в глазах чужих при взгляде на нее, но запивает ее вкус на губах бокалом шампанского. Селли всегда в семье любима матерью и старшими братьями, и всегда третья. Крылья не расправишь, невольно наберешься заноз, прозябая в правилах и табу. Подавленные чувства нужно куда-то девать. Селлина учится магии выборочно и аккуратно, ей интересная история, Селли любит балет и танец, что успокаивают ее нервы. Не защита, но нападение, а уроки матери про врачевание все равно откладываются в памяти, страх перед темной магией, но любопытство, слишком сложно для молодой ведьмы возбуждению не поддаваться хотя бы мысленно. Селлина улыбается новой полукровной жене старшего как своей сестре, смеется, в семью принимает так же как все, племянников своих она любит по настоящему, пробираясь к семье через корни озлобы на мир.


               — Прости. Все в порядке.
               — Кричать не запрещается.
               — Я не злюсь.
               — Да, я вижу. Ты в ужасе, Кингсли. Я тебя видела только позавчера, а ты за эту ночь будто на десять лет постарел.
               — Я не переживу потерю еще и детей, Селли. Я обязан тебе.
               — Не обязан.
               — У тебя золотые руки.
               — Я в маму, ты в папу, и только Юджин в соседа. Тебя подлатать?
               — Иди.

Селина Англию и моду любит, корсеты ей не давят, сплетни запросто находят место в ее памяти, но Лондон не дает ей проживать жизнь полноценно, она боится что в кроличью нору провалится с которой не убежать, что останется такой же, как все. Страх неудачи всегда выжигал ее наивность, характер Селли за мягкой улыбкой выточен знаниями и жесткостью горделивой чистокровной осанки, все меняется для нее, когда к власти приходит Темный Лорд. Селлина больше не помалкивает, острее на язык становится, она видит для себя уйму недоступных раньше перспектив и возможностей, Селли все так же семью любит, но на торжествах семейных появляется реже. Так же племянников любит, пусть даже старший из них с другим мнением. Селлина братьев своих уважает, делает вид, что не замечает изменений и высказываний неосторожно брошенных в пьяной компании, но она выбор сделает запросто, если придется.


дополнительно
#имя можно выбрать любое, не нравится фамилия — найди мужика, жени его на себе, меняй фамилию
#ждем на посты игры актив
#обменяемся постеками намутим стекло
#где

пробный пост

В перетянутой бинтами руке палочка сейчас лежит не очень складно, и пусть пальцы за больше чем тридцать лет должны были привыкнуть, сейчас онемение в конечностях расползалось отчасти даже приятным покалывающим чувством. Оно говорило не помер, отдавало в руку и предплечье желанием растрясти ладонь в воздухе, разогнать, кажется, застопорившуюся и свернувшуюся кровь. Иногда в переполненном адреналином организме не хватало этой вязкости, что бы замедлила все, сняла иглу граммофона с пластинки и, наконец, заткнула все звуки. В такое состояние Кингсли [обособленно сидя на, кажется, уже персональном стуле в темном углу, где его не особо-то и видно], частенько впадал когда что-то шло не так. За его жизнь успех редко был забегом в долгую — в основном это была череда успешных, отточенных мастерством и опытом действий, слаженностью палочек и умов, может быть с каплей везения, без которого сейчас даже ветер по дворам листья не гоняет, но сегодня все шло наперекосяк, и заканчиваться не собиралось. Этот дом, который величали штабом ордена феникса, как всегда переполнен голосами больше чем заветной тишиной, но аврор не торопился встревать в диалоги, резюмирующим смыслом которых была только одна правда — нельзя победить дьявола, если его бояться.
Он закидывает голову, трет пальцами глаза, растирает усталость по лицу, ведь не спать так долго для него уже порой бывает слишком, а работа на два фронта, пусть и резон у этого был олин, выматывала не только физически. В клубах сигаретного дыма, что он, то и дело, медленно выдыхал, складывая их в образы, Кингсли часто видел прошлое, или ему по крайней мере так казалось, что в хаотично движущемся сером вырисовывается лицо его отца с даже шевелящимися губами, «иногда промах дарит нам новую судьбу», он говорил это достаточно часто, оправдывая в общем-то не свои ошибки. У старика Шеклболта отлично получалось вселять надежду в юные умы своего семейства, но забывал он, очевидно, о самом важном — убеждая остальных в этой правде он часто переставал верить в это сам, винил себя за едва ли ни мельчайшую оплошность. Отцовские слова прочно въелись в голову сейчас уже взрослого сына, да только на отца Кингсли был похож больше, чем считала мать, больше чем сам аврор бы того желал.
От промаха не застрахован никто, и утреннее дело тому отличное доказательство, только вот послевкусие горького прогнившего мяса на языке никуда не девалось — оно бродило темными углами комнат штаб-квартиры, терялось под потолком, от стен отскакивало и в отсутствие ярких огоньков свечей казалось еще страшнее, а когда дым сыграет развеивался оно забредало под реберный пласт и бурило внутренности все тем же ощущением покалывающей немоты, и болело сильнее. В этом доме слишком много голосов, они вперемешку со скрипящими половицами под тяжелыми шагами Кингсли завывают эхом так же, как и снующий снаружи ветер; он в разгаре импровизированного собрания в дверном проеме возникает, плечом в косяк упирается и на Вэнс смотрит, — помоги завязать, — разорванный зубами кусок бинта на кисти неумело повязан, краями болтается и перетягивает разве что расшатанные нервы, мужчина Эммелин руку протягивает, которую сегодня заклятием задело, — у тебя табак есть? Его голос в разыгравшееся собрание мешающим бубнением врывается, впервые за долгое время Кингсли не особо важно обсуждение, он только лишь с прежней порицающей усталостью смотрит на все те же лица, и на прибывающие новые молодые — Теон, Фрэнк, Сириус, Мэри, Эммелин и другие — большинство с кровью горячей, ясноглазые с румяными щеками, им бы жизни радоваться, смеяться да пить, не оставаясь в долгу перед собой же; но они здесь, точат вилы, меняют свои звезды на тернии добровольно, и топят свою жизнь в не ими начатой войне. Кингсли смотрит на это все далеко не с пониманием, и речь даже не в том, что в бой одни старики — в том, что это ядро черной дыры, что зовется войной, и эти испытания проглотят их, поглотят жизни и души, испортят сердца тем кто окажется не готов. В этом лабиринте посреди туманного альбиона уже нет минотавра, а тупиков больше с каждым днем. В одном из таких, Кингсли видел, застряла и Вэнс, а сорви она свою печать молчания, ей было бы легче, ведь сейчас она напоминала ему тишину камня падающего в бездонный колодец.
— Вэнс, ты идешь сегодня, — очень живое обсуждение окраины у озера Уиндермир привело, наконец, к тому, что все лишь на секунду замолчали, чтобы потом с заправским усердием рваться в бой. Бой ли? — Я пойду. Ты и так знаешь мое мнение, друг, — Кингсли кивает, передышка была необходима обоим, феликс фелицис вперемешку с кофеином в пакет социального страхования ордена не входил, — весь поселок обойти хватит нескольких часов.
Левая рука едва ли умело чиркает кремнем, зажигая огонь, очередная сигарета размывает темный силуэт автора, что уже все так же скрипя половицами возвращался к стулу. Старая конструкция под ним скрипела, от каждого движения опять издавала звуки стрекочущие и противные, но он и сам был им рад, шатался, поскрипывал не то костями, не то стулом, только чтобы гомон опять разыгравшийся хоть немного приглушить. Увы он не мог не слушать, и как бы ни пытался абстрагироваться, каждое сказанное в этих стенах слово откладывалось в памяти тяжелым грузом, напоминая что такое орден, зачем он, но так же обнажал высокую — непомерно — плату за все это. Кингсли платить за подобное был готов только чтобы видеть как вырастят в безопасности его сыновья, чтобы быть уверенным что они проживут счастливую свободную жизнь. — Готова?

+1

5

maria «myriam» walker, 25, your choose, mudblood
alice pagani

https://i.postimg.cc/XNFT34kd/02.gif

основная информация

шею жжет серебро креста.
ладони сложены в молитвенном жесте, с губ срывается исповедь, очищающая белизной душу: мария молится за каждую тварь в ослепшей вере громогласных надежд на спасение.

она знает, что вся тяжесть испытаний дарована всему миру не просто так, ее колени жертвенно стерты о мраморный пол перед изображением библейского лика, глаза на мокром месте отражают тихое пламя свечей, и она в отчаянии просит, поднимая веки к потолку, чтоб стекающий воск был единственной грязью на ее теле.

существует лишь одна правда.
она заключена в предмет христианского обожания, закона, которого строго учит блюсти вера. рудольфус бы снисходительно улыбнулся, откровенно презирая так называемую непогрешимость догматов религии. человечество с сотворения истории находится в непрерывном поиске истины, оно безнадежно нуждается в получении знаний в неоднозначных, противоречивых вопросах мироздания.
библия - чудовищная выдумка отчаявшихся, имитация спасения для тех, кто не знает, как самим себя спасти, но зато почему-то уверенных, что это могут сделать пожелтевшие страницы сборника редкостной чуши. ведь проще всего безрассудно следовать за святой фантазией, нарекнуть ее неоспоримой аксиомой и, чтобы ни происходило, всю жизнь оправдывать это клишированной фразой: пути господни, мать его, неисповедимы.
рудольфусу стало любопытно. чем же марию цепляет этот напускной пергамент пропащей лжи? учит смертные грехи и аккуратно считает, сколько накопилось их за душой? лестрейндж мог бы ее  даже обрадовать, считая себя зеркальной реинкарнацией шестой заповеди.
как там говорится?..
не убивай?

«каждую душу можно спасти», - говорит так сладко, почти поет, прикладывая раскрытую ладонь на грудь. она подкрепляет свое утверждение неоспоримым доказательством, ведь сердце у него еще бьется, оно теплое, живое,
[indent][indent]оно заслуживает спасения.

мария невинна.
и так глупа.
сердце бьется, это правда, но едва ли те внутренние конвульсии, толкающие ребра изнутри, можно назвать живыми.

