полезные ссылки
26.11-28.11
# [29.11-13.12]
[29.11-13.12]
[ ролевая сезона ]

мы скоро вернемся
[ ролевая сезона ]

мы скоро вернемся
[ ролевая сезона ]

мы скоро вернемся

Photoshop: Renaissance

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Photoshop: Renaissance » Фэнтези; магия; » marauders end.


marauders end.

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://forumstatic.ru/files/001b/bc/b5/18580.gif•   •   •   •   •   •   •   •   •   •             •   •   •   •   •   •   •   •   •   •
marauders end.

j.k.rowling wizarding world    х    DARK!AU    х    summer 1984
Первая магическая война завершилась победой Темного Лорда,
расформированием Ордена Феникса и созданием Сопротивления.
За окном — абсолютно новый мир с новыми правилами и порядками.

ад всегда наготове и только ждет момента, чтобы войти и поселиться в нашей душе

•   •   •   •   •   •   •   •   •   •             •   •   •   •   •   •   •   •   •   •
РЕЙТИНГ: NC-21; ЖАНР: дистопия; ИГРОВАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ: эпизодическая;

+1

2

raymond «ray» jugson, 40, пожиратель смерти, pb
jonathan tucker

https://forumupload.ru/uploads/001b/a7/96/3/713517.gif https://forumupload.ru/uploads/001b/a7/96/3/830736.gif
я мог бы вечность стоять на мине — развлекая себя подсчетом ударов сердца
проснуться в луже мочи и крови — и не впасть в маниакальный психоз

основная информация
джагсон вертит в руке ножик-бабочку, закинув ноги на стол.
острое лезвие размывается в широкий мазок по воздуху, щелкают крепления, лязгает металл. джагсон вертит в руке нож и улыбается оценивающе, расчетливо и безумно. ему не нужно угрожать, и подходить тоже не надо, чтобы испугать того, кто ему не нравится,
джагсону достаточно у л ы б н у т ь с я.

он — чистокровный, из тех, кого называют «в первом поколением» — кровь разбавлена в прошлом ублюдками-маглами, полукровками и безызвестными магами с родословной провинциальных породистых шавок. когда реймонд вырос, именно чертовых грязнокровных предков он винил в собственной дурной судьбе — л о ж ь. винить некого кроме себя — рей всего лишь последовал по стопам своего отца и превзошел его во всем.

джагсон-старший из тех, кого приглашали в полусвет. в приличное общество, конечно, его ни за что не пустили бы, но связями редко пренебрегают, особенно благородные чистокровные, которым необходим тот, кто поможет скрыть любые грешки. сомнительные сделки, запрещенные ингредиенты и зелья, сквибы, любовницы и любовники, детки-ублюдки, убийства и извращения — джагсон-старший умело находил подход к каждому денежному мешку, с потрясающим мастерством находил способы всё разрешить, никогда не пренебрегал замарать и свои руки. в семье джагсонов своих грехов хватало тоже изрядно. рей уверен, что отец когда-то собственноручно убил свою жену. реймонд едва ли жалел матушку: ирландская ведьма была безумной и злой, своего сына она купала в воде с шипучими зельями, кожа после них чесалась, краснела, казалась чувствительной и болела при случайных прикосновениях.  еще реймонд знал, что матушка была то ли предсказательницей то ли провидицей, во всяком случае в детстве своего сыночка-младенца она пыталась утопить в злополучной детской ванночке и вовремя пришедшему отцу объясняла всё тем, что их сына ждет слишком много грехов, слишком уродливым и отвратительным окажется будущее.

[indent][indent]реймон однажды напился и долго рассказывал могиле матери
[indent][indent]какой интересной он жизнью стал жить, когда вырос. ха-ха

папаши не стало в семнадцать. джагсон его почти что и не жалел. отца сгубили шлюхи, бухло и проклятье, которое послал в него кто-то их тех чистокровок, кого старший решил шантажировать, потеряв голову от крупиц своей власти. состояние рею досталось и, кстати, солидное: сейф в гринготтсе, домик в лютном, подпольный игорный клуб и главное — записи отца со всеми его контактами и делишками. джагсон с мозгами и был далеко не дурак — после хогвартса быстро поднялся. а в двадцать девять он уже был среди пожирателей смерти.
[indent][indent]глупо спрашивать как так случилось.
наверное дело в естественном ходе вещей. джагсон знал каждую шваль в лютном, умело держал в руках ниточки тысяч контактов и всяких полезных связей (рей даже может не казаться безумцем с порушенной в детстве психикой). когда-то ему хватило смелости сунуться под нос темному лорду, потом — доказать свою пользу, в тридцать три стать приближенным и, иногда, по собственному желанию и дозволению лорда, оставаться на ужин без страха.


дополнительно
:: джагсон для меня социопат в достаточно классическом проявлении, с жутковатым детством и набором своих жутковатых привычек. еще он умный, хитрый, беспринципный. матершинник и, что удивительно, не боится говорить темному лорду то, что действительно думает. заниженный болевой порог, отсутствие инстинкта самосохранения, а еще есть место для преданности темному лорду (потенциально джагсон как раз и выискивает предателей. можете составлять рудо компанию в том, кто больше психопат и у кого пытки интереснее).
:: есть желание чтобы у него была младшая сестра, так же есть наметки по ней, но это, разумеется, на откуп игрока.
:: никаких особенных требований нет: грамотность, немного фантазии, любовь к прекрасному миру гп. а так же не пропадать и развивать персонажа. было бы неплохо постами обменяться сразу ))

пробный пост

выше есть

0

3

thomas desbois, 28+, лояльность на выбор, hb

https://i.imgur.com/vOfKc0t.jpg https://i.imgur.com/oO2NM2b.jpg https://i.imgur.com/OsCM6dp.jpg https://i.imgur.com/K637ynG.jpg
and if i'm a monster then it's 'cause you made me

основная информация
- томас, посчитай со мной звёзды.

у евы яркая улыбка и голубой бант в волосах. она пальцами хаотично в небо ночного парижа тычет, леруа всего восемнадцать и ей кажется, что весь мир у неё на ладони. томас в макушку её целует и перебирает созвездия, расположения которых она всё равно после забудет. взгляд евы прикован к дебуа, на нём её вселенная начинается и заканчивается.

- ева, ты такая красивая.

она слышала это слишком часто в своей жизни, ева ведь полувейла, её очарование работало даже тогда, когда совсем не нужно было. леруа голову томасу на плечо опускает, глаза закрывая. ей бы в этом самом моменте остаться навсегда: несчастья не существует, есть только он и она. ева примеряет в свободное время себе фамилию дебуа и в блокноте рисует платье, какое хотела бы надеть на свадьбу.

- я тебя люблю, ты же знаешь, да?

он всё реже заходит, а дата свадьбы всё стремительно приближается. ева смотрит в зеркало и впервые себе не нравится, в него летит ваза, на отражении прямо в лицо. осколки следом разлетаются по полу, ева в этот момент себя ненавидит. на фоне кто-то шипит: вся проблема в тебе, леруа; всё начинается и заканчивается на тебе. осколок несуразной формы сжимает в ладони и выводит ровные линии по бедру, внимательно наблюдая за тем, как белое платье кровью пропитывается.

у неё надламывается что-то где-то внутри.

- нас больше нет, томас.

у евы на губах ухмылка, отец томаса сидит рядом и хмурится, небрежное «я в тебе разочарован» бросая. старшему дебуа всегда нравилась ева, или это всё ещё очарование вейлы? черт его знает. у томаса слишком длинный список женщин, к которым он привык заходить в промежутках между делами, о половине леруа даже и не знает. он за запястья её хватает, своими «прости» пустыми бросается, а ева смеется ему в лицо. кольцо, что тяжелым грузом висело на её безымянном, отправляется на дно сены.

ева леруа закончилась.

она перебирает ногами вдоль улиц лондона, делая вид, что давно забыла о том, кто и что остались в париже. франция для неё осталась лишь фамилией и французским языком в беседах с матерью. ева играет в игры с человеческим разумом, потому что люди такие мнимо-важные, делают вид, что жить бесконечно будут. не будут, понятное дело, подохнут как и сама ева леруа. между ними разница лишь в том, что ева своей смерти слишком ждет.

- здравствуй, ева.

приговором отдает по стенам её квартиры. томас здесь, на пороге её дома, всё с тем же идеальным внешним видом. она дверь перед ним захлопнуть пытается, но тщетно. ей воспоминания больные бьют по лёгким и дышать становится невозможным. леруа уверена была, что оставила всё позади и закончила главу под названием «томас». оказалось, что нет.

томас дебуа искал её уже давно.

томас дебуа здесь, чтобы остаться.


дополнительно
- приходи в боль, стекло и токсик
- внешность на выбор, но помогу чем смогу, вариантов покидаю, если нужно будет. специально описывала максимально размыто, чтобы оставить возможность прописать персонажа так, как захочется
- я не умею в заявки, но бывает пишу прикольные посты и смешно шучу
- у меня есть даже плейлист на их отношения и динамику, видишь как основательно я подготовилась
- тут очень классные ребята, тебе понравится
- пишу от первого/третьего лица, от 5к, графика/строчки из песен/всё вот это - да

пробный пост

ава говорит лоре, что она умная девочка, что умеет отличать хорошее от плохого. лоре тогда двенадцать. сейчас же малышка дрейк смотрит в отражение собственное в зеркале над раковиной и ей отнюдь не нравится, что смотрит на неё в ответ. не «кто», а именно «что», ведь нормальным человеком, да и человеком, казалось бы вовсе, лори быть перестала давно. вся её жизнь нескончаемый треш, в котором не понятно вовсе, где он начинается, а где заканчивается. бесконечный круг ада, где не выйдешь на уровень выше, ты просто застрял в бесконечной бесконечности и задыхаешься рутиной.

лоре сейчас, сегодня, двадцать четыре и ей кажется, что она не умная от слова совсем. она чередует дерьмовые решения такими же поступками, чтобы вся жизнь абсолютное дерьмо. дрейк так глубоко увязла в болоте под названием «чикаго», что выбраться казалось невозможным. у неё здесь всё – семья в лице авы, без пяти минут муж и психолог, из-за которого она с недо-мужем сегодня вновь поссорилась. тристан говорит, что ему не нравится леви, но это ведь неважно вовсе для малышки дрейк, ей леви нравится. пожалуй, даже, слишком. она отказывается искать другого психолога, отказывается отказываться от сеансов психолога вовсе, тоже. лора никак понять не может, тристан ревнует так сильно или не понимает важности психологической поддержки таким людям как лора дрейк? у неё шаткое ментальное состояние, шаткое всё, кто-то посчитает, что она в двух шагах от суицида. это абсолютная ложь, понятное дело; лора слишком любит ненавидеть свою жизнь, чтобы от этого отказываться. она не имеет суицидальных наклонностей, теперь уже, но это факта не отменяло, что ей наедине с собственным разумом было опасно оставаться. лоре нужен был леви, необходим даже, а тристан никак этого понимать не хотел.

чертовски легко жить в отрицании, ей ли не знать.

пока-еще-дрейк перебирает ногами вдоль улицы в сторону супермаркета, чтобы купить самое дешевое пойло и поймать алкогольное отравление. если повезет, то она будет вне зоны адекватности примерно тридцать шесть часов. неплохо, тридцать честь часов тишины, она за это всё бы отдала. телефон в заднем кармане джинс вибрирует, часы на запястье следом, оповещая о входящем вызове. лениво взгляд бросает на левое запястье, имя тристана встречается с закатанными глазами. сначала он захлопнет перед ней дверь, чтобы потом названивать и выискивать. удачи, фортуна сегодня не на его стороне. в магазине хватает самую дешевую бутылку джина, игнорируя внутреннее напоминание о том, что крепкое она, вообще-то, не пьет. бросает пятьдесят баксов кассиру и не дожидается сдачи. у лори голоса в голове кричат громко, краски в картинке города теряются, окрашивая каждый выдох в бледно-серый.

вызовет такси, которое довезет её до миллениум парка, в котором привычно скучно. дрейк любит этот парк, в нем всегда порядком меньше народу, чем в любом другом городском парке. забавно, но, в пустоте дней она не боялась тишины, ей компанию составляли деревья. стоило, наверное, остаться дома и напиться в своей спальне, но лори не хотелось видеться с недо-мужем и отчитываться ему за перебор с алкоголем. часы на запястье все ещё вибрируют, точнее не всё ещё, а уже в четвертый раз. тристан не сдает позиций, но дрейк профессиональный игрок, она переиграть может любого.

мимо неё люди проплывают и не очень понятно, это у неё плывет перед глазами или люди действительно столь плавно передвигаются. шумно выдыхает и бутылку тянет к губам, алкоголь глотку обжигает, вкус отвратный, но лоре очень нравится боль. кто-то покрутит у виска, мол, отбитая девочка, ничего не скажешь. она вряд ли отреагирует, боль – единственное, что сейчас ей напоминает о реальности её ситуации. лоре дрейк не суждено было стать счастливой; ни с тристаном, ни с леви, ни в одиночестве. она мысленно возвращается к тому, что вся ещё жизнь череда дерьмовых решений и поступков. дрейк сидит на спинке скамейки, опускает между ног бутылку джин в коричневом пакете и голову запрокидывая, прикрывает глаза. у неё в голове картинки сменяются с завидной скоростью. моментов с аккерманом слишком много, чтобы считалось нормальным. моменты с аккерманом, не все в соответствии с правдой. вот они напротив друг друга в кабинете, между ними недосказанность слов и письменный стол леви. вот его руки на её шее, сжимающие сильнее приятного нормами социальными. вот он губами её лба касается, где у неё глаза прикрыты и в этом мгновении чувствуется спокойствие.

леви. леви. леви.

круговорот её психолога в собственных мыслях должен раздражать, но не раздражает вовсе. тристана – да, её – нет. лори устала повторять «между нами ничего нет», каждый раз умалчивая о том, что между ними нет ничего кроме его горячих ладоней, согревающих её холодные; кроме его губ на её губах; кроме её мыслей о нём. дрейк считает, что она просто больна, ничего нового, просто её болезнь в этот раз имело иное имя. депрессия сменилась именем из четырех букв. л е в и. лора считает, что он – привычка, он – комфорт и удобство. лора тешит себя иллюзией, что она его использует, пытаясь доказать себе, что её чувства границ дозволенных не переступали. как я уже сказала, лора в двадцать четыре совсем не умная девочка.

небрежный взгляд бросает на дисплей телефона, звонки и сообщения от тристана, что останутся без ответа; парочка от сестры и ноль от аккермана. дрейк раздражает безбожно, когда леви о ней не думает особенно, если она о нём думает только так. лори знает, что до их сессии какие-то непонятные часы, она могла бы дождаться. могла бы, но не стала. выуживает из кармана телефон, её взгляд косит, и она по приложению убера попадает с третьей попытки. аккерман обязательно её пустит к себе, всегда пускает – последнее ударит улыбкой по её губам. возможно, она не одна тонет в этом болоте; возможно, он здесь рядом с ней.

леви. леви. леви.

от миллениум парка до её места назначения семнадцать минут на такси. лора смотрит из окна как по той стороне пролетает горизонт со своими деревьями и домами; с людьми, что все ещё куда-то торопятся. дрейк не торопится, она просто есть и существует, в ожидании своего логичного конца. пальцами длинными сжимает бутылку, потеряв на полпути пакет коричневый. ей плевать даже если сейчас кто-то сфоткает её с бутылкой джина, абсолютно плевать. лори вряд ли вообще отчет себе отдает о том, насколько в состоянии не стояния она находится. водитель такси хмурится в её сторону, пытается узнать, всё ли в порядке, но лора отмахивается своей привычной улыбкой и говорит, что всё в порядке, просто немного тяжелый день и она идет домой отсыпаться. водитель не верит, но с вопросами более не лезет.

они перед домом оказываются, лора выскочит, пожелав приятных клиентов водителю и развернется, а встретившись лицом к лицу с домом аккермана, глаза прикроет в попытке вспомнить номер его квартиры. дрейк никогда не заморачивалась, она по памяти могла пройти, визуально, просто нужно было, чтобы открыли дверь. в этот момент какой-то мужчина как раз выходил и лори следом скользнуть успела. по памяти поднимается на нужный этаж, поворачивается к нужной двери и чередует звонки со стуком. ей поскорее хочется оказаться на привычном диване, в привычных четырех стенах. леви поймет, он всегда понимает. дверь открывается на двенадцатом её выдохе, она считала, лора вообще любит считать. приподнимает бутылку, мол, твое здоровье и уверенным шагом проходит внутрь, по пути заливая в себя алкоголь. лори морщится, блядский джин с его блядским вкусом и блядский леви, единственный, в ком она спасение найти могла. даже тогда, когда проблема в нем и заключалась.

- господи, аккерман, не будь занудой, - глаза закатывает, он перехватывает ловко бутылку и дрейк списывает всё на свою заторможенную реакцию. – дай обратно, - леви даже не пошатнется, лори это раздражает. ей хочется, чтобы он точно так же не умел ей отказывать, как с каждым днем все меньше умела отказывать ему она. бутылки в её руках всё так же нет. – если ты думаешь, что я не знаю, где ты хранишь алкоголь, то ты сильно ошибаешься. – игнорирует его вбросы целенаправленно. леви аккерман любил врать, а может и не любил, просто не умел иначе. он каждый раз отчитывал её, каждый раз обещал, что этот здесь и сейчас «последний», первый раз он ей сказал это, кажется, четыре раза назад. лора иногда сбивается со счета.

- тристан. – не говорит более ничего, как правило, единственное, что они с леви обсуждают касаемо тристана, так это то, что он категорически против сеансов лори и аккермана. это всё тот же нескончаемый круг ада, что-то что неизменно, ровно как и из с леви созависимость. они отрицают это с завидной частотой, словно это их хобби сродни профессиональному спорту. – серьезно, леви, давай просто напьемся, сегодня именно э т о т  день. – «этот» в её понимании тот самый, где не помогут разговоры, только алкоголь. – он нашел какого-то левого доктора в сорока минутах от города, представляешь? он уже нашел, кусок дерьма, - лора плюется, потому что не терпит, когда решения принимают за неё. тем более не терпит, когда выбирают её врачей; ещё меньше терпит, когда выбирают замену леви. его не заменить, лора не хочет его заменять.

леви. леви. леви.

из спальни, а лора знает, что это спальня, потому что сама пару раз терялась целенаправленно в той стороне, выходит девушка, плюс минус возраста самой лоры. куртка дрейк небрежно валяется на спинке кресла, на котором сидит сама лора, перекинув ноги через подлокотник. вальяжно, по-хозяйски, словно это и её дом, тоже. не её, понятное дело, но лоре нравилось считать, что леви – её психолог, ударение на слое «её». осматривает девушку с ног до головы, на лице незнакомки виднеется отчетливая озадаченность, пока та бегло смотрит то на леви, то на лору.

- господи, леви, ты мог бы сказать, что у тебя сегодня день любовниц, я всегда путаю его с днём проституток. – наигранно улыбается, поднимается с места и шаг в сторону девушки делает, которая щурится в сторону лори, плюясь вопросом «а ты кто такая». – ох, милая, я жена, - протягивает руку на безымянном пальце которой прокрутилось кольцо тристана, смахивая на обручальное. девушка теряется, а улыбка на лице лори даже не дрогнет. два мгновения, дрейк едва успеет обернуться, как незнакомка пропишет пощечину аккерману, схватит свою куртку в прихожей и захлопнет за собой дверь. как только дверь закроется, лора звонко засмеется.

- серьезно? надо было упомянуть, что у тебя компания, ей богу. я бы нашла куда пойти. – плюхнется обратно на кресло, взглядом в потолок уставившись. не нашла бы, ей пришлось бы вернуться домой, потому что лора дрейк никому не нужна, кроме сестры. точнее, нужна, скорее всего, но ей нравится страдать и делать вид, что в её углу на этом матче за жизнь, никого нет. она бросается абсолютной ложью, пытаюсь за неё спрятать отвращение. в её голове не укладывается, как леви мог целовать её, так отвратительно искренне и мягко, четыре месяца назад, а здесь и сейчас, раздвигать чьи-то ноги. не укладывается и то, как в его голове вообще мог уместиться кто-то, кроме самой лоры, в то время как ей травить его образ в собственных мыслях приходилось ежедневно.

0

4

sellina 'selli' shacklebolt, 32+, lord, pb
tati gabrielle
https://forumupload.ru/uploads/001b/a7/96/70/56816.gif https://forumupload.ru/uploads/001b/a7/96/70/96513.gif
даже под красивым маникюром есть грязь

основная информация
Селли всегда говорит, что в Каире можно было любить только море, Селли говорит в Каире она потерялась. Будь правильной твердят отец и мать, постарайся оставаться собой говорит Юджин, Селли говорит не знает кто она, а потом Селли это Слизерин с первого по седьмой курсы, Селли это счастливая улыбка в новом доме в Англии; Селли это отражение в зеркале девушки, которая наконец-то нашла себя в густоте тумана над головой. Селлина учтиво улыбается кавалерам на балах, танцует с ними один танец и уходит, выдергивая руку из чужих ладоней, Селлина любит любовь, что плещется в глазах чужих при взгляде на нее, но запивает ее вкус на губах бокалом шампанского. Селли всегда в семье любима матерью и старшими братьями, и всегда третья. Крылья не расправишь, невольно наберешься заноз, прозябая в правилах и табу. Подавленные чувства нужно куда-то девать. Селлина учится магии выборочно и аккуратно, ей интересная история, Селли любит балет и танец, что успокаивают ее нервы. Не защита, но нападение, а уроки матери про врачевание все равно откладываются в памяти, страх перед темной магией, но любопытство, слишком сложно для молодой ведьмы возбуждению не поддаваться хотя бы мысленно. Селлина улыбается новой полукровной жене старшего как своей сестре, смеется, в семью принимает так же как все, племянников своих она любит по настоящему, пробираясь к семье через корни озлобы на мир.


               — Прости. Все в порядке.
               — Кричать не запрещается.
               — Я не злюсь.
               — Да, я вижу. Ты в ужасе, Кингсли. Я тебя видела только позавчера, а ты за эту ночь будто на десять лет постарел.
               — Я не переживу потерю еще и детей, Селли. Я обязан тебе.
               — Не обязан.
               — У тебя золотые руки.
               — Я в маму, ты в папу, и только Юджин в соседа. Тебя подлатать?
               — Иди.

Селина Англию и моду любит, корсеты ей не давят, сплетни запросто находят место в ее памяти, но Лондон не дает ей проживать жизнь полноценно, она боится что в кроличью нору провалится с которой не убежать, что останется такой же, как все. Страх неудачи всегда выжигал ее наивность, характер Селли за мягкой улыбкой выточен знаниями и жесткостью горделивой чистокровной осанки, все меняется для нее, когда к власти приходит Темный Лорд. Селлина больше не помалкивает, острее на язык становится, она видит для себя уйму недоступных раньше перспектив и возможностей, Селли все так же семью любит, но на торжествах семейных появляется реже. Так же племянников любит, пусть даже старший из них с другим мнением. Селлина братьев своих уважает, делает вид, что не замечает изменений и высказываний неосторожно брошенных в пьяной компании, но она выбор сделает запросто, если придется.


дополнительно
#имя можно выбрать любое, не нравится фамилия — найди мужика, жени его на себе, меняй фамилию
#ждем на посты игры актив
#обменяемся постеками намутим стекло
#где

пробный пост

В перетянутой бинтами руке палочка сейчас лежит не очень складно, и пусть пальцы за больше чем тридцать лет должны были привыкнуть, сейчас онемение в конечностях расползалось отчасти даже приятным покалывающим чувством. Оно говорило не помер, отдавало в руку и предплечье желанием растрясти ладонь в воздухе, разогнать, кажется, застопорившуюся и свернувшуюся кровь. Иногда в переполненном адреналином организме не хватало этой вязкости, что бы замедлила все, сняла иглу граммофона с пластинки и, наконец, заткнула все звуки. В такое состояние Кингсли [обособленно сидя на, кажется, уже персональном стуле в темном углу, где его не особо-то и видно], частенько впадал когда что-то шло не так. За его жизнь успех редко был забегом в долгую — в основном это была череда успешных, отточенных мастерством и опытом действий, слаженностью палочек и умов, может быть с каплей везения, без которого сейчас даже ветер по дворам листья не гоняет, но сегодня все шло наперекосяк, и заканчиваться не собиралось. Этот дом, который величали штабом ордена феникса, как всегда переполнен голосами больше чем заветной тишиной, но аврор не торопился встревать в диалоги, резюмирующим смыслом которых была только одна правда — нельзя победить дьявола, если его бояться.
Он закидывает голову, трет пальцами глаза, растирает усталость по лицу, ведь не спать так долго для него уже порой бывает слишком, а работа на два фронта, пусть и резон у этого был олин, выматывала не только физически. В клубах сигаретного дыма, что он, то и дело, медленно выдыхал, складывая их в образы, Кингсли часто видел прошлое, или ему по крайней мере так казалось, что в хаотично движущемся сером вырисовывается лицо его отца с даже шевелящимися губами, «иногда промах дарит нам новую судьбу», он говорил это достаточно часто, оправдывая в общем-то не свои ошибки. У старика Шеклболта отлично получалось вселять надежду в юные умы своего семейства, но забывал он, очевидно, о самом важном — убеждая остальных в этой правде он часто переставал верить в это сам, винил себя за едва ли ни мельчайшую оплошность. Отцовские слова прочно въелись в голову сейчас уже взрослого сына, да только на отца Кингсли был похож больше, чем считала мать, больше чем сам аврор бы того желал.
От промаха не застрахован никто, и утреннее дело тому отличное доказательство, только вот послевкусие горького прогнившего мяса на языке никуда не девалось — оно бродило темными углами комнат штаб-квартиры, терялось под потолком, от стен отскакивало и в отсутствие ярких огоньков свечей казалось еще страшнее, а когда дым сыграет развеивался оно забредало под реберный пласт и бурило внутренности все тем же ощущением покалывающей немоты, и болело сильнее. В этом доме слишком много голосов, они вперемешку со скрипящими половицами под тяжелыми шагами Кингсли завывают эхом так же, как и снующий снаружи ветер; он в разгаре импровизированного собрания в дверном проеме возникает, плечом в косяк упирается и на Вэнс смотрит, — помоги завязать, — разорванный зубами кусок бинта на кисти неумело повязан, краями болтается и перетягивает разве что расшатанные нервы, мужчина Эммелин руку протягивает, которую сегодня заклятием задело, — у тебя табак есть? Его голос в разыгравшееся собрание мешающим бубнением врывается, впервые за долгое время Кингсли не особо важно обсуждение, он только лишь с прежней порицающей усталостью смотрит на все те же лица, и на прибывающие новые молодые — Теон, Фрэнк, Сириус, Мэри, Эммелин и другие — большинство с кровью горячей, ясноглазые с румяными щеками, им бы жизни радоваться, смеяться да пить, не оставаясь в долгу перед собой же; но они здесь, точат вилы, меняют свои звезды на тернии добровольно, и топят свою жизнь в не ими начатой войне. Кингсли смотрит на это все далеко не с пониманием, и речь даже не в том, что в бой одни старики — в том, что это ядро черной дыры, что зовется войной, и эти испытания проглотят их, поглотят жизни и души, испортят сердца тем кто окажется не готов. В этом лабиринте посреди туманного альбиона уже нет минотавра, а тупиков больше с каждым днем. В одном из таких, Кингсли видел, застряла и Вэнс, а сорви она свою печать молчания, ей было бы легче, ведь сейчас она напоминала ему тишину камня падающего в бездонный колодец.
— Вэнс, ты идешь сегодня, — очень живое обсуждение окраины у озера Уиндермир привело, наконец, к тому, что все лишь на секунду замолчали, чтобы потом с заправским усердием рваться в бой. Бой ли? — Я пойду. Ты и так знаешь мое мнение, друг, — Кингсли кивает, передышка была необходима обоим, феликс фелицис вперемешку с кофеином в пакет социального страхования ордена не входил, — весь поселок обойти хватит нескольких часов.
Левая рука едва ли умело чиркает кремнем, зажигая огонь, очередная сигарета размывает темный силуэт автора, что уже все так же скрипя половицами возвращался к стулу. Старая конструкция под ним скрипела, от каждого движения опять издавала звуки стрекочущие и противные, но он и сам был им рад, шатался, поскрипывал не то костями, не то стулом, только чтобы гомон опять разыгравшийся хоть немного приглушить. Увы он не мог не слушать, и как бы ни пытался абстрагироваться, каждое сказанное в этих стенах слово откладывалось в памяти тяжелым грузом, напоминая что такое орден, зачем он, но так же обнажал высокую — непомерно — плату за все это. Кингсли платить за подобное был готов только чтобы видеть как вырастят в безопасности его сыновья, чтобы быть уверенным что они проживут счастливую свободную жизнь. — Готова?

+1

5

ophelia quirke, 29, нейтралитет, полукровная/новая чистокровная
lucy boynton

https://64.media.tumblr.com/9fef017e7091e21af792c95962b07e2b/45032bccf3343773-ce/s250x400/1d08e0746e9ab8440cae82f5dca29b369520a946.gif https://64.media.tumblr.com/48a1b878b2dd66d0b016f2ee308c9bda/45032bccf3343773-4c/s250x400/c78345370eb212b44787399240ae4c7e434e2050.gif
♫ алёна швец - портвейн

основная информация
офелии двадцать один, она живёт в коконе, в вакууме, у неё на глазах розовые очки. офелия - правильная до зубного скрежета, идеальная. умница и красавица, первая во всём - на её репутации ни одного тёмного пятна. нет, её не тошнит от приторности, когда в зеркало смотрит. наоборот, улыбается своему отражению, потому что знает себе цену. думает, что знает.
хороших девочек тянет на плохих мальчиков - эта святая истина существует столько же, сколько и само мироздание. персефона по уши влюбилась в аида, а афродита не устояла перед аресом. офелия же не могла перестать думать о господине гринграссе, которого встретила на одном из светских приёмов. он, со своими глазами пронзительными, запал в тонкую девичью душу, ну или в сердце, или куда-то там - эд в таком не разбирается, потому что у него, по сути, нет ни того, ни другого. ясно одно - эдвард почти каждую ночь к ней в сон является без приглашения. и наяву она тоже грезит и строит планы, как бы им поближе познакомиться.

отец офелии как-то раз возвращается домой под утро в слезах. он, довольно умелый и опытный игрок, попался на удочку и проиграл всё в карты. а когда говорит, кому проиграл, лия от ужаса вздрагивает и тут же план строит: конечно, она пойдёт к эдварду и будет просить у него за отца. разумеется, предложит ему себя в качестве платы. офелия ведь идеальная дочь, на всё готова пойти ради отца (только ради него!).
она нервно пальцы переплетает и губу нижнюю прикусывает слегка, стоя на пороге его кабинета. но эд только смеётся, зачем ему очередная симпатичная мордашка? сколько таких у него уже было, а сколько будет? ты слишком хорошая - говорит он, выставляя девушку прочь. офелия кулаки в бессильной злобе сжимает только, решив для себя, что с "хорошестью" будет покончено раз и навсегда. зароет её глубоко внутри, а лучше уничтожит, превратит в крошево и по ветру пустит.

- мне нужна работа - а во взгляде появилась сталь, зубами едва не скрипит. эд ухмыльнуться хочет, но вовремя останавливается. что ж, поиграем. внешне всё ещё нежный бутон, но она старается окончательно распрощаться со старым образом идеальной девочки, надевая платья с чересчур откровенным декольте, не забывая о красной помаде. курит и пьёт вино из больших бокалов. и всё это, конечно же, для него одного. - теперь я не такая хорошая? - эд отвечать не намерен и только улыбается хищно, поправляя выбившуюся прядь волос из её высокой причёски, как бы невзначай задевая подушечками пальцев тонкую шею. в искусстве очаровывать эдвард преуспел однозначно, очаровывать и заманивать глупых кроликов, которые отчего-то вдруг решили, что смогут удава перевоспитать и превратить в ужа. наивности в офелии, очевидно, осталось столько же. разумеется, он её сожрёт, если потребуется

тезисно:
- офелия выросла в относительно любящей семье, до определённого времени беды не знала вовсе, а потом встретила эдварда и понеслось.
- родители умерли, когда ей было чуть больше двадцати одного. возможно, драконья оспа, может ещё что. на твоё усмотрение. может умер только отец и она сирота - как хочешь.
- не за долго до смерти, отец офелии проиграл большую часть состояния в карты. угадай, кому конкретно он проиграл.
- участвовала в кражах, ей доставалась роль отвлекающего - красивая девочка с широко распахнутыми глазами идеально подходила на эту кандидатуру.
- пока работала на эда, периодически спала с ним. возможно, она считала, что они встречаются. возможно, и нет - тут решать только тебе. но эдвард определённо пользовался тем, что нравился ей, и, разумеется, это не мешало ему спать с другими людьми.
- окончательно их дорожки разошлись где-то года четыре назад, когда эд практически перестал воровать и, следовательно, нуждаться в её услугах.
- совершенно точно они друг для друга остались в прошлом, по крайней мере, могу сказать это от лица эда. что там у офелии решать тебе, но никакой взаимности не будет. при встрече, разумеется, здороваются и могут перекинуться парой фраз.
- чем сейчас занимается офелия решать тоже тебе. она может выйти удачно замуж, может работать где пожелаешь, если очень хочется, можно её и в казино эдварда пристроить, мол по старой памяти нашёл местечко.


дополнительно
я просто пересмотрел тамблера, потом слушал алёну швец, а дальше всё как в тумане. заявка не в пару, сейчас эд и офелия практически не взаимодействуют, да и в прошлом пары не было. это всё - не про эда, но, тем не менее, они являются неотъемлемой частью прошло друг для друга.
меняй имя и фамилию, возраст можно чуть прибавить. нельзя менять внешность, вот точно нельзя, потому что именно ради люси всё и затевалось изначально. ну и сам вайб тоже не меняй. и когда придёшь, надо будет постами обменяться, чтобы понять, сыграемся ли. если что, я пишу от 4000 в третьем лице лапслоком, если надо, могу и про капс вспомнить. рефлексию - можно, если есть желание. хочешь действий - да на здоровье. со мной максимально легко договориться на самом деле. так что, я не понимаю, почему ты ещё не с нами!

пробный пост

оборотнями раньше пугали детей, как и злым серым волком. мол они проклятые за грехи свои и теперь расплачиваются, теряя рассудок и надевая шкуру звериную, и если будешь себя плохо вести, то придёт ночью вервольф и утащит тебя с собой непременно, а там, в лучшем случае, найдут твои косточки обглоданные, может и не найдут, если зверь тебя целиком проглотит. только эду отчего-то страшно не было. и, когда его брат, слушая, как бабушка сказку про фуэлах читала, под одеялом дрожал и жмурился изо всех сил, пытаясь со страхом своим совладать, эдвард к стенке просто отворачивался, чтобы неподдельный интерес в глазах спрятать — так ярко они горели. хотел бы он познакомиться с оборотнем поближе, изучить, узнать, понять — в нём уже тогда жил исследователь.

эдом движет интерес и по сей день, является внутренним топливом и катализатором. без интереса жизнь теряет краски, выцветает практически мгновенно и превращает существование в непомерное бремя, когда каждый день словно пытка, где стрелка часов — палач жестокий, измывающийся. оборотни до сих пор ему нравятся, манят и заставляют задумываться о наличии такого в ближайшем окружении. сам эдвард на подобное не пошёл бы ни за что — слишком рискованно и глупо, он чересчур любит себя, чтобы подвергать такому. габриэль — мальчик с горячем, а главное, верным сердцем. кандидатуры лучше и не придумаешь.

эд знает, что говорить и когда, силу слова у него не отнять, как и хитрость. сладко шепчет, смысл между строк вкладывает очевидный — ты ведь станешь таким сильным, неуязвимым. давай, не бойся ничего, я же с тобой — пропитывает едва ли не патокой речь, выверенно, шаг за шагом, а точнее, слово за словом действует. эдвард почву удобряет умело, не перебарщивая, но и не скупясь, чтобы посеянные зёрна не просто взошли, а ещё и плоды дали те самые, желанные, заветные. — я всегда буду с тобой — не произносит прямо, но очевидно сквозит из всего того же свистящего шёпота. разумеется, он врёт, возможно, габриэль в глубине души понимает это. только вот эд точно знает, что его словам хочется верить с болезненной силой от которой в области солнечного сплетения цедит и по-другому быть не может.

тюхе эд доверяет, пусть её колесо крутится, он всё равно рано или поздно, так или иначе всегда оказывается наверху. полагаясь на свою судьбу и удачу, просто просит старого знакомого, а, по совместительству, должника, этот самый долг вернуть. скабиору на уши сесть при встречи и о величии оборотней говорить, и, если попросит вдруг — укусить. от самого эдварда дальше ничего не зависит. это как в покере — он получил карты на руки и теперь ждёт, что окажется на столе. стоит ли игра свеч, или же можно пасовать, понимая, что всё остальное — глупый и неуместный риск.

эд не строит воздушные замки и играючи вытесняет все мысли о возможном укусе габриэля куда-то в глубь сознания, чтобы не отвлекаться и не уходить в никому не нужные рассуждения. особенно страшно, если они настигнут в момент кражи — подобного гринграсс допустить не может никак. в лицо опасности эд не смеётся — ему хватает ума понимать, чем это чревато. не зря он ведь у тюхе любимец. наглость — неплохо, а вот в безрассудстве нет ничего хорошего. эдвард же со змеиного, а не со львиного. слабоумие и отвага — не про него.

он спать ещё не ложился — разбирается с делами в лавке, перебирает артефакты и занимается прочими рабочими вопросами. домой возвращается уже в глубокой ночи и сон от чего-то не идёт. морфей, в отличии от богини удачи, к эду относился прохладно, периодически игнорировал его и открыто выражал пренебрежение. гринграсс во всём обвиняет полную луну, что не мешает ему ею любоваться, выкуривая сигарету и допивая вторую кружку крепкого кофе.

морфей настигает его в кресле дремлющим, с открытой книгой в руках, когда он даже строчки прочесть не успел. сколько проспал — неясно. за окном ещё всё также темно. эд морщится сначала, силясь понять, что его разбудило и разбудило ли? а то вдруг всё ещё сон видит. но настойчивый звонок окончательно возвращает в реальность. эдвард нехотя поднимается и идёт проверять, кого принесло в такую рань. за неимением домовика, всё делал самостоятельно.
на пороге габриэль и эд быстрым взглядом оценивающим его окидывает и, кажется, понимая, тут же в сторону отходит — проходи скорее. — элю удаётся выбить эдварда из колеи и действительно удивить. похвально.

0

6

Christine Gautier, 40+, neutral, pb
Carla Gugino

https://forumupload.ru/uploads/001b/a7/96/70/873505.gif
Mind over Matter :: PVRIS

основная информация
Со стороны казалось, что у Кристин было все, и рожденная в союзе двух чистокровных семей она должна была бы наслаждаться жизнью, полной изобилия и роскоши. Но стоит присмотреться к любому портрету в огромном фамильном особняке в Париже, можно увидеть линии трещин там, где краска и холст разбиваются, где боролся с семейной реальностью художник. Идеальная улыбка, дорогая одежда, этикет, осанка, Кристин никогда не понимала куда идет, никогда не торопилась попасть туда, где единственным требованием от родителей было сидеть неподвижно, молчать пока не спросят. Готье росла в мире до абсурдности замкнутом,  месте, что до больного презирал не-магов, она не должна была ощущать потребности добиваться большего, не должна гореть желанием постороннего внимания, но Кристин хотела надиктовывать своей жизни собственные условия.

          - Здесь слишком много хаоса, особенно сейчас, мне нравится, - Кристин болтает в стакане темно-коричневую жидкость, замолкает ненадолго, прикусывает губу и думает.
          - Почему? - Кристин рассматривает бегающие по стенам лучи вечернего солнца, а потом ее лицо резко рассекает задирающаяся выше и выше улыбка, она склоняется к его плечу, поправляя сползшую с плеча сорочку, и будто что-то известное только ей, шепчет в ответ, - мы создаем его сами.

Кристин уже не помнит лица матери и отца, только свое, дребезжащее в изогнутом зеркале отражение, помнит боль, неприятные рывки и погрязшие едва ли ни под кожей зубья расчески. Мать зачесывает ее вороньи пряди в прическу, раздирая до боли тонкую кожу, чешет до жалобных стонов, до соленых слез на сжатых губах. Кристин помнит неприятный звон сервизов, льющий в глаза яркий свет и жжение лопнувших волдырей на ногах; помнит затекшую от долгого изваяния шею, давку корсета на груди и свой дом; золотую ложку во рту и то, как драла кутикулы на пальцах, томясь в плену собственной красивой богатой замужней жизни.

          - Сделать кофе?
          - Нет, - в ее доме на сквозняке стоящем, серый вечерний туман заставляет сонно прикрывать глаза, думать о том, как острые женские слова вонзаются в суть, Кристин взглядом обнимает букет сирени на подоконнике, говорит что любит слушать, врет.
          - Чаю?
          - Кто отказался от кофе - хочет виски.

Кристин на похоронах мужа не плачет, но трет потухший камень в перстне, она совсем недавно перешагнула порог взрослой жизни, но уже износила так много масок, что в конце концов потерялась под ними, Кристин Готье смесь разных ролей, ни одна из которых во Франции не была реальней предыдущей, но вряд ли имеет значение то, что осталось от настоящей Готье здесь - в Англии. Кристин перебирается в Лондон, здесь ее никто не ждет, ничто не цепляет, это лучшее что она могла сделать для себя. Кристин новая жизнь увлекает очень быстро, она отрывает фонд помощи одаренным девушкам, не думает возвращаться на родину даже когда власть меняется, она не стремится ни к семьи, ни к детям, ей комфортно в своем доме одной, она иногда разбавляет пустоту мужской компанией, но самая большая страсть Готье все еще свобода.


дополнительно
#имя фамилию внешность можно поменять, возраст, концепт, вайб желательно оставить, это не в пару но в компанию иф ю ноу
#ждем на посты игры актив, у тебя тут уже есть шикарный кузен Руквуд
#обменяемся постеками намутим стекло
#где

пробный пост

В перетянутой бинтами руке палочка сейчас лежит не очень складно, и пусть пальцы за больше чем тридцать лет должны были привыкнуть, сейчас онемение в конечностях расползалось отчасти даже приятным покалывающим чувством. Оно говорило не помер, отдавало в руку и предплечье желанием растрясти ладонь в воздухе, разогнать, кажется, застопорившуюся и свернувшуюся кровь. Иногда в переполненном адреналином организме не хватало этой вязкости, что бы замедлила все, сняла иглу граммофона с пластинки и, наконец, заткнула все звуки. В такое состояние Кингсли [обособленно сидя на, кажется, уже персональном стуле в темном углу, где его не особо-то и видно], частенько впадал когда что-то шло не так. За его жизнь успех редко был забегом в долгую — в основном это была череда успешных, отточенных мастерством и опытом действий, слаженностью палочек и умов, может быть с каплей везения, без которого сейчас даже ветер по дворам листья не гоняет, но сегодня все шло наперекосяк, и заканчиваться не собиралось. Этот дом, который величали штабом ордена феникса, как всегда переполнен голосами больше чем заветной тишиной, но аврор не торопился встревать в диалоги, резюмирующим смыслом которых была только одна правда — нельзя победить дьявола, если его бояться.
Он закидывает голову, трет пальцами глаза, растирает усталость по лицу, ведь не спать так долго для него уже порой бывает слишком, а работа на два фронта, пусть и резон у этого был олин, выматывала не только физически. В клубах сигаретного дыма, что он, то и дело, медленно выдыхал, складывая их в образы, Кингсли часто видел прошлое, или ему по крайней мере так казалось, что в хаотично движущемся сером вырисовывается лицо его отца с даже шевелящимися губами, «иногда промах дарит нам новую судьбу», он говорил это достаточно часто, оправдывая в общем-то не свои ошибки. У старика Шеклболта отлично получалось вселять надежду в юные умы своего семейства, но забывал он, очевидно, о самом важном — убеждая остальных в этой правде он часто переставал верить в это сам, винил себя за едва ли ни мельчайшую оплошность. Отцовские слова прочно въелись в голову сейчас уже взрослого сына, да только на отца Кингсли был похож больше, чем считала мать, больше чем сам аврор бы того желал.
От промаха не застрахован никто, и утреннее дело тому отличное доказательство, только вот послевкусие горького прогнившего мяса на языке никуда не девалось — оно бродило темными углами комнат штаб-квартиры, терялось под потолком, от стен отскакивало и в отсутствие ярких огоньков свечей казалось еще страшнее, а когда дым сыграет развеивался оно забредало под реберный пласт и бурило внутренности все тем же ощущением покалывающей немоты, и болело сильнее. В этом доме слишком много голосов, они вперемешку со скрипящими половицами под тяжелыми шагами Кингсли завывают эхом так же, как и снующий снаружи ветер; он в разгаре импровизированного собрания в дверном проеме возникает, плечом в косяк упирается и на Вэнс смотрит, — помоги завязать, — разорванный зубами кусок бинта на кисти неумело повязан, краями болтается и перетягивает разве что расшатанные нервы, мужчина Эммелин руку протягивает, которую сегодня заклятием задело, — у тебя табак есть? Его голос в разыгравшееся собрание мешающим бубнением врывается, впервые за долгое время Кингсли не особо важно обсуждение, он только лишь с прежней порицающей усталостью смотрит на все те же лица, и на прибывающие новые молодые — Теон, Фрэнк, Сириус, Мэри, Эммелин и другие — большинство с кровью горячей, ясноглазые с румяными щеками, им бы жизни радоваться, смеяться да пить, не оставаясь в долгу перед собой же; но они здесь, точат вилы, меняют свои звезды на тернии добровольно, и топят свою жизнь в не ими начатой войне. Кингсли смотрит на это все далеко не с пониманием, и речь даже не в том, что в бой одни старики — в том, что это ядро черной дыры, что зовется войной, и эти испытания проглотят их, поглотят жизни и души, испортят сердца тем кто окажется не готов. В этом лабиринте посреди туманного альбиона уже нет минотавра, а тупиков больше с каждым днем. В одном из таких, Кингсли видел, застряла и Вэнс, а сорви она свою печать молчания, ей было бы легче, ведь сейчас она напоминала ему тишину камня падающего в бездонный колодец.
— Вэнс, ты идешь сегодня, — очень живое обсуждение окраины у озера Уиндермир привело, наконец, к тому, что все лишь на секунду замолчали, чтобы потом с заправским усердием рваться в бой. Бой ли? — Я пойду. Ты и так знаешь мое мнение, друг, — Кингсли кивает, передышка была необходима обоим, феликс фелицис вперемешку с кофеином в пакет социального страхования ордена не входил, — весь поселок обойти хватит нескольких часов.
Левая рука едва ли умело чиркает кремнем, зажигая огонь, очередная сигарета размывает темный силуэт автора, что уже все так же скрипя половицами возвращался к стулу. Старая конструкция под ним скрипела, от каждого движения опять издавала звуки стрекочущие и противные, но он и сам был им рад, шатался, поскрипывал не то костями, не то стулом, только чтобы гомон опять разыгравшийся хоть немного приглушить. Увы он не мог не слушать, и как бы ни пытался абстрагироваться, каждое сказанное в этих стенах слово откладывалось в памяти тяжелым грузом, напоминая что такое орден, зачем он, но так же обнажал высокую — непомерно — плату за все это. Кингсли платить за подобное был готов только чтобы видеть как вырастят в безопасности его сыновья, чтобы быть уверенным что они проживут счастливую свободную жизнь. — Готова?

+1

7

charles shacklebolt, 25, resistance, hb
aubrey joseph

https://forumupload.ru/uploads/001b/a7/96/70/239370.gif https://forumupload.ru/uploads/001b/a7/96/70/637146.gif
thrice :: black honey

основная информация
Ты очень часто говоришь мне «как хочешь» не потому что ты мне доверяешь, а потому что тебе откровенно плевать.

                    уже

Когда-то ты был нормальным подростком, насколько это могло быть в твоем возрасте, рейвенкло и хогвартс для тебя больше дом родной чем моя квартира. Ты увлекаешься травологией, магическими животными, умоляешь шляпу распределить тебя на факультет матери, но только через шесть лет говоришь мне в сердцах — просто чтобы по твоим стопам не пойти, пап. Ты хочешь быть похож на мать, так и есть, но чем старше ты становишься, тем больше я вижу в тебе от себя, хоть и знаю что ты это отрицаешь.

Позавчера Кингсли не был уверен, что заявленное ему — правда. Он и не должен был узнать, а судя по многочисленным попыткам старшего сына скрыть от отца свои выходки, что раньше проходили весьма успешно, у Чарльза появился определенный навык не только ускользать, но и выкручиваться.

Ты умело заметаешь следы, ты неплохо врешь и делаешь больно одним словом или взглядом, но кажется только мне, а я уже устал в эти двери стучать. Ты злишься на меня за то, что меня никогда не было рядом, что работа была для меня важнее, ты злишься на меня за мать, я понимаю, я иногда забываю вспомнить о том, что не только я потерял жену, но и ты — мать.
Я злюсь в ответ — так год за годом и мы уже чужие, ты наставляешь на меня палочку без капли шутки. Меня приглашает на твой матч по квидичу сестра, ты все чаще остаешься на каникулы в школе, уже даже не оправдываешься учебой. Ты общаешься с Винни и остальной семьей просто прекрасно, ты друг хороший и верный, мне говорили что человек тоже хороший, лучший брат, хороший пример для младшего, даже лучше, чем я.

Кингсли уже привык, что за фасадом его сына теперь прячется клубок неприязни, что собиралась в обиду долгие годы, пока Шеклболт, оставляя семью на плечи жены и остальных, все больше работал, становился отстраненным, странно-деловым, и только удивлялся, наблюдая стойкое детское неузнавание в глазах старшего, что уже не так тянулся к вниманию, а только лишь дверью хлопал, запирался, сбегал; превращался из некогда отодравшего от стены пласт желтой обоины ребенка, вообразившего, будто за ней прячутся глизни, в парня с боевой готовностью наставляющего палочку против отца.
— Убери палочку, Чарли.

Я видел, что с тобой происходило все эти годы, я отлично научился отличать по глазам, когда тебе больно или страшно, но в последнее время там только злость; я знаю о чем ты думаешь, и мне даже не нужно спрашивать, я только надеюсь что ты умен достаточно, чтобы быть осторожным в своем рвении, так же как я в свое время - помогать. Вся твоя жизнь прошита нитью сопротивления, я бы хотел удивиться, что обнаружу тебя в его рядах, но ты очень похож на меня.

                    слишком


дополнительно
#имя можно выбрать любое, внешность темнокожего любую какую нравится бери под 25 лет парню чтобы была
#ждем на посты игры актив
#обменяемся постеками намутим стекло
#где

пробный пост

В перетянутой бинтами руке палочка сейчас лежит не очень складно, и пусть пальцы за больше чем тридцать лет должны были привыкнуть, сейчас онемение в конечностях расползалось отчасти даже приятным покалывающим чувством. Оно говорило не помер, отдавало в руку и предплечье желанием растрясти ладонь в воздухе, разогнать, кажется, застопорившуюся и свернувшуюся кровь. Иногда в переполненном адреналином организме не хватало этой вязкости, что бы замедлила все, сняла иглу граммофона с пластинки и, наконец, заткнула все звуки. В такое состояние Кингсли [обособленно сидя на, кажется, уже персональном стуле в темном углу, где его не особо-то и видно], частенько впадал когда что-то шло не так. За его жизнь успех редко был забегом в долгую — в основном это была череда успешных, отточенных мастерством и опытом действий, слаженностью палочек и умов, может быть с каплей везения, без которого сейчас даже ветер по дворам листья не гоняет, но сегодня все шло наперекосяк, и заканчиваться не собиралось. Этот дом, который величали штабом ордена феникса, как всегда переполнен голосами больше чем заветной тишиной, но аврор не торопился встревать в диалоги, резюмирующим смыслом которых была только одна правда — нельзя победить дьявола, если его бояться.
Он закидывает голову, трет пальцами глаза, растирает усталость по лицу, ведь не спать так долго для него уже порой бывает слишком, а работа на два фронта, пусть и резон у этого был олин, выматывала не только физически. В клубах сигаретного дыма, что он, то и дело, медленно выдыхал, складывая их в образы, Кингсли часто видел прошлое, или ему по крайней мере так казалось, что в хаотично движущемся сером вырисовывается лицо его отца с даже шевелящимися губами, «иногда промах дарит нам новую судьбу», он говорил это достаточно часто, оправдывая в общем-то не свои ошибки. У старика Шеклболта отлично получалось вселять надежду в юные умы своего семейства, но забывал он, очевидно, о самом важном — убеждая остальных в этой правде он часто переставал верить в это сам, винил себя за едва ли ни мельчайшую оплошность. Отцовские слова прочно въелись в голову сейчас уже взрослого сына, да только на отца Кингсли был похож больше, чем считала мать, больше чем сам аврор бы того желал.
От промаха не застрахован никто, и утреннее дело тому отличное доказательство, только вот послевкусие горького прогнившего мяса на языке никуда не девалось — оно бродило темными углами комнат штаб-квартиры, терялось под потолком, от стен отскакивало и в отсутствие ярких огоньков свечей казалось еще страшнее, а когда дым сыграет развеивался оно забредало под реберный пласт и бурило внутренности все тем же ощущением покалывающей немоты, и болело сильнее. В этом доме слишком много голосов, они вперемешку со скрипящими половицами под тяжелыми шагами Кингсли завывают эхом так же, как и снующий снаружи ветер; он в разгаре импровизированного собрания в дверном проеме возникает, плечом в косяк упирается и на Вэнс смотрит, — помоги завязать, — разорванный зубами кусок бинта на кисти неумело повязан, краями болтается и перетягивает разве что расшатанные нервы, мужчина Эммелин руку протягивает, которую сегодня заклятием задело, — у тебя табак есть? Его голос в разыгравшееся собрание мешающим бубнением врывается, впервые за долгое время Кингсли не особо важно обсуждение, он только лишь с прежней порицающей усталостью смотрит на все те же лица, и на прибывающие новые молодые — Теон, Фрэнк, Сириус, Мэри, Эммелин и другие — большинство с кровью горячей, ясноглазые с румяными щеками, им бы жизни радоваться, смеяться да пить, не оставаясь в долгу перед собой же; но они здесь, точат вилы, меняют свои звезды на тернии добровольно, и топят свою жизнь в не ими начатой войне. Кингсли смотрит на это все далеко не с пониманием, и речь даже не в том, что в бой одни старики — в том, что это ядро черной дыры, что зовется войной, и эти испытания проглотят их, поглотят жизни и души, испортят сердца тем кто окажется не готов. В этом лабиринте посреди туманного альбиона уже нет минотавра, а тупиков больше с каждым днем. В одном из таких, Кингсли видел, застряла и Вэнс, а сорви она свою печать молчания, ей было бы легче, ведь сейчас она напоминала ему тишину камня падающего в бездонный колодец.
— Вэнс, ты идешь сегодня, — очень живое обсуждение окраины у озера Уиндермир привело, наконец, к тому, что все лишь на секунду замолчали, чтобы потом с заправским усердием рваться в бой. Бой ли? — Я пойду. Ты и так знаешь мое мнение, друг, — Кингсли кивает, передышка была необходима обоим, феликс фелицис вперемешку с кофеином в пакет социального страхования ордена не входил, — весь поселок обойти хватит нескольких часов.
Левая рука едва ли умело чиркает кремнем, зажигая огонь, очередная сигарета размывает темный силуэт автора, что уже все так же скрипя половицами возвращался к стулу. Старая конструкция под ним скрипела, от каждого движения опять издавала звуки стрекочущие и противные, но он и сам был им рад, шатался, поскрипывал не то костями, не то стулом, только чтобы гомон опять разыгравшийся хоть немного приглушить. Увы он не мог не слушать, и как бы ни пытался абстрагироваться, каждое сказанное в этих стенах слово откладывалось в памяти тяжелым грузом, напоминая что такое орден, зачем он, но так же обнажал высокую — непомерно — плату за все это. Кингсли платить за подобное был готов только чтобы видеть как вырастят в безопасности его сыновья, чтобы быть уверенным что они проживут счастливую свободную жизнь. — Готова?

+1

8

narcissa malfoy, 29, lord and lucius, pb
gabriella wilde

https://forumupload.ru/uploads/001b/a7/96/86/329214.gif https://forumupload.ru/uploads/001b/a7/96/86/40391.gif https://forumupload.ru/uploads/001b/a7/96/86/611842.gif
we are like an angels with the darkness inside

основная информация

[indent] - То, что заложено в Блэках - навсегда укрепляется внутри. Так глубоко, что не выжечь. Запомни хорошенько, Цисси.

[indent] Ангелы не летают. Ангелы не ходт по земле. Ангелы не попадают ослепительными душами в глаз простого смертного. Ангелы не спускаются с небес. Кроме неё. Нарцисса Малфой - словно нежный белоснежный цветок, хрустальная роза, рассыпающаясь от одного прикосновения будто, но стекло попадает тебе в пальцы, впиваясь маленькими кусочками неотразимой улыбки. Нарцисса Малфой - желанная невеста и жена с манерами безупречной леди, утонченным этикетом и молчаливо речью в моменты, когда говорить ей нестоит, она з н а е т, что достойна всего внимания, выпадающее на ее душу. Конечно же она знает, ведь кровь, текущая в ней принадлежит древнему Блэковскому роду. Такому же непреклонному, гордому, как и непримиримость чистокровных в том, что существуют люди с испорченной кровью и что они достойны зваться волшебниками.

[indent] Принадлежать к семье Блэк - вечно остаться той, в чьих жилах течет не только чистая, идеальная кровь, но и с жилкой гордости, благородства, идеальных манер и четких, несгибаемых убеждений. Принадлежать к семье Блэк - нечто сродни благословлению и трагедии, принадлежать Блэкам было невозможно с маленькой крупицей того, чтобы ими являться. Выученная Друэллой Нарцисса была идеальной женой, матерью и сестрой, но с той лишь долей того, что в ней была истинная гордость, которая все чаще пересекается с гордыне. Но кто уличит ее в этом маленьком грехе, когда она и д е а л ь н а.

[indent] - Семья - самое драгоценное, что есть в этом мире. Не испорти ее грязной кровью.

[indent] Матушка учила ее, что семья - то, что она должна в высшей степени ценить, а уже после идут собственные ценность, ее желания. Матушка учила ее, что она не может выбрать мужа не по крови, она вышла за Люциуса Малфоя, которого так ненавидела Белла. Она не видела в нем ничего того отвратительного, что находиластаршая сестра, как и того, повторения чего опасалась миссис Блэк. Люциус - был поистине выгодной партией для Блэков, значит он подходил и Циссе. Молодой Люциус был галантен, сдержан, с прекрасными, отточенными до безумия манерами, слегка холодными и жесткими словами временами, однако Нарцисса не была непривычна к такому тону, находясь среди общества Беллатрикс и Сириуса - она давно привыкла к речи, отличной от той, что так жаждала видеть матушка от в с е х своих дочерей.

[indent] Нарцисса Малфой - драгоценный бриллиант, наполненный внутри не меньшей красотой, что и внутри. Прочувствовать. Проникнуться. Полюбить. Отношения с мужем были далеко от простого фиктивного брака, которым все начиналось, но по мере нахождения рядом, они начинали проникаться друг к другу той любовью, которую ставят на одну полку с уважением. Чета Малфоев навсегда врезалась в умы волшебников как оплот аристократичности и прекрасно гармоничности мужа и жены, а еще маленького белокурого наследника, который рос у прекрасной пары, перенв все лучшие и худшие в последствии черты пары.

[indent] - Никто не сможет отнять то, чем ты являешься, Нарцисса.

[indent] Война разгоралась бурными противостояниями, однако Нарцисса всегда и навечно оставалась на стороне мужа, так и не вступая в ярое противостояние. Она не понимала почему Беллатрикс так рвалась на поле боя, но если и быть честными до конца, то она всегда была и н о й для Нарциссы, и все же Белла оставалась любимой сестрой для Нарциссы, рана от потери еще одной сестры была еще свежа, пусть и столько лет прошло. В отличии от Беллатрикс, она пыталась наладить отношения с Медой или, скажем, поддерживать связь, однако позже, когда Беллатрикс узнала о таком "незначительном" факте, она была взбешена и между сестрами проскользнула [не]большая ссора.

[indent] Нарцисса Малфой - благородство в крови и безупречность во плоти. Нарцисса Малфой - образец жены, которую хотели видеть в те времена и судьба Люциуса, не смотря на то, как сильно разрывалось ее сердце от терзающих душу ее противоречий, от терзающей боли, которая выпала на долю ее семьи. И даже не смотря на то, что ее маленькая часть так дерзко старалась и стремилась задушить себя к воли к голосу. Нарцисса Малфой - безусловно внутри высочайшая Блэк, в этом нет сомнений.


дополнительно

- Цисси не изменяла Люциусу и не имела беспорядочные связи до брака, она вот такая классическая и непорочная другими кроме мужа жена, смиритесь с этим;
- она не занимается ни зельями, ни каким-либо другим бизнесом, максимум - благотворительностью после рождения Драко; в то время благородные жены были именно такими, просто ее сестры - это вообще из другой оперы;
- она не хамит, не дерзит, хотя перчинка Блэков в ней есть конечно, без этого никак, но не забывайте - манеры, речь, чувство такта все это в ней присутствует на высшем уровне;
- хотелось бы оставить внешность и маленькие детали канона, который описан выше, если мы сойдемся, то все прекрасно; завалю эпизодами, мур;

пробный пост

цок.
цок.
цок.

Ее каблуки отстукивали начало к о н ц а. Ее каблуки будто впивались в плиты, разнос по влажному воздуху привкус смерти, или пыток, как вам будет угодно назвать удушающий яд внутри. Он проникает уже тогда, когда она смотрит на тебя, пронизывая взглядом и оценивая, будто что-то еще можно сказать [добавить] к череде безуспешных попыток доказать, что ты можешь больше [лучше] и рассыпаться в прах. Для Беллатрикс нет понятия лучше, зато в ней есть четкое н е д о с т а т о ч н о. И в девочке, что шла за ней, было недостаточно сил, недостаточно злости, недостаточно боли, недостаточно крови. Новый режим оборачивался собирательством в ряды тех, кто может поднять палочку и выпустить что-то большее «экспеллиармуса», боясь причинить боль. Нет, боль становилась основополагающем и в мадам Лестрейндж не оставалось ни единого кусочка живого сердца, который бы заставил ее палочку дрогнуть. Или сломаться. Или сломать ее же. Только других. Больно. Мучительно. Безвозвратно.

Коридор один, другой, третий. Беллатрикс шла быстро, уверенно, словно разрезая воздух собой, за ней всегда приходилось поспевать, особенно тогда, когда в ней плескалась злость. Безусловно, это был приказ Милорда, она не могла не подчиниться, именно поэтому девушка и шла сейчас за ней, однако она не считала, что из них может что-то получиться, что-то путное, что-то достойное. Снова однако. Гремучее «однако» существовало сплошь и рядом, когда дело доходило до полукровок и не дай Салазар грязнокровок. В Беллатрикс было чёртово отвращение к этой грязи, не достойной даже ступить в Косой переулок. Она бы проткнула собственной палочкой им горло, не то что выпустила бы смертельное. Снова.

Мир складывался иначе, все поворачивалось в иную сторону, до сих пор оставляя послевкусие войны. Она текла по жилам и ее эйфория [как было бы удачнее обозвать это чувство?] ещё не выветрились из жил, продолжая подталкивать тебя куда-то в глубочайшие недры ада. Если он существовал. Существовал. И ей это нравилось, она признавала это, а вот та, что тихо идёт за ней нога в ногу — большой вопрос.

— Что ты будешь делать?

Что ты будешь делать?
Что будешь делать?
Что делать?

Беллатрикс резко поворачивается на каблуках посередине просторного зала, выплевывая этот вопрос почти в лицо девушке, столкнувшейся с ней по инерции быстрого шага и невозможности остановиться вовремя. Иронично. Физическое свойство человеческого организма, но именно они в с е в этой войне не смогли остановиться, кто-то — ради убеждений, кто-то — по глупости. И смотрит как в душу. Вопрос отскакивает от каменных сырых стен, отзверивает от стекол, раздается эхом, повторяясь по кругу и теряя всякий смысл, цепляясь за единственное — что делать.

Беллатрикс смотрит так, будто готова выдернуть тебе глотку, если ты ответишь неверно, если дашь слабину. А ты дашь. Сложно смотреть в глаза зверю, но Лестрейндж — одно безумие. Пусть и в ней не такое зашкаливающее безумие, о котором слагают книги или сумасшедшие психически-нестабильные мемуары от маггловских философов. Беллатрикс — это замёрзшая кровь, пробирающая до самого сердца, и сковывающая цепь от всяких движений, ведь ты — щепка в море. Беллатрикс — худшая карта, выпадающая на твою долю, но, вероятно, одна из сильнейших в колоде.

И что ты будешь делать дальше?

Она ждёт. Definitely. Ждёт, не поджимая губы и не топая ногой, хотя представление о ней в твоей голове могло быть какое угодно, но не такое. А какое же? Ей, на самом деле, наплевать. Она хочет ответ — она его получит. Выбивая его из тела или простыми словами — что ж, мы узнаем позже. Идея создать «Адских Гончих» кажется ей обречённой на провал, это какое-то слабое подразделение Пожирателей, как ей кажется. Кажется или нет — вот в чем вопрос, снова вопрос, ответ на который они получат позже, а пока что перед ней стоит девчонка, крепко сжимающая палочку, она замечает как даже глаз дергается, но не способная толком произнести запрещённое заклятье. Даже не то, которое убивает. В ней не хватает злости и отчаяния. В ней не хватает убеждённости в том, что то, что она сейчас сделает все правильно.

И ни капли сомнений.

— У тебя нет выбора. — пожимает плечами.

Никогда не было.

Белла пожимает плечами, но не прекращает смотреть на то, что может или не может произойти. Один вариант предполагает, что хотя бы это способно поднять ту часть эмоций, что отвечает за злость. Вспылить. Вот, что ей нужно. Но та другая часть как добрый ангелок на плече шепчет девочонке «не лезть». Он тот здравый смысл, который теряется на страницах истории, когда вы хотите записать или описать грандиозное событие, потрясшее мир. Почему-то, по такому странному стечению обстоятельств, мир так устроен, что в ней смысл обличается в что-то необъяснимое. Возможно, мы виноваты в этом, а возможно, так задумано. Who cares?

— У тебя нет выбора. — повторяет, будто не слышно. Тихо, но так четко, что слова врезаются в сознание. — Только сбежать, если получится, безусловно. Или гнить где-то под зданием Министерства. Или же.. показать мне что ты можешь. По сути выбора нет, он очевиден. Итак?

0

9

martína, 40-45, disloyal ½ hag
aubrey plaza
https://forumupload.ru/uploads/0014/38/54/2/838615.gif https://forumupload.ru/uploads/0014/38/54/2/675970.gif
crazy little thing called hag

основная информация
Мать Мартины – ведьма. Из тех самых ведьм, которые вина пропавшим в лесах детям. Мать Мартины хотела бы вечно доедать недобитых солдат на полях второй мировой. А стала посмешищем из-за отбитого испанца.

Отец Мартины – магглорожденный директор бродячего цирка уродов. Однажды повелся на красавицу из леса, а на утро проснулся с уродливой ведьмой. Зельетворная любовь – жестокая шутка, но месть волшебника страшней. Он не выпустил её из клетки даже когда округлился живот, он показывал её восторженной публике и заранее подсчитывал прибыль от новорожденной диковинки. Но малышка Мартина, как и детеныш любой твари, не спешила пугать.

Дитя двух роковых ошибок – одна не решилась сожрать, другой не решился убить – Мартина росла очаровательной девочкой, несмотря на нездоровый цвет кожи. А потом вместе с цирком из деревень Европы начали пропадать детишки. Директор смог сложить 1+1, но палочку направил не на ту ведьму. Ведь проще волшебную тварь убить, чем ребенка.

bitch, you got the wrong bitch
Мартина носит его зубы в ожерелье, но смеётся над жуткими байками – что вы, милые люди, он умер от старости сам. Она была злой ведьмой дикой Европы, но не настолько. Она была злой ведьмой, но увидела свет. Ей было 17 [?], когда проигрыш в лесной стычке с магом привел её не в могилу, а в Общество Реформации Ведьм. Очередной глупый волшебник допустил зло из благих побуждений. Её разломали, как рубика кубик, и собрали заново – чистую, опрятную, свежую. Готовую интегрироваться в приличное общество приличных магов. Нести не смерть, а смирение.

Мартина много путешествовала по миру, ища неподобающих себе подобных. У Мартины сотни поучительных историй из всех уголков света. От Мартины не спрятаться нигде – гладит новеньких ведьм О.Р.В. по когтистым пальцам и проникновенным шепотом проповедует: «Я смогла, сможешь и ты». Стоило старому режиму пасть, она осела в штабе Общества, демонстрируя смирение и любовь к магического мира порядкам. Она здесь не ведьма, а тетушка Мартина – как для своих, так и для милых немок-волонтёрок. Но отчего-то от её «la niña adorable» у Гретель стынет кровь в жилах.

cause i bite my tongue for no wizard
Мартина – вся в отца. Такая же отбитая асоциальная психопатка. Всё живое в её мире делится на 2 вида – ведьмы и еда. Единственный искренний смех – безумный. Она понимает «национальную кухню» по-своему, ест людей не только из-за ведьминского голода и не видит жестокости в этом. Всё-таки человек – единственное живое существо, способное дать согласие на съедение. И не волшебникам, придумавшим 'Империо', её методы убеждения осуждать.

Мартину забавляет «милая девочка» Гретель, изо всех сил скрывающая своё происхождение. Неважно сколько в тебе проклятой крови, ведьма должна ведьмой быть, а не искать лекарство от себя. Мечта Мартины – свобода ведьмоисповедания и полная индульгенция на каннибализм. Чем дальше в новый режим, тем прозрачнее маска хорошей ведьмы. Если чистокровные добились своего, то что её остановит?

Роковая ошибка Мартины – попытка обратить Гретель в свою веру.


дополнительно
:: Она вам не синнабон // категория Hag I'd Like to Hang на каннибалхабе // bitter winter crone
:: Возможно у неё свой закрытый клуб для богатеньких скучающих магглов. Под липовым именем, конечно. В остальном, она ведет себя прилично и не высовывается пока. А потом будет поздно.
:: Гретель - на ⅛ ведьма на ⅞ ванильный нарцисс с mommy issues; Морс - на 100% лабрадудель-трупорез с женой-людоедкой; оба они наводят экспериментальную суету во имя зелья для снижения ведьминского голода. Ну на орден Мерлина идут, не иначе. Им очень нужен антагонист и кто же это, если не вы?
:: Мы планируем рано или поздно вас препарировать использовать в качестве подопытной гадюки и держать в подвалах мунго // дома булстроудов. Но это из большой любви, честное слово. Ну знаете, Гретель, Морс и я - вместе дружный треугольник Карпмана.
:: Если очень хочется, можно менять имя и придумать фамилию (в рамках испанской инквизиции корневой системы), что до внешности – я не знаю, как вы меня будете манить на дарксайд без такой горячей evilhag как Обри. Серьезно, она и раньше провоцировала bi panic, а уж после появления Легиона вообще не может быть альтернатив на роль асоциальной ведьмы.

ну камон, рили

:: Морс отказывается бросать работу в морге и открывать бродячий цирк, но мы всё равно семья клоунов. И бочку дёгтя себе тоже хотим смешную. Такие дела.
:: Я this close to забрать её себе, запереться в комнате и тихо сама с собою /и мужем/ биллимиллиганить. Спосите.

пробный пост

i propose a toast : to my self control
you see it crawlin' helpless on the floor

Тишина оглушает, обнажая скрежет зубов, свист дыхания и суету мыслей. В поместье Майеров она бы всё отдала, чтобы не прятаться в эхе бесед, музыки и смеха за тяжелой дверью. Но дома - Гретель вздрагивает. Трещины на снежном - нежном - ложном шаре семейной жизни ползут спиралью за стрелкой на часах, множатся, насмешливо повторяя резной узор сундука. Удушающе пуст, монстр выбирается из-под кровати, заползает в отражения хищной ухмылкой, отравляет молчанием завтрак, выжигает все краски вокруг. Стучит, стучит, стучит - в животе, голове, сетях узоров на пальцах. Бесконечно, беспорядочно, бесит. Просится на волю. Чернильной кляксой расползается от солнечного сплетения до кончика языка, упирается в зубы.

Проблема известна, решение одно, выбор - обман; но Гретель закрывает глаза. Отрицает корни, верит в клятвы. Надеется, боится, ждёт, что каждая ссора будет последней. Ложь не может длиться вечно, жизнь волшебников - конечна; но пока есть в запасе один, два, сотня шагов любой из стрелок каминных часов - Гретель медлит. Не спешит прочь от тишины в пустоте кровати, дома, будущего. Играет с голодом в прятки, спрятавшись за ширмой отрицания зла - не слышит, не видит, не говорит. Ищет в парфюмерной чаще ложный пузырёк. Но есть то, что зельями не усыпить, и кружево надежд день за днём всё тоньше. Тлеет. В розовом саду детства она бы всё отдала, чтобы забыли искать. В белом шуме одиночества - забыться бы самой.

Она очнулась с алой нитью пореза. Пора. Уже давно пора. Но пальцы продолжают бездумный путь вдоль страниц, глаза упрямо гипнотизируют камин. От свободы её // от смерти его отделяет лишь горстка волшебного порошка. Осталось лишь жертву и место назвать, а лучшее время - сейчас.

Сейчас она сделает шаг и сгинет в зелени пламени. Сейчас камин вспыхнет, и он вернётся - с факелом ли, с цветами ли, исход один - новый росток в вечном болоте вины.

Она очнулась над свежей ямой в саду. Кому нужна открытая книга души, если можно вскрыть клетку ребер, вызволить неугомонное сердце, вдоль // поперек пройти большой и малый круг, по часовой, обратно; резко по тормозам. Заставить замолчать навсегда. Ни неудобных вопросов, ни внимательных глаз - всё, что ведьме не по вкусу, сожрёт сырая земля. Лучше пережить, чем переживать.

От двух зол Гретель пятится прочь, вонзаясь спиной в ветви крестов. Голод хрипло смеется внутри, вонзается пальцами в землю. Скалится пустой /надолго ли?/ пастью могила.

Она очнулась в мыльной пене. Ладони накрывают стеклянные глаза в красной оправе, скользят ниже - к отмеченным клыками губам. Гретель глухо смеётся, поджимая колени к груди. Кожа кажется прозрачной, но ни петрикор сада, ни яд мыслей не смыть. Они под кожей глубоко, в крови навсегда, по праву рождения. Мизинец касается белоснежного бруска, отправляя его дрейфовать по волнам. Саднящая боль книжного пореза тонет в шторме ненасытной тревоги. Устала.

В пустой голове от виска до виска гулко катится бильярдный шар предсказаний. Предлагает мириады возможностей - от едкого кармина до стылого монохрома. Но Гретель мотает головой, а наваждение как гидра - разбиваясь, лишь умножает калейдоскоп желаний: 2, 4, 8... Мельтешащее разнообразие ложно, в знаменателе вечно двое. Однажды согласилась - теперь скована по рукам и ногам. Не убегай, не убивай, не умирай - паршивая троица, но другой не обучили.

Эхом фрау Майер звучит в пустой спальне последний урок - диктует движения кисти, направляет палочку на дверь. Вспышка запирающих чар успокаивает сердце. Не вышло из неё сбежавшей невесты, не выйдет и побег из Азкабана. Ведьме место в одиноких пещерах, волшебнице - в чистокровных домах. Раздробить, взболтать, смешать, мешать по часовой: имитация будущего в котле иллюзорной семьи. Тихо. Пусто. Тяжело. (Не)возможно. Ей только бы выдохнуть, выспаться - вырвется. Уже пора, давно пора, ещё пять минут, матушка. Затылок приземляется в стену, сознание падает в голод, пальцы чертят на обоях обратный отсчет - пять полос за каждый лишний миг-

-так, тик-так, тик-так, всё не так, тик-
-стук останавливает сердце;
голос - запускает с места в карьер:
вернулся, вернулся, вернулся, очнулась.

От стены до двери - полсотни радостных ударов, дыхание в горле колючим комком. Открой, впусти, закрой закрой закрой глаза, Гретель, всё кончится быстро. Пепел бесцветного мира озаряет алый всполох. Паршивая la vie en rose, но другой - нет.

- Нет. Нет, нет, нет, нет, нет, - скулящий смех вплетается в шепот, с дверной ручки слетает ладонь, холодный лоб по глади дерева скользит.

От двери до стены - подгибаются колени, локти в надежных оковах ладоней, плечи в объятиях мокрых волос. Стена, затылок, потолок - на вкус как юность взаперти, шлейф безымянных маглов на губах. Облизывается. Трясётся. Просит - слишком тихо для него, слишком слабо для себя, нет и жертвы для богов:

- Уходи.

Вертлявое «не» на языке попадает в капкан.

0

10

mr higglebottom, 31, mm, half/pure-blooded
richard madden or andrew garfield

https://64.media.tumblr.com/4ef0baf32787dbcaeec26cc82791c7c0/tumblr_inline_nqrxza4Afl1qlt39u_250.gif https://64.media.tumblr.com/a2802c68bb0d922cb7a05fbdbd09ade8/tumblr_inline_nqry06QInG1qlt39u_250.gif
твой взгляд я помню, но лучше его забыть

основная информация
«я же говорила».
[indent]прозвучит в пустой комнате три на три. персидский ковер впитает в себя растекшееся сожалением вино из бокала, что выпустили твои руки. стены цвета леса навечно заключат в себе ароматы наших парфюмов, грусть - их главная нота. в зеркале отразится, словно в твоих глазах, последняя минута умирающей совместной жизни. больше мы вместе никогда не будем. я же говорила тебе. я же предупреждала тебя.
[indent]я не стала миссис хигглботтом. 
[indent]но я очень хотела. поверь мне, родной. я никогда не желала ничего больше, чем быть с тобой, твоей всецело. но что для меня радость - тебе погибель страшная. ты умер бы быстрее, чем успел бы взять на руки своего первенца, быстрее, чем сменился бы южный ветер на восточный, быстрее, чем начали бы опадать листья столетнего дуба. этого я тебе не говорила. но это я видела каждый раз, глядя в глаза твои  гентиановые. нет в мире страха больше мне, чем смерть твоя в руках моих, от любви моей, за жизнь мою. нет больше несправедливости и большего эгоизма, чем навсегда отобрать у тебя право твое, что с тобой с рождения - жить.
[indent]я надела белое платье, облачилась в фату, клялась тебе в верности и неразлучимостью смерти перед самими богами. я имя твое прировняла к божественному. и лик твой, что не стереть никакими заклинаниями, на века заключила в своем сердце. все это только потому что любовь сильнее зла, сильнее религий, сильнее любых правд, но не сильнее моих пророчеств. я подписала тебе приговор своей рукой. и отсчитывала секунды назад. быть твоей женой - моя лучшая роль. быть твоим другом - моя благороднейшая из целей. быть той, что разбила тебе сердце - мое великое, но не единственное, предназначение.
прости меня, моя любовь.
[indent]ты думаешь, это просто? шесть лет жить во лжи. три года держать оборону и, наконец, сдаться. три года отвечать тебе «я подумаю», желая всем сердцем сказать тебе «да». ты думаешь, это просто? мне резало тело и ломало кости. на каждую немую луну, что уходит вслед за каждым двадцать девятым днем, я заклинания над тобой защитные читала. я спрятала тебя от смерти, подобно мантии-невидимке, своим отречением от твоего имени.
[indent]ты говоришь, что я упряма. ты говоришь, что я суеверна. ты говоришь, что я холоднее льда. ты говоришь, что я жестока, как бесчувственный убийца. ты говоришь, что ты устал. ты говоришь, что я тебя сломала.
[indent]упрямство мое сгубило наш брак, но ни ты, ни я не оказались надписями на надгробном камне. «упрямство» мое нас спасло. жестокость моя подарила тебе шанс на жизнь. сломав тебя, я принесла величайшую жертву любви. а теперь, пожалуйста, отпусти меня. не ищи меня. я не стану миссис хигглботтом.
[indent]мы это уже проходили.


дополнительно
это реальный каноничный персонаж, но совершенно пустой в своей биографии, характере и лояльностях. он всплывает на страницах романа всего лишь однажды и, скорее всего, вы его даже не вспомните. он просто был в жизни трелони так же просто из нее исчез. во всяком случае, так написано в книге.
я предлагаю вам, чтобы простое стало сложным. я предлагаю сталкиваться лбами бесконечно вечную жизнь. предлагаю не отпускать друг друга. предлагаю бежать от всего: режима, смерти, пророчеств. сибилл, например, так и сделала - сбежала из великобритании, надеясь, что это поможет ей не стать оружием в злых руках. может, побежите за ней? решите сами чего ради - вернуть, отомстить иль убить.
все нюансы биографии, характера, происхождения и лояльности на ваш откуп. прошу вас поделиться постом, если вдруг решите прийти к нам.
пишу от любого лица, примерно 5-8к. медленно, но качественно. связь со мной через гостевую и лс на форуме, или через мисс роше.

пробный пост

три дня назад вилка упала со стола. совершенно самостоятельно. а три недели назад вороны облепили окно башни. и не ходили сходить, даже когда сибилл на них недобро шикнула. а три месяца назад какой-то студент поставил на стол пару своих старых башмаков. и так их там и забыл. башмаки простояли на столе три дня. сибилл нервно оглядывалась по сторонам все три дня, и успокоилась лишь спустя пару недель. но где-то очень глубоко внутри, сибилл знала — что-то грядет. все встало на свои места, когда на пороге появилась она...

она пришла без объявления войны. как и всегда. в их семье не положено переступать порог, заранее извещая об этом. собственно, не было и никакого смысла писать сибилл письма. она знала. сибилл знала, что снег выпадет на третью среду в ведьмин час. сибилл знала, что профессор вектор сляжет с простудой в субботу и не вернется к труду еще неделю. и сибилл знала, что ее сестра, такая совершенно другая, непохожая на сибилл, явится на порог хогвартса. явится, чтобы сообщить нечто-то важное. и дурное. уж так заведено в этой семье, с хорошими новостями они приходят крайне редко. в принципе, они вообще редко приходят друг к другу в гости. у них, к сожалению, есть традиция встречаться лишь свадьбах и похоронах. на последних, кстати, чаще.

сибилл в очередной раз всматривалась в кофейную гущу на своей чашке, не имея никакого представления зачем она упрямо продолжает это делать. она уже знала, что ее ожидает. тяжелый разговор, дорога, дурные вести и патриция. патриция — это три дня назад упавшая на пол вилка. патриция — это стая воронов на окне башни. патриция — это пара башмаков, оставленных на столе рассеянным студентом аж на три дня. патриция — это плоть и кровь сибилл. патриция — это отражение сибилл в зеркале_в капле воды_в омуте чужой памяти. они похожи так, что становится жутко. и в то же время, патриция и сибилл абсолютно разные. диаметрально противоположные во всем: во взглядах, в словах, в действиях, в мыслях. патриция кажется сибилл острой, как лезвие самого экскалибура. сибилл ее боится. тем более сейчас, когда она точно знает, что сестра на стороне людей, которые только и делают, что оставляют за собой след из оставленных на столе башмаков. где бы они не появились, — смерть, смерть, смерть, смерть, смерть. сибилл ежится от холодка, прошедшего у нее по спине. жутко.

жутко видеть патрицию здесь. и в то же время абсолютно необоснованно радостно. сибилл скучала по ней, как скучают только по самым любимым и дорогим. и сибилл любит патрицию, но любит по-своему, поэтому кажется, что и не любит вовсе. и даже объятия, в которые трелони заключает свою родственницу со стороны выглядят совершенно холодным и отстраненными. но поверьте, пусть сибилл и не улыбается, как это принято у нормальных семей, она очень радуется, что сестра жива. что у них есть хотя бы эта минутка, крошечная крупица времени, чтобы побыть семьей.

— я в очередной раз отвечу «нет» на любой твой вопрос. выпей кофе — хочу посмотреть, что в твоей гуще. — это вам вместо «привет. рада, что ты не умерла. я очень скучала». когда вы в последний раз видели друг друга на похоронах, то на условности уже не остается времени. наоборот, кажется, что время — это какой-то абсолютно недоступный вам ресурс. — я знала, что ты придешь. не знала как скоро. ты колебалась?

0


Вы здесь » Photoshop: Renaissance » Фэнтези; магия; » marauders end.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно