ТЕМАТИКА РОЛЕВОЙ: реальная жизнь в США или Европе, либо же городская мистика там же с небольшим и уравновешенным количеством рас, плюсом будет наличие общего сюжета.
ЖЕЛАЕМАЯ ВНЕШНОСТЬ: не принципиально
ВАШ ПЕРСОНАЖ: особых идей нет, поэтому с удовольствием рассмотрю заявки на нужных не в пару и сюжетных персонажей; очень люблю морально серых персонажей или даже антагонистов, было бы интересно сыграть семейную или же дружескую драму, связанную с предательством, недопониманием и/или обилием лжи. Так же рада буду сыграть заклятого врага, даже с возможностью смерти персонажа.
ОСОБЫЕ ПОЖЕЛАНИЯ: спокойный дизайн, средняя игровая активность, приветливые игроки и амс.
ПРИМЕР ВАШЕГО ПОСТА:

пример поста 1

Выдержка никогда не была в числе его достоинств; их было много — слишком даже, чтобы я не распылялась изредка мысленно искренним сожалением о том, что гублю такого хорошего мальчика. Но я и сама никого особой сдержанностью не страдала, привыкши брать (а не получать) от жизни всё, и хороший, приятный, послушный, вежливый и крайне терпеливый — везде, кроме постели — Гриша входил в этот список.

Я откинула сигарету прочь — она падала целую вечность, точка огонька в вечерних зорях. Сделала еще один глоток шампанского — пузырьки весело ласкали нёбо, но я не чувствовала ничего; отставила стакан — он неприятно оцарапал тишину стеклом по бетону, потом обняла себя за плечи. Словно замерзла — то ли от холода в его голубых глазах (мне подумалось вдруг, что они выцвели за время, потеряли где-то в годах свой оттенок безоблачного июньского неба, превратившись в арктический лёд), то ли в его словах. Они были, конечно, неправдивы, но об этом, конечно, знала (и буду знать) только я. Что мешало мне переступить через гордость с той же легкостью, с которой я наплевательски относилась ко всем остальным принципам? Гордость была женской и, как и положено, невероятно упрямой — убедить её я не смогла, пришлось лишь подчиниться. Поэтому на его слова я улыбаюсь, пусть и скупо, больше полоснув его поднятым уголком губы (вместо белого флага раскаяния, которого, он, видимо, ожидал). Это тоже было моей привычкой, и тоже вредной — обманывать чужие ожидания.

Но я помнила. Я всё, конечно, помнила.

Этот факт на короткое мгновение проскальзывает в моих глазах, и я закидываю голову в лживом беззвучном смехе.

— Намекаешь на мой возраст?, — рука соскользнула с голого плеча, чтобы снова сомкнуться пальцами на тонкой ножке фужера. Еще один глоток, прежде чем снова посмотреть на него, в этот раз — с полной серьезностью во взгляде. — Разве что-то изменится, скажи я, что всё было вовсе нет? Я знала, что нет, и Гриша знал это тоже; хоть в чём-то мы были согласны.

— Ты всё ещё куришь?, — спрашиваю, ради прошлых добрых чувств сдержав усмешку на его молчание, и тянусь за очередной сигаретой в расшитую бисером сумочку. Потому что это я тоже о нём помню, как и сотни — нет, тысячи! — других мелких его привычек, следы которых я всё искала и ожидала от других мужчин в моей жизни, каждый раз как будто удивляясь, что они не были им.

Я иногда мечтала, что Гриша выжил — чудом, не иначе! — и приехал ко мне, в Париж. На его, залитых солнцем, улицах, я то и дело, казалось, видела его тень — постоянно от меня ускользающую. Но сейчас он таки стоит передо мной, а кажется — только его тень. Выгляжу ли я для него так же лишь тенью себя прошлой? Я поискала взглядом его глаза, в желании увидеть в них хоть далекий отголосок того огня обожания, который раньше горел днём и ночью; ответом мне была лишь равнодушная синева оттенка некогда родной Невы.

Качнув головой, словно в отрицании — то ли непрошенной ностальгии, то ли намеренного холода в глазах Гриши, я снова обращаюсь к нему: — Voulez-vous parler du passé?1

___________________________________
1Хочешь поговорить о прошлом? (фр.)

пример поста 2

В переплете тех незатейливых па, которые мы с Джебом танцевали так, словно партнерами были уже столько лет, что метонимические балетные туфли наши давно истончились, истрепавшись, заставляя двигаться на кончиках пальцев, медленно подступаясь к оттянутому на десятилетие с хвостиком финалу, в этом ажуре из слов, где разве что морфемы не скрывали за собой двойные смыслы, эти самые смыслы и начинали медленно, но уверенно сходить на нет, исчезая, как покрывала знаменитой дурной славой иудейской царевны.

Концептуально не новое для меня нетерпение, столь неподходящее качество для юных и приличных леди, которое когда-то и привело меня на лакированную поверхность библиотечного стола с ногами по обе стороны узких — и взгляд нескромно скользит вниз, чуть ниже обвитой ремнем (досада!) мужской талии, чтобы удовлетворенно кивнуть — бедер Джеба, сейчас снова брало вверх в той сложной политической игре в голове каждой женщины, где желания контролируются не только социально продиктованными уставами приличия, но и исключительно собственной вредностью, почтительно называющейся еще «таинством флирта». Падение в объятия Джеба было, конечно, перспективой волнительной практически во всех смыслах, кроме одного — ярлыка «павшей женщины», неизменно приклеивающегося на любую представительницу слабого пола, которая позволила себе заплыть за буйки в озерах очень темных, почти черных глаз, не удостоверившись, предварительно, в благочестивых намерениях мужчины.

Я вздохнула, вернула коленку на привычное ей место, перекрестив ноги и зацепившись тонкой шпилькой за проножку табурета, и положила в рот остывшую, чуть унылую, но от того не менее вкусную, картофелину фри. — Тогда, видимо, мне повезло — что только в карман, а не за резинку белья. Было бы неловко, обернись я именно в тот момент, да? И, потянувшись к кока-коле, потому что горло, кажись, уже саднило от не проходящей хрипотцы в голосе, появляющейся сама собой при каждой попытке разговора с Джебом, неизменно перетекающим в застенчивые (а иногда — «без») обещания, я рассматриваю поверх жестяной баночки мужчину напротив. Кто-то на заднем фоне полушептал балладу бэкстрит бойс, заметно проигрывая в качестве не только блондиночке, но и самой поп-группе, но всё это таяло на фоне медленно раздвигающихся в улыбке губ Райли. Я, конечно, свои тоже раздвинула — губы, и нервно поправила завиток темных волос, продолжая смотреть на него, как кролик смотрит на змею — бесконечно долго, не смея оторвать взгляда, даже вопреки тяжелому знойному ощущению, поднимающиеся от крестца по позвоночнику ровно тем же медленным темпом, каким сам Райли приближается ко мне для поцелуя.

— Да. Это ответ на ласкающий его эго вопрос про качество его флирта? На идею пойти в следующий раз в караоке? На саму возможность следующего свидания? На предложение считать свидания от его взлома и проникновения в мою квартиру? Пусть Джеб решает сам, потому что я, определенно, не в состоянии. Губы распухли и разомлели, от поцелуев, от медовой томности его, каждый раз всё более долгих, взглядов, от музыки и все еще незабытых клеточками кожи его прикосновений на моей талии и ниже... Поэтому сил хватало лишь на одну дерзость за раз, и вот сейчас я хлопнула ресницами — два раза, улыбнулась, спустившись пальчиками вниз до его ладони, чтобы провести от чуть выпирающих костяшек до запястья, не спрятанного за рукавами закатанной рубашки, и чуть сжать его рукой, оставив указательный палец считывать заметно учащенный пульс, и только потом спросить: — Напомни мне, — прищурившись, говорю как можно невиннее, хотя растекающаяся теплой волной пульсации, начинающиеся ровно там, где лежала рука Джеба, распускались бархатом в голосе, — это когда ты вломился в мою квартиру и уснул на моем диване? Да, — цокаю языком, провожая взглядом быстро скрывшиеся в руках бармена купюры, — это определенно было..., — слова в гулко шумящей голове подбирались с трудом и коряво, — ярко. Даже не знаю, что сможет это затмить. Впрочем, «еще не вечер», да?, — хотя и, определенно, уже он. Сумочка как-то сама оказывается в руках, а я сама — на ногах, ведомая то ли Джебом, то ли любопытством, то ли озорством, искорками мешкающим в затопленных по самый край истомой, глазах. Ночной ветер, заблудившийся, видимо, в тёмных переулках, на секунду оглушил своей свежестью, по сравнению, конечно же, с горячим воздухом ковбойского бара, но тут же передумал, осев на коже тяжелой влагой предстоящей грозы.

— Ну наконец-то! Я уж устал ждать, — и вновь по телу прошелся электрический заряд, только в этот раз виновником его были вовсе не излишне пытливые ладони Райли, а смутно знакомый, но от этого лишь еще более неприятный, голос. Его владелец лениво показался из-за темного угла на залитую серым светом улице. Я ахнула и попыталась сделать шаг назад, уткнувшись, вместо этого, в стену из груди Джеба, так неудачно не только обрубившего мне путь к отступлению, но еще и в целом оказавшемся тут — со мной и в абсолютном непонимании происходящего; на краткий ликбез времени катастрофически не хватало, хотя бы потому что сама ситуация верно деградировала в одну огромную — в масштабах конкретно этого пустынного закоулка — катастрофу.