давай посмотрим, какое божественное спасение мне уготовано.
давай посмотрим, что сделает твой идол, когда я на твоих глазах испепелю каждый метр твоего церковного убежища.
давай посмотрим, что будет, что же со мной станет, если я переверну каждый крест и иконы замироточат серной кислотой и грустно потекут вниз.
[indent]давай посмотрим?
проверим на прочность твою непоколебимую веру, когда я сорву с твоей шее нательный крест и поселю в душу гнойный корень сомнений. давай посмотрим, давай узнаем, что будет, если украсить забор оторванными головами святых отцов и выжечь на их лицах пентаграмму?

когда весь ее мир рухнет и благочестивость окраситься в красный, я вылью в грааль всю тошноту этого мира, смешаю с кровью христа, и ты наконец подавишься этим блевотным нектаром, а потом поймешь, что истина никогда не может быть возведена в абсолют.


дополнительно
в прошлый раз я расписал в этой графе 7к знаков с несколькими возможными сюжетными ходами, а потом понял, что в каждой женщине должна быть загадка. поэтому все, что я сейчас скажу - ты должна быть просто отбитой, чтоб согласиться играть нечто такое. НО. если цепануло, приглашаю в свой подвал приват потрещать о пятом, о десятом. обязательно хватай подмышку какой-нибудь свой пост, чтоб мы с порога поняли, сыграемся ли.

пробный пост

Что за нерациональный страх к потерям?

Если представить жизнь карточным домиком, можно без труда осознать, что та, по своей сути, устойчива до первого дуновения. Она уязвима. Ненадежна. У жизненного цикла нет стабильности - неужели Лили думала иначе? Неужели и Поттер в это осмелился поверить? Что их существование останется неприкасаемым, незыблемым, что их жизнь почему-то нуждается в какой-то особенной протекции, не говоря уже о жизни того, чьи легкие еще до конца не раскрылись?

[indent] ( и уже никогда не раскроются )

Все относительно, быстротечно, уязвимо, нестабильно, и нет нужды в этом никого обвинять.

Лили кричала, ее голос надрывался перерезанными струнами, проливными слезами пытаясь напрасно воскресить в нем человечность. Местный гидрометцентр предсказывал эту необузданную стихийность, но Лестрейндж проницательный - у него всегда с собой дождевик. И абсолютная пассивность в отношении всех этих ложных обвинений: „у тебя нет сердца, нет души“, нет ещё какой-то бесполезной дряни, нет сочувствия, гуманности, бла_бла_бла.
Куча слов, что провалились сквозь него, едва коснувшись, равнодушно оставленные вопли, надрывная истерика, израненный вербальными язвами воздух:

[indent]ты все отнял, ты все забрал,
[indent]что
[indent]ты
[indent]наделал;

Рудо слышал, как в чужой душе расцветали невиданной красоты раны - у внутренней погибели особый сорт, особый вкус, даже цвет особый. Он слышал травмы, видел их сломанную вселенную, инфернальные пожары и сочную скорбь по утраченному. Изнанка теперь вся в обожженных дырах.

[indent]- Это ничего. Это пройдёт, - шептал он напоследок, обворачивая вокруг кисти флисовый детский комбинезон.
Ещё тёплое.

Пускай это будет нечто вроде ммм.. пробника. Пережитая боль станет незабываемым уроком, а опыт подскажет, что иногда не нужно дарить жизнь тому, кто о ней совсем не просит.

- Нет, вы не подумайте, убийства детей не приносят мне ни малейшего удовольствия. Просто есть такое слово, как „надо“. Ну же, Джеймс, помоги мне! - Лестрейндж суетливо раскручивает в воздухе правый указательный, присаживается на корточки, смотрит в упор.

- Ты же все знаешь о долге. Ты должен был спасти свою семью, своего ненаглядного сына, свою Лили. А я должен был убить. Я-то со своим долгом справился. Ну а ты? - вопрос в воздух, прямиком в бесформенную цитадель чужого сознания, на кладбищу размышлений о высоком, о великом, о чём-то там ещё ( о бесполезном, пустом. о мертвом ).
У Поттера теперь много времени для того, чтобы предаваться вопросами бытия с перерывами на самобичевание и визгливое нытьё.

В Лютном теперь дышится иначе. Победа вертится на языке чем-то мятным, с яблочным привкусом, глаза все ещё искрят призраком изумрудной вспышки и блаженной секунды тишины перед тем, как одна рыжая грязнокровка не решит все испортить. Лестрейндж вдыхает глубоко, не спеша, разыгрывая в сознании лучший этюд со времён обескровливания милой-милой Дженнифер. Ее свинцовой бледности мог бы позавидовать любой аристократ, только этот шедевр был его персональным перфомансом.
Лили и Джеймс тоже могли бы в моменте стать искусством.
Но любой экспозиции требуется шлифовка. Внимательность к деталям.
Они обязательно станут его „Звездной ночью“, „Рождением Венеры“, его „Последним днём Помпеи“ или автопортретом отчаяния в духе Гюстава Курбе. Ещё не решил. Только накидывал варианты, потягивая за столом наполненный стакан с виски. В Лютном действительно воздух переменился. Все стали свободнее, решительнее. Злее. И от этих запахов ему, блять, подчистую срывает крышу.

Всё закончилось.
Война выиграна.
Всё правда закончилось.

Дивный новый мир уже вступил в свои права, но одно вязкое смятение между пятым и шестым ребром никак не даёт последнему глотку не встать поперёк горла. Кое-кто обязательно захочет реванш. Не сегодня, так завтра. Кое-кто, особенно нетерпеливый, с душевными зазубринами, и чёрным именем захочет кровавого торжества. Возмездия. Слишком терпко, слишком сладко, чтоб оставить без внимания.

Рудольфус ныряет в какой-то пролет, кивает проносящимся в тумане маскам - так нынче отдают честь - и, останавливаясь, запускает в воздух сноп красных искр. Он уже дал свой автограф безутешной Лили, запятнал сердце Поттера. Пора оставить ещё один отпечаток. Такой, какой не смоешь. И никогда не забудешь.

[indent]Эй, Блэк. Я чую запах ссыкливой псины. Выходи.

0

6

ophelia quirke, 29, нейтралитет, полукровная/новая чистокровная
lucy boynton

https://64.media.tumblr.com/9fef017e7091e21af792c95962b07e2b/45032bccf3343773-ce/s250x400/1d08e0746e9ab8440cae82f5dca29b369520a946.gif https://64.media.tumblr.com/48a1b878b2dd66d0b016f2ee308c9bda/45032bccf3343773-4c/s250x400/c78345370eb212b44787399240ae4c7e434e2050.gif
♫ алёна швец - портвейн

основная информация
офелии двадцать один, она живёт в коконе, в вакууме, у неё на глазах розовые очки. офелия - правильная до зубного скрежета, идеальная. умница и красавица, первая во всём - на её репутации ни одного тёмного пятна. нет, её не тошнит от приторности, когда в зеркало смотрит. наоборот, улыбается своему отражению, потому что знает себе цену. думает, что знает.
хороших девочек тянет на плохих мальчиков - эта святая истина существует столько же, сколько и само мироздание. персефона по уши влюбилась в аида, а афродита не устояла перед аресом. офелия же не могла перестать думать о господине гринграссе, которого встретила на одном из светских приёмов. он, со своими глазами пронзительными, запал в тонкую девичью душу, ну или в сердце, или куда-то там - эд в таком не разбирается, потому что у него, по сути, нет ни того, ни другого. ясно одно - эдвард почти каждую ночь к ней в сон является без приглашения. и наяву она тоже грезит и строит планы, как бы им поближе познакомиться.

отец офелии как-то раз возвращается домой под утро в слезах. он, довольно умелый и опытный игрок, попался на удочку и проиграл всё в карты. а когда говорит, кому проиграл, лия от ужаса вздрагивает и тут же план строит: конечно, она пойдёт к эдварду и будет просить у него за отца. разумеется, предложит ему себя в качестве платы. офелия ведь идеальная дочь, на всё готова пойти ради отца (только ради него!).
она нервно пальцы переплетает и губу нижнюю прикусывает слегка, стоя на пороге его кабинета. но эд только смеётся, зачем ему очередная симпатичная мордашка? сколько таких у него уже было, а сколько будет? ты слишком хорошая - говорит он, выставляя девушку прочь. офелия кулаки в бессильной злобе сжимает только, решив для себя, что с "хорошестью" будет покончено раз и навсегда. зароет её глубоко внутри, а лучше уничтожит, превратит в крошево и по ветру пустит.

- мне нужна работа - а во взгляде появилась сталь, зубами едва не скрипит. эд ухмыльнуться хочет, но вовремя останавливается. что ж, поиграем. внешне всё ещё нежный бутон, но она старается окончательно распрощаться со старым образом идеальной девочки, надевая платья с чересчур откровенным декольте, не забывая о красной помаде. курит и пьёт вино из больших бокалов. и всё это, конечно же, для него одного. - теперь я не такая хорошая? - эд отвечать не намерен и только улыбается хищно, поправляя выбившуюся прядь волос из её высокой причёски, как бы невзначай задевая подушечками пальцев тонкую шею. в искусстве очаровывать эдвард преуспел однозначно, очаровывать и заманивать глупых кроликов, которые отчего-то вдруг решили, что смогут удава перевоспитать и превратить в ужа. наивности в офелии, очевидно, осталось столько же. разумеется, он её сожрёт, если потребуется

тезисно:
- офелия выросла в относительно любящей семье, до определённого времени беды не знала вовсе, а потом встретила эдварда и понеслось.
- родители умерли, когда ей было чуть больше двадцати одного. возможно, драконья оспа, может ещё что. на твоё усмотрение. может умер только отец и она сирота - как хочешь.
- не за долго до смерти, отец офелии проиграл большую часть состояния в карты. угадай, кому конкретно он проиграл.
- участвовала в кражах, ей доставалась роль отвлекающего - красивая девочка с широко распахнутыми глазами идеально подходила на эту кандидатуру.
- пока работала на эда, периодически спала с ним. возможно, она считала, что они встречаются. возможно, и нет - тут решать только тебе. но эдвард определённо пользовался тем, что нравился ей, и, разумеется, это не мешало ему спать с другими людьми.
- окончательно их дорожки разошлись где-то года четыре назад, когда эд практически перестал воровать и, следовательно, нуждаться в её услугах.
- совершенно точно они друг для друга остались в прошлом, по крайней мере, могу сказать это от лица эда. что там у офелии решать тебе, но никакой взаимности не будет. при встрече, разумеется, здороваются и могут перекинуться парой фраз.
- чем сейчас занимается офелия решать тоже тебе. она может выйти удачно замуж, может работать где пожелаешь, если очень хочется, можно её и в казино эдварда пристроить, мол по старой памяти нашёл местечко.


дополнительно
я просто пересмотрел тамблера, потом слушал алёну швец, а дальше всё как в тумане. заявка не в пару, сейчас эд и офелия практически не взаимодействуют, да и в прошлом пары не было. это всё - не про эда, но, тем не менее, они являются неотъемлемой частью прошло друг для друга.
меняй имя и фамилию, возраст можно чуть прибавить. нельзя менять внешность, вот точно нельзя, потому что именно ради люси всё и затевалось изначально. ну и сам вайб тоже не меняй. и когда придёшь, надо будет постами обменяться, чтобы понять, сыграемся ли. если что, я пишу от 4000 в третьем лице лапслоком, если надо, могу и про капс вспомнить. рефлексию - можно, если есть желание. хочешь действий - да на здоровье. со мной максимально легко договориться на самом деле. так что, я не понимаю, почему ты ещё не с нами!

пробный пост

оборотнями раньше пугали детей, как и злым серым волком. мол они проклятые за грехи свои и теперь расплачиваются, теряя рассудок и надевая шкуру звериную, и если будешь себя плохо вести, то придёт ночью вервольф и утащит тебя с собой непременно, а там, в лучшем случае, найдут твои косточки обглоданные, может и не найдут, если зверь тебя целиком проглотит. только эду отчего-то страшно не было. и, когда его брат, слушая, как бабушка сказку про фуэлах читала, под одеялом дрожал и жмурился изо всех сил, пытаясь со страхом своим совладать, эдвард к стенке просто отворачивался, чтобы неподдельный интерес в глазах спрятать — так ярко они горели. хотел бы он познакомиться с оборотнем поближе, изучить, узнать, понять — в нём уже тогда жил исследователь.

эдом движет интерес и по сей день, является внутренним топливом и катализатором. без интереса жизнь теряет краски, выцветает практически мгновенно и превращает существование в непомерное бремя, когда каждый день словно пытка, где стрелка часов — палач жестокий, измывающийся. оборотни до сих пор ему нравятся, манят и заставляют задумываться о наличии такого в ближайшем окружении. сам эдвард на подобное не пошёл бы ни за что — слишком рискованно и глупо, он чересчур любит себя, чтобы подвергать такому. габриэль — мальчик с горячем, а главное, верным сердцем. кандидатуры лучше и не придумаешь.

эд знает, что говорить и когда, силу слова у него не отнять, как и хитрость. сладко шепчет, смысл между строк вкладывает очевидный — ты ведь станешь таким сильным, неуязвимым. давай, не бойся ничего, я же с тобой — пропитывает едва ли не патокой речь, выверенно, шаг за шагом, а точнее, слово за словом действует. эдвард почву удобряет умело, не перебарщивая, но и не скупясь, чтобы посеянные зёрна не просто взошли, а ещё и плоды дали те самые, желанные, заветные. — я всегда буду с тобой — не произносит прямо, но очевидно сквозит из всего того же свистящего шёпота. разумеется, он врёт, возможно, габриэль в глубине души понимает это. только вот эд точно знает, что его словам хочется верить с болезненной силой от которой в области солнечного сплетения цедит и по-другому быть не может.

тюхе эд доверяет, пусть её колесо крутится, он всё равно рано или поздно, так или иначе всегда оказывается наверху. полагаясь на свою судьбу и удачу, просто просит старого знакомого, а, по совместительству, должника, этот самый долг вернуть. скабиору на уши сесть при встречи и о величии оборотней говорить, и, если попросит вдруг — укусить. от самого эдварда дальше ничего не зависит. это как в покере — он получил карты на руки и теперь ждёт, что окажется на столе. стоит ли игра свеч, или же можно пасовать, понимая, что всё остальное — глупый и неуместный риск.

эд не строит воздушные замки и играючи вытесняет все мысли о возможном укусе габриэля куда-то в глубь сознания, чтобы не отвлекаться и не уходить в никому не нужные рассуждения. особенно страшно, если они настигнут в момент кражи — подобного гринграсс допустить не может никак. в лицо опасности эд не смеётся — ему хватает ума понимать, чем это чревато. не зря он ведь у тюхе любимец. наглость — неплохо, а вот в безрассудстве нет ничего хорошего. эдвард же со змеиного, а не со львиного. слабоумие и отвага — не про него.

он спать ещё не ложился — разбирается с делами в лавке, перебирает артефакты и занимается прочими рабочими вопросами. домой возвращается уже в глубокой ночи и сон от чего-то не идёт. морфей, в отличии от богини удачи, к эду относился прохладно, периодически игнорировал его и открыто выражал пренебрежение. гринграсс во всём обвиняет полную луну, что не мешает ему ею любоваться, выкуривая сигарету и допивая вторую кружку крепкого кофе.

морфей настигает его в кресле дремлющим, с открытой книгой в руках, когда он даже строчки прочесть не успел. сколько проспал — неясно. за окном ещё всё также темно. эд морщится сначала, силясь понять, что его разбудило и разбудило ли? а то вдруг всё ещё сон видит. но настойчивый звонок окончательно возвращает в реальность. эдвард нехотя поднимается и идёт проверять, кого принесло в такую рань. за неимением домовика, всё делал самостоятельно.
на пороге габриэль и эд быстрым взглядом оценивающим его окидывает и, кажется, понимая, тут же в сторону отходит — проходи скорее. — элю удаётся выбить эдварда из колеи и действительно удивить. похвально.

0

7

Christine Gautier, 40+, neutral, pb
Carla Gugino

https://forumupload.ru/uploads/001b/a7/96/70/873505.gif
Mind over Matter :: PVRIS

основная информация
Со стороны казалось, что у Кристин было все, и рожденная в союзе двух чистокровных семей она должна была бы наслаждаться жизнью, полной изобилия и роскоши. Но стоит присмотреться к любому портрету в огромном фамильном особняке в Париже, можно увидеть линии трещин там, где краска и холст разбиваются, где боролся с семейной реальностью художник. Идеальная улыбка, дорогая одежда, этикет, осанка, Кристин никогда не понимала куда идет, никогда не торопилась попасть туда, где единственным требованием от родителей было сидеть неподвижно, молчать пока не спросят. Готье росла в мире до абсурдности замкнутом,  месте, что до больного презирал не-магов, она не должна была ощущать потребности добиваться большего, не должна гореть желанием постороннего внимания, но Кристин хотела надиктовывать своей жизни собственные условия.

          - Здесь слишком много хаоса, особенно сейчас, мне нравится, - Кристин болтает в стакане темно-коричневую жидкость, замолкает ненадолго, прикусывает губу и думает.
          - Почему? - Кристин рассматривает бегающие по стенам лучи вечернего солнца, а потом ее лицо резко рассекает задирающаяся выше и выше улыбка, она склоняется к его плечу, поправляя сползшую с плеча сорочку, и будто что-то известное только ей, шепчет в ответ, - мы создаем его сами.

Кристин уже не помнит лица матери и отца, только свое, дребезжащее в изогнутом зеркале отражение, помнит боль, неприятные рывки и погрязшие едва ли ни под кожей зубья расчески. Мать зачесывает ее вороньи пряди в прическу, раздирая до боли тонкую кожу, чешет до жалобных стонов, до соленых слез на сжатых губах. Кристин помнит неприятный звон сервизов, льющий в глаза яркий свет и жжение лопнувших волдырей на ногах; помнит затекшую от долгого изваяния шею, давку корсета на груди и свой дом; золотую ложку во рту и то, как драла кутикулы на пальцах, томясь в плену собственной красивой богатой замужней жизни.

          - Сделать кофе?
          - Нет, - в ее доме на сквозняке стоящем, серый вечерний туман заставляет сонно прикрывать глаза, думать о том, как острые женские слова вонзаются в суть, Кристин взглядом обнимает букет сирени на подоконнике, говорит что любит слушать, врет.
          - Чаю?
          - Кто отказался от кофе - хочет виски.

Кристин на похоронах мужа не плачет, но трет потухший камень в перстне, она совсем недавно перешагнула порог взрослой жизни, но уже износила так много масок, что в конце концов потерялась под ними, Кристин Готье смесь разных ролей, ни одна из которых во Франции не была реальней предыдущей, но вряд ли имеет значение то, что осталось от настоящей Готье здесь - в Англии. Кристин перебирается в Лондон, здесь ее никто не ждет, ничто не цепляет, это лучшее что она могла сделать для себя. Кристин новая жизнь увлекает очень быстро, она отрывает фонд помощи одаренным девушкам, не думает возвращаться на родину даже когда власть меняется, она не стремится ни к семьи, ни к детям, ей комфортно в своем доме одной, она иногда разбавляет пустоту мужской компанией, но самая большая страсть Готье все еще свобода.


дополнительно
#имя фамилию внешность можно поменять, возраст, концепт, вайб желательно оставить, это не в пару но в компанию иф ю ноу
#ждем на посты игры актив, у тебя тут уже есть шикарный кузен Руквуд
#обменяемся постеками намутим стекло
#где

пробный пост

В перетянутой бинтами руке палочка сейчас лежит не очень складно, и пусть пальцы за больше чем тридцать лет должны были привыкнуть, сейчас онемение в конечностях расползалось отчасти даже приятным покалывающим чувством. Оно говорило не помер, отдавало в руку и предплечье желанием растрясти ладонь в воздухе, разогнать, кажется, застопорившуюся и свернувшуюся кровь. Иногда в переполненном адреналином организме не хватало этой вязкости, что бы замедлила все, сняла иглу граммофона с пластинки и, наконец, заткнула все звуки. В такое состояние Кингсли [обособленно сидя на, кажется, уже персональном стуле в темном углу, где его не особо-то и видно], частенько впадал когда что-то шло не так. За его жизнь успех редко был забегом в долгую — в основном это была череда успешных, отточенных мастерством и опытом действий, слаженностью палочек и умов, может быть с каплей везения, без которого сейчас даже ветер по дворам листья не гоняет, но сегодня все шло наперекосяк, и заканчиваться не собиралось. Этот дом, который величали штабом ордена феникса, как всегда переполнен голосами больше чем заветной тишиной, но аврор не торопился встревать в диалоги, резюмирующим смыслом которых была только одна правда — нельзя победить дьявола, если его бояться.
Он закидывает голову, трет пальцами глаза, растирает усталость по лицу, ведь не спать так долго для него уже порой бывает слишком, а работа на два фронта, пусть и резон у этого был олин, выматывала не только физически. В клубах сигаретного дыма, что он, то и дело, медленно выдыхал, складывая их в образы, Кингсли часто видел прошлое, или ему по крайней мере так казалось, что в хаотично движущемся сером вырисовывается лицо его отца с даже шевелящимися губами, «иногда промах дарит нам новую судьбу», он говорил это достаточно часто, оправдывая в общем-то не свои ошибки. У старика Шеклболта отлично получалось вселять надежду в юные умы своего семейства, но забывал он, очевидно, о самом важном — убеждая остальных в этой правде он часто переставал верить в это сам, винил себя за едва ли ни мельчайшую оплошность. Отцовские слова прочно въелись в голову сейчас уже взрослого сына, да только на отца Кингсли был похож больше, чем считала мать, больше чем сам аврор бы того желал.
От промаха не застрахован никто, и утреннее дело тому отличное доказательство, только вот послевкусие горького прогнившего мяса на языке никуда не девалось — оно бродило темными углами комнат штаб-квартиры, терялось под потолком, от стен отскакивало и в отсутствие ярких огоньков свечей казалось еще страшнее, а когда дым сыграет развеивался оно забредало под реберный пласт и бурило внутренности все тем же ощущением покалывающей немоты, и болело сильнее. В этом доме слишком много голосов, они вперемешку со скрипящими половицами под тяжелыми шагами Кингсли завывают эхом так же, как и снующий снаружи ветер; он в разгаре импровизированного собрания в дверном проеме возникает, плечом в косяк упирается и на Вэнс смотрит, — помоги завязать, — разорванный зубами кусок бинта на кисти неумело повязан, краями болтается и перетягивает разве что расшатанные нервы, мужчина Эммелин руку протягивает, которую сегодня заклятием задело, — у тебя табак есть? Его голос в разыгравшееся собрание мешающим бубнением врывается, впервые за долгое время Кингсли не особо важно обсуждение, он только лишь с прежней порицающей усталостью смотрит на все те же лица, и на прибывающие новые молодые — Теон, Фрэнк, Сириус, Мэри, Эммелин и другие — большинство с кровью горячей, ясноглазые с румяными щеками, им бы жизни радоваться, смеяться да пить, не оставаясь в долгу перед собой же; но они здесь, точат вилы, меняют свои звезды на тернии добровольно, и топят свою жизнь в не ими начатой войне. Кингсли смотрит на это все далеко не с пониманием, и речь даже не в том, что в бой одни старики — в том, что это ядро черной дыры, что зовется войной, и эти испытания проглотят их, поглотят жизни и души, испортят сердца тем кто окажется не готов. В этом лабиринте посреди туманного альбиона уже нет минотавра, а тупиков больше с каждым днем. В одном из таких, Кингсли видел, застряла и Вэнс, а сорви она свою печать молчания, ей было бы легче, ведь сейчас она напоминала ему тишину камня падающего в бездонный колодец.
— Вэнс, ты идешь сегодня, — очень живое обсуждение окраины у озера Уиндермир привело, наконец, к тому, что все лишь на секунду замолчали, чтобы потом с заправским усердием рваться в бой. Бой ли? — Я пойду. Ты и так знаешь мое мнение, друг, — Кингсли кивает, передышка была необходима обоим, феликс фелицис вперемешку с кофеином в пакет социального страхования ордена не входил, — весь поселок обойти хватит нескольких часов.
Левая рука едва ли умело чиркает кремнем, зажигая огонь, очередная сигарета размывает темный силуэт автора, что уже все так же скрипя половицами возвращался к стулу. Старая конструкция под ним скрипела, от каждого движения опять издавала звуки стрекочущие и противные, но он и сам был им рад, шатался, поскрипывал не то костями, не то стулом, только чтобы гомон опять разыгравшийся хоть немного приглушить. Увы он не мог не слушать, и как бы ни пытался абстрагироваться, каждое сказанное в этих стенах слово откладывалось в памяти тяжелым грузом, напоминая что такое орден, зачем он, но так же обнажал высокую — непомерно — плату за все это. Кингсли платить за подобное был готов только чтобы видеть как вырастят в безопасности его сыновья, чтобы быть уверенным что они проживут счастливую свободную жизнь. — Готова?

+1

8

richard*, 32, тёмный лорд, pb
zane holtz

https://64.media.tumblr.com/68c0d8c5cd3108ddf5fce936c4fcc50c/tumblr_ogi5yah06a1vg8mwjo5_r1_250.gif https://64.media.tumblr.com/e16bed19ecec1d860a512226400a8dc6/tumblr_ogi5yah06a1vg8mwjo8_r1_250.gif
я наливаю себе водки, и всем становится страшно

основная информация
Ты сумасшедший, Ричард, ты наглухо ёбнутый.

Зачем ты преследуешь нас с самой Франции? Две улыбки у бассейна — не повод гнаться за девчонкой и её старшим братом через две страны. Голоса сказали тебе, что мы будем вместе. Я говорю, тебе бы голову полечить.

Нормальный человек не станет колесить по Европе и убеждать незнакомцев, что им будет отлично житься при Тёмном Лорде. Не станет расписывать прелести резерваций для оборотней и свободы, которую обещает диктатура. Отдаю тебе должное, вербовщик ты отличный и язык у тебя подвешен что надо. Мы оба, знаешь, любим поболтать, но у меня ещё осталось чувство самосохранения и оно велит выставить тебя за дверь. Авадой.

Самое ужасное — когда ты улыбаешься, желание выставить тебя за дверь пропадает.

Пропади ты пропадом, Ричард, со своими улыбками, квадратными очками и накрахмаленными рубашками, ну или переоденься во что-нибудь с пуговицами побольше, я устала вырывать их с мясом (и выслушивать твоё ворчание). Ты врёшь целой стае оборотней, что лоббируешь их интересы в Министерстве, в посольстве, в дьяволовой заднице — лишь бы держаться к нам поближе. Тебе бы поостеречься, псих. Но ты ни оборотней не боишься, ни моего брата; только и знаешь, что веселиться.

У тебя руки по локоть в крови полукровок, но меня ты хочешь трогать по-другому.

Нам приходится прятаться по самым тёмным углам, по самым пыльным кладовкам, вынимать пауков из моих волос и счищать грязь с твоих рубашек десятком заклинаний. Ты шепчешь: "Вот будет весело, когда он узнает", и точно специально подстраиваешь всё так, чтобы он узнал. Мы не прогорели ещё разве что чудом — чудом, моим талантом ко лжи и избирательной слепотой Леона, когда речь заходит обо мне.

Не знаю, что случится раньше: ты убьёшь меня, Леон убьёт тебя или я загрызу вас обоих, — но что-то назревает. У этого "чего-то" запах смерти.

По фактам:

— чистокровный, работает вербовщиком (официально наверняка есть должность в департаменте международного сотрудничества), разыскивает по Европе беглых магглорожденных и делает так, чтобы они вернулись и научились родину любить;
— кроме того, находя оборотней (таких как, например, Петра), убеждает их перейти на сторону Тёмного Лорда и обещает много плюшек, чай и компенсацию фитнес-центра;
— немножко садист, немножко психопат, немножко шизофреник с гиперфиксацией на Петре и её брате, реально слышит голоса и считает, что им троим предназначено быть вместе;
— проблемы с контролем гнева а у кого из нас их нет;
— немного грумит Петру... в том смысле, что поощряет дурнейшие из её наклонностей, например склонность ко лжи, агрессию, и тому подобное, а она и рада;
— раньше, до того как убивать магглорожденных и полукровок стало моветоном, только этим и занимался и был счастлив, а теперь приходится извращаться.


дополнительно
— мы сумасшедшие, но весёлые, и ищем третью тварь в эту полиаморную динамику; большой и крепкий дружеский привет тем, кто ещё не закрыл гештальт по "от заката до рассвета", хотя прошло уже столько лет, что страшно

— Леон хочет набить тебе морду, а я хочу чтобы мы любили друг друга, так почему бы не совместить приятное с приятным? давай обмениваться постами, мемами и грязными шуточками и бесить его как будто живём последний день

— * вы можете выбрать любое имя и пристроиться к любой чистокровной семье (с их дозволения), околочистокровный псих подойдёт так же хорошо

— если захочешь, заведём себе и Эйсу Гонсалес четвёртой... пока не знаю как, но я придумаю!

— ♥

пробный пост

I'll show you mine if you show me yours

0

9

charles shacklebolt, 25, resistance, hb
aubrey joseph

https://forumupload.ru/uploads/001b/a7/96/70/239370.gif https://forumupload.ru/uploads/001b/a7/96/70/637146.gif
thrice :: black honey

основная информация
Ты очень часто говоришь мне «как хочешь» не потому что ты мне доверяешь, а потому что тебе откровенно плевать.

                    уже

Когда-то ты был нормальным подростком, насколько это могло быть в твоем возрасте, рейвенкло и хогвартс для тебя больше дом родной чем моя квартира. Ты увлекаешься травологией, магическими животными, умоляешь шляпу распределить тебя на факультет матери, но только через шесть лет говоришь мне в сердцах — просто чтобы по твоим стопам не пойти, пап. Ты хочешь быть похож на мать, так и есть, но чем старше ты становишься, тем больше я вижу в тебе от себя, хоть и знаю что ты это отрицаешь.

Позавчера Кингсли не был уверен, что заявленное ему — правда. Он и не должен был узнать, а судя по многочисленным попыткам старшего сына скрыть от отца свои выходки, что раньше проходили весьма успешно, у Чарльза появился определенный навык не только ускользать, но и выкручиваться.

Ты умело заметаешь следы, ты неплохо врешь и делаешь больно одним словом или взглядом, но кажется только мне, а я уже устал в эти двери стучать. Ты злишься на меня за то, что меня никогда не было рядом, что работа была для меня важнее, ты злишься на меня за мать, я понимаю, я иногда забываю вспомнить о том, что не только я потерял жену, но и ты — мать.
Я злюсь в ответ — так год за годом и мы уже чужие, ты наставляешь на меня палочку без капли шутки. Меня приглашает на твой матч по квидичу сестра, ты все чаще остаешься на каникулы в школе, уже даже не оправдываешься учебой. Ты общаешься с Винни и остальной семьей просто прекрасно, ты друг хороший и верный, мне говорили что человек тоже хороший, лучший брат, хороший пример для младшего, даже лучше, чем я.

Кингсли уже привык, что за фасадом его сына теперь прячется клубок неприязни, что собиралась в обиду долгие годы, пока Шеклболт, оставляя семью на плечи жены и остальных, все больше работал, становился отстраненным, странно-деловым, и только удивлялся, наблюдая стойкое детское неузнавание в глазах старшего, что уже не так тянулся к вниманию, а только лишь дверью хлопал, запирался, сбегал; превращался из некогда отодравшего от стены пласт желтой обоины ребенка, вообразившего, будто за ней прячутся глизни, в парня с боевой готовностью наставляющего палочку против отца.
— Убери палочку, Чарли.

Я видел, что с тобой происходило все эти годы, я отлично научился отличать по глазам, когда тебе больно или страшно, но в последнее время там только злость; я знаю о чем ты думаешь, и мне даже не нужно спрашивать, я только надеюсь что ты умен достаточно, чтобы быть осторожным в своем рвении, так же как я в свое время - помогать. Вся твоя жизнь прошита нитью сопротивления, я бы хотел удивиться, что обнаружу тебя в его рядах, но ты очень похож на меня.

                    слишком


дополнительно
#имя можно выбрать любое, внешность темнокожего любую какую нравится бери под 25 лет парню чтобы была
#ждем на посты игры актив
#обменяемся постеками намутим стекло
#где

пробный пост

В перетянутой бинтами руке палочка сейчас лежит не очень складно, и пусть пальцы за больше чем тридцать лет должны были привыкнуть, сейчас онемение в конечностях расползалось отчасти даже приятным покалывающим чувством. Оно говорило не помер, отдавало в руку и предплечье желанием растрясти ладонь в воздухе, разогнать, кажется, застопорившуюся и свернувшуюся кровь. Иногда в переполненном адреналином организме не хватало этой вязкости, что бы замедлила все, сняла иглу граммофона с пластинки и, наконец, заткнула все звуки. В такое состояние Кингсли [обособленно сидя на, кажется, уже персональном стуле в темном углу, где его не особо-то и видно], частенько впадал когда что-то шло не так. За его жизнь успех редко был забегом в долгую — в основном это была череда успешных, отточенных мастерством и опытом действий, слаженностью палочек и умов, может быть с каплей везения, без которого сейчас даже ветер по дворам листья не гоняет, но сегодня все шло наперекосяк, и заканчиваться не собиралось. Этот дом, который величали штабом ордена феникса, как всегда переполнен голосами больше чем заветной тишиной, но аврор не торопился встревать в диалоги, резюмирующим смыслом которых была только одна правда — нельзя победить дьявола, если его бояться.
Он закидывает голову, трет пальцами глаза, растирает усталость по лицу, ведь не спать так долго для него уже порой бывает слишком, а работа на два фронта, пусть и резон у этого был олин, выматывала не только физически. В клубах сигаретного дыма, что он, то и дело, медленно выдыхал, складывая их в образы, Кингсли часто видел прошлое, или ему по крайней мере так казалось, что в хаотично движущемся сером вырисовывается лицо его отца с даже шевелящимися губами, «иногда промах дарит нам новую судьбу», он говорил это достаточно часто, оправдывая в общем-то не свои ошибки. У старика Шеклболта отлично получалось вселять надежду в юные умы своего семейства, но забывал он, очевидно, о самом важном — убеждая остальных в этой правде он часто переставал верить в это сам, винил себя за едва ли ни мельчайшую оплошность. Отцовские слова прочно въелись в голову сейчас уже взрослого сына, да только на отца Кингсли был похож больше, чем считала мать, больше чем сам аврор бы того желал.
От промаха не застрахован никто, и утреннее дело тому отличное доказательство, только вот послевкусие горького прогнившего мяса на языке никуда не девалось — оно бродило темными углами комнат штаб-квартиры, терялось под потолком, от стен отскакивало и в отсутствие ярких огоньков свечей казалось еще страшнее, а когда дым сыграет развеивался оно забредало под реберный пласт и бурило внутренности все тем же ощущением покалывающей немоты, и болело сильнее. В этом доме слишком много голосов, они вперемешку со скрипящими половицами под тяжелыми шагами Кингсли завывают эхом так же, как и снующий снаружи ветер; он в разгаре импровизированного собрания в дверном проеме возникает, плечом в косяк упирается и на Вэнс смотрит, — помоги завязать, — разорванный зубами кусок бинта на кисти неумело повязан, краями болтается и перетягивает разве что расшатанные нервы, мужчина Эммелин руку протягивает, которую сегодня заклятием задело, — у тебя табак есть? Его голос в разыгравшееся собрание мешающим бубнением врывается, впервые за долгое время Кингсли не особо важно обсуждение, он только лишь с прежней порицающей усталостью смотрит на все те же лица, и на прибывающие новые молодые — Теон, Фрэнк, Сириус, Мэри, Эммелин и другие — большинство с кровью горячей, ясноглазые с румяными щеками, им бы жизни радоваться, смеяться да пить, не оставаясь в долгу перед собой же; но они здесь, точат вилы, меняют свои звезды на тернии добровольно, и топят свою жизнь в не ими начатой войне. Кингсли смотрит на это все далеко не с пониманием, и речь даже не в том, что в бой одни старики — в том, что это ядро черной дыры, что зовется войной, и эти испытания проглотят их, поглотят жизни и души, испортят сердца тем кто окажется не готов. В этом лабиринте посреди туманного альбиона уже нет минотавра, а тупиков больше с каждым днем. В одном из таких, Кингсли видел, застряла и Вэнс, а сорви она свою печать молчания, ей было бы легче, ведь сейчас она напоминала ему тишину камня падающего в бездонный колодец.
— Вэнс, ты идешь сегодня, — очень живое обсуждение окраины у озера Уиндермир привело, наконец, к тому, что все лишь на секунду замолчали, чтобы потом с заправским усердием рваться в бой. Бой ли? — Я пойду. Ты и так знаешь мое мнение, друг, — Кингсли кивает, передышка была необходима обоим, феликс фелицис вперемешку с кофеином в пакет социального страхования ордена не входил, — весь поселок обойти хватит нескольких часов.
Левая рука едва ли умело чиркает кремнем, зажигая огонь, очередная сигарета размывает темный силуэт автора, что уже все так же скрипя половицами возвращался к стулу. Старая конструкция под ним скрипела, от каждого движения опять издавала звуки стрекочущие и противные, но он и сам был им рад, шатался, поскрипывал не то костями, не то стулом, только чтобы гомон опять разыгравшийся хоть немного приглушить. Увы он не мог не слушать, и как бы ни пытался абстрагироваться, каждое сказанное в этих стенах слово откладывалось в памяти тяжелым грузом, напоминая что такое орден, зачем он, но так же обнажал высокую — непомерно — плату за все это. Кингсли платить за подобное был готов только чтобы видеть как вырастят в безопасности его сыновья, чтобы быть уверенным что они проживут счастливую свободную жизнь. — Готова?

+1

10

amice montague, maybe 27, oh my lord, pb
claire holt

https://forumupload.ru/uploads/001b/a7/96/43/362747.gif https://forumupload.ru/uploads/001b/a7/96/43/511252.gif
don't like your tilted stage, the role you made me play // but I got smarter, I got harder in the nick of time // ooh, look what you made me do

основная информация
[indent]Эван Монтегю предпочел бы другую невесту: моложе, глупее и уж точно не на втором месяце беременности. Вот только за свои ошибки нужно отвечать. Эмис довольна собой и будущим "счастливым" семейством. Кавычки здесь не лишние - она прекрасно знает, что будущий супруг для нее недосягаем. Она даже не настолько наивна, чтобы думать, что с появлением их первенца что-то изменится. Эван, вообще-то, едва ее выносит - относится с холодной вежливостью и не претендует на душевную близость. Эмис это и не нужно. Ей важнее вырваться наконец из дома и завести семью; возраст обязывает или семейные ценности - не суть важно.
[indent]Пару лет спустя и еще немного Эмис уже не невеста - жена, вот только все чаще вспоминает проведенную в Европе молодость, очаровательных галантных французов и высшее светское общество. Ей тошно от постоянно ревущего Грэма, тошно от придирок Эвана, тошно от его идиотского паба и от него самого. К счастью, Эвану все так же плевать, с кем она проводит вечера, раскладывая пасьянсы. От нее не требуют буквально ничего, лишь выполнение материнских обязанностей, да поддержание картинки идеального чистокровного семейства. На планы Эмис Эвану, конечно же, плевать.
[indent]На самом деле, Эмис просто хотела любви, статуса в обществе и новую мантию. А вышло.. ну, хотя бы сын удался.


дополнительно
эван заткнись, эван перестань, эван продай уже эту дыру и найди работу в министерстве, эван хочу отпуск в греции, эван хватит пить, эван-эван-эван (с)
хэдканоню сильную женщину, которой зачем-то взбрело в голову испортить спокойную жизнь Монтегю;
женитьба исключительно по залету (подтвержденному, не вымышленному);
любви и хэппиэнда не ждите, любовников заводите, делайте что хотите, но малыша Грэма из дома вынести не получится;
если не хочется играть - не настаиваю, но буду упоминать при любом удобном случае. если хочется, то я соуслоу, 5-8, капслапс, третье отрицательное, прошлое/настоящее, птицы улетели на юг;
еще не понял, как сложится жизнь семейства Монтегю, где ни один не хочет "олвейз и форева", но разводиться тоже такое себе. давай пытаться убить друг друга или просто жить как соседи.

пробный пост

[indent]она свалилась громом среди ясного неба, безо всяких предупредительных выстрелов в воздух. сперва Эвану даже показалось, что Эмис подмешала ему что-то в утренний чай. не могут вот так сваливаться на голову призраки прошлого, года ты не видел их долгие годы. но то была действительно Мэри, повзрослевшая, все так же улыбавшаяся солнечными лучам и гордо державшая спину. он даже не успел задаться вопросами - прошлое ударило по голове хуже любого петрификуса или лишнего стакана огневиски.
улица Лондона пестрела спешащими на работу магглами. Эван оглянулся, выискивая хоть немного знакомое - магическое - лицо, но никого угрожающего не заметил. и все же, что-то непонятное заставило нырнуть в переулок, искренне надеясь, что девушка его не заметила. тщетно.
[indent]- Эван?

[indent]она выглянула из-за угла; улыбка стерлась с лица, уступив место неуверенности. только глаза все так же светились, обшаривая его так, словно именно за ним она и пришла. Эван обреченно опустил голову, спрятал руки в карманах и недовольно повернулся. уж лучше бы она прошла мимо, сделав вид, что они не знакомы. и что теперь? стандартный обмен любезностями в духе выпускников на встрече спустя полдесятка лет?
три года.
прошло три года.
они все еще вместе?
он не вспоминал. запретил себе. первые месяцы было тяжело, но спустя полгода Эван уже не мог вспомнить деталей. что пил Маклагген за завтраком, от какого алкоголя совсем терял голову, где находился дом его родителей и как их зовут. сколько родинок на какой щеке, на каком боку засыпает и от какой книги теряет голову. словно никогда и не было этой дружбы длиной почти в десятилетие.
не почти. десятилетие.
о Мэри он помнил и того меньше. лишь цветочный запах, сменившийся на более свежий и, вместе с тем, терпкий. она уже не была девочкой на границе совершеннолетия. молодая женщина, смотрящая на него с заботой и сожалением - от такого захотелось тут же спрятаться, закрыться. сбежать на другой конец страны, чтобы никогда больше не наткнуться. Эван знает про пресловутый "эффект бабочки". и эта встреча обязана поднять волну событий, с которыми он не сможет справиться. обмякнет, позволит себе размышлять и взвешивать, и что дальше? признает Фила частью семьи? откажется от своего места в новом мире? рванет к идиотам террористам ради сохранности тех, кто три года о нем даже не вспоминал? он не получал писем. ни в болезни, ни в здравии. никаких поздравлений на свадьбу или открыток в честь дня рождения сына.
абсолютная тишина.
и теперь Мэри Макдональд смеет так на него смотреть?

[indent]она не набрасывается с вопросами, лишь достает из кармана обрывок конфетного фантика и маггловскую ручку, быстро пишет что-то и бесцеремонно запихивает ему в карман. Эван ждал иного; у него и ответы уже были заготовлены в лучших традициях пассивной агрессии. он ловит ее за руку - под пальцами слишком уж мягкая кожа чужого запястья.
[indent]- он жив?
она улыбается лишь уголками губ, быстро моргает и твердо ведет головой вниз.
[indent]- да. жив. он жив.

,,

[indent]на шотландском утесе всю власть себе присвоил порывистый ветер. Эвану пришлось аппарировать дважды - перед последним рывком отчаянно захотелось развернуться обратно. вернуться в домик над пабом, поцеловать сына в пахнущую медом макушку. может, открыть бутылку коллекционного огневиски. того, что лежало нетронутым уже долгие годы, выжидая своего идеального момента. он бы даже спокойно перенес болтовню жены. Эмис временами была вполне перевариваемой, а в темноте ее профиль напоминал тех, о ком Эван давно позабыл.
зачем он вообще пришел?
домик восставал тотемным столпом посреди глиняной пустоши. Эван помнил его, призрачно и размыто; когда-то ему даже казалось, что маленький маяк станет для него настоящим домом. тем, где не нужно выбирать сторону, соответствовать чьим-то ожиданиям, взвешивать слова и поступки. домом, где тебя любят за то, что ты просто есть. таким, какой есть. домик на морском обрыве теперь снился ему в кошмарах, из которых выбираешься лишь на грани жизни с безумным сердцебиением.
зачем он пришел?
Эвану отчаянно не спалось в последние недели. перед глазами так и стоял взгляд Мэри переполненный заботу. ту, что Эван видел лишь в детстве, пока не пришлось кинуть горстку земли на крышку гроба. ему просто нужно было спросить. убедиться, что все в порядке и ей не угрожает опасность.
им не угрожает опасность.
они должны быть в сохранности в новом мире.
он просто задаст несколько вопросов, проверит заклинанием этот проклятый дом кошмаров, и вернется в обычную жизнь. сотрет встречу с Мэри из памяти, сожжет, наконец, колдографию из Хогвартса, и займется своей жизнью. может, однажды навестит Филипа - для чистоты совести. или порвет отношения еще и с Александром.
падать, на самом деле, давно уже некуда.

[indent]дверь маяка не поддается - Эван хмурится, перебирает заклинания и пароли. даже если Мэри его и ждала, она все равно оставила защиту. не дурочка; он спешно спрятал мелькнувшую ухмылку и решительно постучал по облупившейся голубой краске.
тишина растянулась вечностью, в которой желание сбежать оказалось центральным. он уже было развернулся, но дверь резко распахнулась, только за ней стояла вовсе не Мэри.
забыв вдохнуть, Эван оглох от собственного сердцебиения. что-то неприятно скрутило чуть выше живота тугим узлом, выступило холодным потом и проглотило голос. он не рассчитывал. да, думал не раз, что однажды это произойдет. пройдут мимо, как незнакомцы, и никаких тебе чувств, никаких обид, ненависти или сожалений. равноценное "ничего", выращенное годами.
тот, чье имя он не называл уже три года, вытащил палочку и прищурился, направляя ее вперед. Эван мельком мазнул по лицу, прежде забытому, повзрослевшему, уставшему, заросшему не щетиной, а настоящей бородой; по всем когда-то выученным наизусть родинкам и четкому контуру губ, и все же вдохнул.
[indent]- меня Мэри пригласила, - выдонул Эван, впихивая Маклаггену в руки записку с адресом. проигнорировал палочку, без приглашения двинулся вперед. Тоби не сдвинулся. столкновение плечами получилось до невероятного болезненным.
не снаружи.
внутри.
[indent]- я надеялся, что тебя тут не будет.
я боялся, что это будет не так.

0

11

aaron, 23-25, your choice, hb
dacre montgomery

https://forumupload.ru/uploads/001a/c1/e7/2/365706.gif https://forumupload.ru/uploads/001a/c1/e7/2/757449.gif
вельвет - прости

основная информация
потолок в трещинах, словно молния, ветка дерева или шрам.  ты нашёл миллион синонимов,  ты лежал  без возможности двигаться,  спрятаться, убежать,  это твой алькатрас, твой голгофа и твой персональный ад.

у кровати девушка - рыжие волосы, хмурый взгляд,  её почти что боготворят, она носит тебе печенье, просит прощения, читает Гёте вслух, Дикинсон и Марло, зажигает камин, хотя в комнате так тепло, поправляет тебе одеяло, гладит по волосам, заваривает ассам, говорит, что будет все хорошо, даже если не встанешь, даже если откажут ноги, разверзгнутся небеса, если мир полетит к чертям, не отпустит руку. только ты доверяешь лишь внутренним голосам, а они тебе нашептывают сквозь скуку - пусть уйдет, пусть бросит, пусть сломит тебя совсем, ты себя схоронил заведомо и заочно, и на вашем фронте, в прочем, без перемен, без мечтательных якобы многоточий. она сильно сжимает руку, что слышен хруст то ли сломанных пальцев, то ли пустых обещаний. ты в душе буканьером был, но сейчас ты пуст, холоден, не-до-тлен и режим отмен, у тебя уж давно написано завещание.

рыжая девочка плачет слезами, похожими на золу, и вплетает в косы ситцевую фату, прикрывая горькую бледноту, улыбается, уголками губ, направляясь вниз, только не встала бы на карниз. у тебя за дверью, знаешь, творится ад. рыжая девочка - пламенный концентрат, и под сердцем её - давно не абсолютизм, эгоизм да авантюризм.

ты не слышишь даже, как за твоей стеной к ней приходит мальчик, в прочем, и бог с тобой. он приносит гортензии, розы, охапку калл, дверь на ключ закрывается, только бы не мешал. тот другой темнее сердцем, гнилей - душой, он всегда смотрит косо, крутит кудри на палец, смеется, сердце твое когда-нибудь разобьется, только ты не знаешь пока, что по ряду причин рыжая девочка выбрала льдину среди мужчин.

ты уже не хочешь, чтобы она ушла, пусть все так же читает Гёте, Кафка, да хоть вырезки из газет, в тех,  где обсуждают чужой клозет, пусть хохочет заливисто, спит по ночам на твоем плече, и рисует ногтями солнце на алыче, пусть живет у тебя в нагрудном кармане, там, где мальчик с розами не достанет, пусть светит, не догорая, не тлея и не дымя, у нее что сердце, что волосы - полымя. ты готов для неё и горы взвести, и пруд, только поздно ты это понял, мой милый друг, там внутри, в междуреберье место есть для двоих, даже если второй немного маньяк и псих.

у вас трех что ни день, то партия в баккара, и у каждого зияет в груди дыра, и её не зашить, не склеить и не заткнуть, напряжение даже не даст сглотнуть. а в дыре - сорняки, там лишь тлен и смрад. это ваш алькатрас, ваш голгофа и ваш персональный ад.

/////

мы познакомились в школе. нас было трое: ты - спортсмен и красавец, кельвин - сплошной холодный расчет и я - беда на вашу голову. мы с тобой начали встречаться на шестом курсе, и все было прекрасно, строили планы, собирались вместе попасть в команду по квиддичу, пожениться после окончания, завести пару рыжих детишек, но назревающая война сместила мечты на заднюю полку шкафа, свадьбу пришлось отложить. спустя год - новый режим, всё как хотели - играем в одной команде, рассылаем приглашения, выбираем кольца на церемонию, но тебя, дурака, угораздило вместе с кельвином наведаться к драконам за день до торжества, и ты за эту идею дорого поплатился. две недели - без сознания, два месяца - без движения, без ног - всю жизнь. диагноз полностью разрушил твою карьеру, сделал тебя беспомощным, теперь всю жизнь провести в инвалидной коляске придется и это пожирает тебя изнутри. я старалась тебя поддерживать, ждала, просила, умоляла, кричала, ты почти ничего не говорил, утыкаясь в собственную депрессию. ты думал, что без тебя мне будет лучше, устроил из комнаты умиральную яму, а я приходила почти каждый день, только толку от этого было немного. мы с кельвином сблизились, так получилось, это произошло не нарочно, само собой, меня совесть сжирает изнутри каждую нашу с тобой встречу, но я все равно не могу остановиться, он дает мне дышать, понимаешь? даёт почувствовать хоть что-то. может быть ты когда-нибудь узнаешь, что кельвин не просто так не стал помогать тебе, когда тебя цапнул дракон, может ты когда-нибудь узнаешь, что ребенок, которого мы с тобой потеряли, возможно был и не твой, на самом деле я понятия не имею, может ты когда-то узнаешь, что я сама от него избавилась, потому что у меня внутри, знаешь, и так всё черным-черно или мне так кажется. ты медленно приспосабливаешься к жизни, воскресаешь, считаешь меня солнцем своего мироздания, и может у нас все было бы хорошо, если бы это произошло быстрее, но знаешь, сейчас уже все так запуталась, что я сама не смогу разобраться.   


дополнительно
мы с кельвином очень тебя ждем, чтобы есть стекло ковшами экскаватора. я тебя накормлю графоном, видюшками из тиктока и всем прочим, ты только приходи. пишу от первого и третьего лица, могу в спидпост, если захочешь, в среднем пишу 5-7к, могу больше, но там по вдохновению. имя аарону лучше не менять, по поводу внешности готова договориться, но ты только посмотри на монтгомери это же просто hot-hot

пробный пост

Бывший когда-то просторным кабинет. Наглухо занавешенные окна. Толстый слой пыли на книжных полках. Разбросанные по всем горизонтальным поверхностям пергаменты. Тихо посапывающий на подоконнике кот. Спёртый, застоявшийся воздух и густая, вязкая тишина. Офис «Всё для квиддича» сейчас больше напоминал небольшую квартиру, нежели помещение, созданное когда-то для деловых переговоров и хранения необходимых бумаг. В общей сложности, так и было. Последний год мне не очень хотелось жить вместе с отцом и братом, потому как у маленькой Натали начали начали резаться зубы, и это было просто ужасно. Не понимаю, сколько криков может помещаться в таком маленьком ребенке. Возможно, где-то внутри нее скрыт волшебный рупор, потому что другие объяснения не находятся. На самом деле это не причина, но отсюда все началось. В этой маленькой комнате я чувствовала себя свободнее, к тому же многие мои друзья жили недалеко, да и Питер работал на соседней улице. Жить здесь действительно было достаточно комфортно. Уже полгода всеми делами магазина приходилось заниматься только мне, и это помогало не тратить много времени на то, чтобы добраться из одного места в другое. Да и, честно признаться, мне здесь нравилось. Пространства не много, но заклятие незримого расширения помогло немного подправить эту проблему. Так стоп... Я что опять уснула за столом?

Открывать глаза жутко не хотелось, но, судя по затекшей спине и шее, сделать это было просто необходимо. Дела в магазине действительно шли хорошо, метлы продавались, да и удалось расширить ассортимент, но это и заставляло тратить больше времени на составление отчетов, заказов и прочей канители, которую я любила и ненавидела одновременно. Да уж. Кажется, испытывать две эти эмоции сразу уже входит у меня в привычку. Мальсибер...Думать о нём не хотелось. Нельзя. Слишком много времени потрачено на то, чтобы перевернуть эту страницу своей жизни. Слишком много сил использовано. Слишком много нервных клеток похоронено. И он похоронен. Где-то в моей голове.

Никогда не смогу забыть тот день, когда видела его в последний раз. Очень хотела бы. Не получается.  Паникадило висело так высоко, что свет от него лишь немного касался лиц людей, сидящих в большом круглом зале. Присутствующие молчали, но всё равно было шумно: кто-то ерзал на месте, кто-то перебирал пергаменты с отчетами, кто-то стучал тростью по полу или цокал каблуком по углу ступеньки, словно каждый сидящий там волшебник пытался дать понять окружающим о своём существовании. Все. Ну почти. Собственные шершавые руки на тот момент были для меня самым интересным зрелищем на свете. Хотелось раствориться. Исчезнуть. Забыть. «Мэрилин Альберта Макдональд, вы подтверждаете, что видели мистера Мальсибера в доме семьи Эпллбаум, который расположен по адресу Бог-роуд, Оранмор, графство Голуэй, Ирландия в 8 часов вечера 23 ноября этого года?». Руки непроизвольно затряслись. Не от страха. От сдерживаемой истерики. От бешеного биения сердца. Голос, который вырвался из глотки, совсем не был похож на мой. «Подтверждаю». Вот так вот. Одно слово, которое всё решило. Оно не разрушило его жизнь, Ник сам с этим прекрасно справился, но это я забила последний гвоздь в крышку его гроба. И если кто-нибудь спросит меня о том, смогла бы я вновь так поступить с ним, то получит положительный ответ. Смогла бы. Еще тысячу раз бы смогла.

Миссис Эпллбаум каждое Рождество пекла для нас яблочный пудинг. Она была полной, но красивой женщиной, которая по вечерам накручивала свои светлые волосы на бигуди, и носила причудливые платья с огромными яркими цветами. Иногда ей приходилось помогать Маркусу с Натали, потому как мы Макдональды, если честно, в теме по уходу за детьми не особо сильны. Мистер Эпллбаум был другом моего отца, имел резкие политические взгляды, но все равно являлся невероятно добрым человеком. Их дочь... Навсегда осталась сиротой. Господи.

Помню каких усилий мне стоило поднять взгляд и посмотреть на него. Худой, грязный человек, с множеством мелких ссадин на теле не мог быть Мальсибером. Или мог? Тогда в памяти всплыл момент на краю Астрономической башни. «Мэри, Мэри... ты, как примерная ученица, должна будешь усвоить этот урок. Империо.» Почему я забыла об этом? Почему сбросила ситуацию на задний план? Стоило быть от него подальше. Маркус был прав. Все были правы. Кровь Эпллбаумов не только на руках Доминика, на моих - тоже. Я вижу её каждый раз, когда мою руки. Каждый раз когда ногти нервно расковыривают пальцы до крови. Я вижу свою кровь. И их.

Пришлось похоронить Доминика, потому что мысль о том, что он мог сделать подобное, не давала мне дальше жить. Там, в Азкабане сидит другой человек. Я его не знаю. Он хотел заставить прыгнуть меня с Астрономической башни. Он превратил мою школьную жизнь в Ад. Он женился на другой женщине. Он убил моих соседей. Господи, Мэри, что еще ему нужно сделать, чтобы разрушить тебя? Мой Ник был другим. Живым. Человечным. В чёрной маггловской футболке и джинсах [потому что я сказала, что ему идёт]. Иногда Доминик смотрел на меня так, что казалось - для него нет больше никого в комнате. Никого не свете. Мой Доминик был хорошим человеком. Но он умер. «Понарошку», но для меня — навсегда. Был похороненв чертогах моего разума. На нём всё еще черная маггловская футболка и джинсы. Порой я покупаю цветы и иду на кладбище к самой заброшенной могиле, чтобы убрать на ней сорняки. Не знаю зачем. Наверное, потому что не могу сделать этого для него. Не могу навестить своего любимого человека, потому что его больше не существует. Я люблю тебя. Но ты умер. Извини. Поэтому я живу дальше. Изредка про Мальсибера пишут в газетах, но это больше не причиняет мне боли, потому что он умер. Может быть, они об этом и не знают, зато я знаю. Он был хорошим человеком. О мертвых плохо не говорят.

Часы с совой решили напомнить, что наступило утро. Премерзкая штуковина. Вечно кричит до тех пор, пока я действительно не встану на ноги. Ладно, всё равно пора вставать, через два часа нужно будет открыть магазин. Тело отозвалось сильной ломатой. Пожалуй, сегодня ради разнообразия надо будет уснуть в кровати, иначе меня так надолго не хватит. Впереди еще выходные в доме Макдональдов. Знакомство папы с Питером. Тот еще цирк, нужно набраться сил, чтобы отец и Марк не загрызли бедного парня. В прочем, рутина. Самый обычный день. Был. Я спустилась по лестнице в лавку, чтобы забрать с прилавка оставленную вчера кружку, и увидела его. Человек в черном плаще лежал рядом с моей пропажей. Он спал здесь всю ночь? Волшебная палочка как на зло осталась наверху. Ну да, не каждый день ко мне бродяги забредают. В голове мелькнула мысль позвать на помощь, но соседние лавки наверняка еще были закрыты. Человек зашевелился. Ну все, Мэри, суши весла. Страх на несколько секунд сковал тело, но выбирать не приходилось. Я схватила лежащую на соседнем прилавке Комету и направила на нежеланного гостя, готовая обороняться. Правда, не знаю, чем бы мне в этом помогла метла, если у человека есть волшебная палочка, но на безрыбье и рак - щука.
— Кто ты? - я ткнула человека кончиком метлы, — Что тебе здесь нужно?

+1

12

narcissa malfoy, 29, lord and lucius, pb
gabriella wilde

https://forumupload.ru/uploads/001b/a7/96/86/329214.gif https://forumupload.ru/uploads/001b/a7/96/86/40391.gif https://forumupload.ru/uploads/001b/a7/96/86/611842.gif
we are like an angels with the darkness inside

основная информация

[indent] - То, что заложено в Блэках - навсегда укрепляется внутри. Так глубоко, что не выжечь. Запомни хорошенько, Цисси.

[indent] Ангелы не летают. Ангелы не ходт по земле. Ангелы не попадают ослепительными душами в глаз простого смертного. Ангелы не спускаются с небес. Кроме неё. Нарцисса Малфой - словно нежный белоснежный цветок, хрустальная роза, рассыпающаясь от одного прикосновения будто, но стекло попадает тебе в пальцы, впиваясь маленькими кусочками неотразимой улыбки. Нарцисса Малфой - желанная невеста и жена с манерами безупречной леди, утонченным этикетом и молчаливо речью в моменты, когда говорить ей нестоит, она з н а е т, что достойна всего внимания, выпадающее на ее душу. Конечно же она знает, ведь кровь, текущая в ней принадлежит древнему Блэковскому роду. Такому же непреклонному, гордому, как и непримиримость чистокровных в том, что существуют люди с испорченной кровью и что они достойны зваться волшебниками.

[indent] Принадлежать к семье Блэк - вечно остаться той, в чьих жилах течет не только чистая, идеальная кровь, но и с жилкой гордости, благородства, идеальных манер и четких, несгибаемых убеждений. Принадлежать к семье Блэк - нечто сродни благословлению и трагедии, принадлежать Блэкам было невозможно с маленькой крупицей того, чтобы ими являться. Выученная Друэллой Нарцисса была идеальной женой, матерью и сестрой, но с той лишь долей того, что в ней была истинная гордость, которая все чаще пересекается с гордыне. Но кто уличит ее в этом маленьком грехе, когда она и д е а л ь н а.

[indent] - Семья - самое драгоценное, что есть в этом мире. Не испорти ее грязной кровью.

[indent] Матушка учила ее, что семья - то, что она должна в высшей степени ценить, а уже после идут собственные ценность, ее желания. Матушка учила ее, что она не может выбрать мужа не по крови, она вышла за Люциуса Малфоя, которого так ненавидела Белла. Она не видела в нем ничего того отвратительного, что находиластаршая сестра, как и того, повторения чего опасалась миссис Блэк. Люциус - был поистине выгодной партией для Блэков, значит он подходил и Циссе. Молодой Люциус был галантен, сдержан, с прекрасными, отточенными до безумия манерами, слегка холодными и жесткими словами временами, однако Нарцисса не была непривычна к такому тону, находясь среди общества Беллатрикс и Сириуса - она давно привыкла к речи, отличной от той, что так жаждала видеть матушка от в с е х своих дочерей.

[indent] Нарцисса Малфой - драгоценный бриллиант, наполненный внутри не меньшей красотой, что и внутри. Прочувствовать. Проникнуться. Полюбить. Отношения с мужем были далеко от простого фиктивного брака, которым все начиналось, но по мере нахождения рядом, они начинали проникаться друг к другу той любовью, которую ставят на одну полку с уважением. Чета Малфоев навсегда врезалась в умы волшебников как оплот аристократичности и прекрасно гармоничности мужа и жены, а еще маленького белокурого наследника, который рос у прекрасной пары, перенв все лучшие и худшие в последствии черты пары.

[indent] - Никто не сможет отнять то, чем ты являешься, Нарцисса.

[indent] Война разгоралась бурными противостояниями, однако Нарцисса всегда и навечно оставалась на стороне мужа, так и не вступая в ярое противостояние. Она не понимала почему Беллатрикс так рвалась на поле боя, но если и быть честными до конца, то она всегда была и н о й для Нарциссы, и все же Белла оставалась любимой сестрой для Нарциссы, рана от потери еще одной сестры была еще свежа, пусть и столько лет прошло. В отличии от Беллатрикс, она пыталась наладить отношения с Медой или, скажем, поддерживать связь, однако позже, когда Беллатрикс узнала о таком "незначительном" факте, она была взбешена и между сестрами проскользнула [не]большая ссора.

[indent] Нарцисса Малфой - благородство в крови и безупречность во плоти. Нарцисса Малфой - образец жены, которую хотели видеть в те времена и судьба Люциуса, не смотря на то, как сильно разрывалось ее сердце от терзающих душу ее противоречий, от терзающей боли, которая выпала на долю ее семьи. И даже не смотря на то, что ее маленькая часть так дерзко старалась и стремилась задушить себя к воли к голосу. Нарцисса Малфой - безусловно внутри высочайшая Блэк, в этом нет сомнений.


дополнительно

- Цисси не изменяла Люциусу и не имела беспорядочные связи до брака, она вот такая классическая и непорочная другими кроме мужа жена, смиритесь с этим;
- она не занимается ни зельями, ни каким-либо другим бизнесом, максимум - благотворительностью после рождения Драко; в то время благородные жены были именно такими, просто ее сестры - это вообще из другой оперы;
- она не хамит, не дерзит, хотя перчинка Блэков в ней есть конечно, без этого никак, но не забывайте - манеры, речь, чувство такта все это в ней присутствует на высшем уровне;
- хотелось бы оставить внешность и маленькие детали канона, который описан выше, если мы сойдемся, то все прекрасно; завалю эпизодами, мур;

пробный пост

цок.
цок.
цок.

Ее каблуки отстукивали начало к о н ц а. Ее каблуки будто впивались в плиты, разнос по влажному воздуху привкус смерти, или пыток, как вам будет угодно назвать удушающий яд внутри. Он проникает уже тогда, когда она смотрит на тебя, пронизывая взглядом и оценивая, будто что-то еще можно сказать [добавить] к череде безуспешных попыток доказать, что ты можешь больше [лучше] и рассыпаться в прах. Для Беллатрикс нет понятия лучше, зато в ней есть четкое н е д о с т а т о ч н о. И в девочке, что шла за ней, было недостаточно сил, недостаточно злости, недостаточно боли, недостаточно крови. Новый режим оборачивался собирательством в ряды тех, кто может поднять палочку и выпустить что-то большее «экспеллиармуса», боясь причинить боль. Нет, боль становилась основополагающем и в мадам Лестрейндж не оставалось ни единого кусочка живого сердца, который бы заставил ее палочку дрогнуть. Или сломаться. Или сломать ее же. Только других. Больно. Мучительно. Безвозвратно.

Коридор один, другой, третий. Беллатрикс шла быстро, уверенно, словно разрезая воздух собой, за ней всегда приходилось поспевать, особенно тогда, когда в ней плескалась злость. Безусловно, это был приказ Милорда, она не могла не подчиниться, именно поэтому девушка и шла сейчас за ней, однако она не считала, что из них может что-то получиться, что-то путное, что-то достойное. Снова однако. Гремучее «однако» существовало сплошь и рядом, когда дело доходило до полукровок и не дай Салазар грязнокровок. В Беллатрикс было чёртово отвращение к этой грязи, не достойной даже ступить в Косой переулок. Она бы проткнула собственной палочкой им горло, не то что выпустила бы смертельное. Снова.

Мир складывался иначе, все поворачивалось в иную сторону, до сих пор оставляя послевкусие войны. Она текла по жилам и ее эйфория [как было бы удачнее обозвать это чувство?] ещё не выветрились из жил, продолжая подталкивать тебя куда-то в глубочайшие недры ада. Если он существовал. Существовал. И ей это нравилось, она признавала это, а вот та, что тихо идёт за ней нога в ногу — большой вопрос.

— Что ты будешь делать?

Что ты будешь делать?
Что будешь делать?
Что делать?

Беллатрикс резко поворачивается на каблуках посередине просторного зала, выплевывая этот вопрос почти в лицо девушке, столкнувшейся с ней по инерции быстрого шага и невозможности остановиться вовремя. Иронично. Физическое свойство человеческого организма, но именно они в с е в этой войне не смогли остановиться, кто-то — ради убеждений, кто-то — по глупости. И смотрит как в душу. Вопрос отскакивает от каменных сырых стен, отзверивает от стекол, раздается эхом, повторяясь по кругу и теряя всякий смысл, цепляясь за единственное — что делать.

Беллатрикс смотрит так, будто готова выдернуть тебе глотку, если ты ответишь неверно, если дашь слабину. А ты дашь. Сложно смотреть в глаза зверю, но Лестрейндж — одно безумие. Пусть и в ней не такое зашкаливающее безумие, о котором слагают книги или сумасшедшие психически-нестабильные мемуары от маггловских философов. Беллатрикс — это замёрзшая кровь, пробирающая до самого сердца, и сковывающая цепь от всяких движений, ведь ты — щепка в море. Беллатрикс — худшая карта, выпадающая на твою долю, но, вероятно, одна из сильнейших в колоде.

И что ты будешь делать дальше?

Она ждёт. Definitely. Ждёт, не поджимая губы и не топая ногой, хотя представление о ней в твоей голове могло быть какое угодно, но не такое. А какое же? Ей, на самом деле, наплевать. Она хочет ответ — она его получит. Выбивая его из тела или простыми словами — что ж, мы узнаем позже. Идея создать «Адских Гончих» кажется ей обречённой на провал, это какое-то слабое подразделение Пожирателей, как ей кажется. Кажется или нет — вот в чем вопрос, снова вопрос, ответ на который они получат позже, а пока что перед ней стоит девчонка, крепко сжимающая палочку, она замечает как даже глаз дергается, но не способная толком произнести запрещённое заклятье. Даже не то, которое убивает. В ней не хватает злости и отчаяния. В ней не хватает убеждённости в том, что то, что она сейчас сделает все правильно.

И ни капли сомнений.

— У тебя нет выбора. — пожимает плечами.

Никогда не было.

Белла пожимает плечами, но не прекращает смотреть на то, что может или не может произойти. Один вариант предполагает, что хотя бы это способно поднять ту часть эмоций, что отвечает за злость. Вспылить. Вот, что ей нужно. Но та другая часть как добрый ангелок на плече шепчет девочонке «не лезть». Он тот здравый смысл, который теряется на страницах истории, когда вы хотите записать или описать грандиозное событие, потрясшее мир. Почему-то, по такому странному стечению обстоятельств, мир так устроен, что в ней смысл обличается в что-то необъяснимое. Возможно, мы виноваты в этом, а возможно, так задумано. Who cares?

— У тебя нет выбора. — повторяет, будто не слышно. Тихо, но так четко, что слова врезаются в сознание. — Только сбежать, если получится, безусловно. Или гнить где-то под зданием Министерства. Или же.. показать мне что ты можешь. По сути выбора нет, он очевиден. Итак?

0


Вы здесь » Photoshop: Renaissance » Фэнтези; магия; » marauders end.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно