полезные ссылки
27.11-01.12
14.11-17.11
14.11-17.11
[форум]
Lorem Ipsum has been the industry's standard dummy text ever since the 1500s
[форум]
Lorem Ipsum has been the industry's standard dummy text ever since the 1500s
[форум]
Lorem Ipsum has been the industry's standard dummy text ever since the 1500s

Photoshop: Renaissance

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Photoshop: Renaissance » Поиск ролевой/игрока » ищем игрока: парень в полиаморный мжм (слава кпсс к окси хд)


ищем игрока: парень в полиаморный мжм (слава кпсс к окси хд)

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

ССЫЛКА НА РОЛЕВУЮ: https://uholmov.rusff.me/
ЖЕЛАЕМАЯ ВНЕШНОСТЬ: пока предлагаем славу кпсс (ну потому, что у партнера окси, а окси и слава - это сехс) или германа томерааса. готовы обсуждать все на свете.
ТЕКСТ ЗАЯВКИ:

ищем:
[третьего в тройничок полиаморное партнерство]
герман томераас, слава кпсс (!!!) или твой вариант
https://i.imgur.com/vEyo5pb.png
https://i.imgur.com/DqnrjuM.png

коротко о:
нужно уметь любить. не так, как привито масс медиа с девяностых, не по фильмам и пылким романам. любить спокойно, но глубоко. отдавать все, что чувствуешь, кутать в эти сантименты и тянуться, чтобы обнять еще раз. не уходи так быстро, давай хотя бы в коридоре минуточку постоим вот так, втроем, врастая друг в друга, как каменные исполины в святую землю. позвони, когда доберешься, мы же волнуемся, я от стресса вообще побитой собакой скулю по углам и гадаю - где ты, как ты, вернешься домой ли?

вас двое и вроде достаточно. не скучаю по чужим лицам, не липну к чужим рукам. лишь бы оба всегда были рядом. когда засыпаю только с одним, чувствую, что сердце бьется наполовину. будто кусок вырвали и унесли, а меня так и оставили - неполноценной. без тебя. без него. я без вас бы сошла с ума, точно знаю. 

питер всегда такой мрачный и серый, но шесть рук сплетаются танцем и становится  н е ж н о. растекается по венам, поджигает нервные окончания. мне хочется смотреть в твои бесконечно прекрасные глаза. мне хочется целовать его бесконечно красивые губы. мне хочется заботиться, быть ради, быть для, быть с. только вас. ради двоих.

ботинки хлюпают в лужах, дождь опять намочил волосы и ветром отнял сигарету. я бы уехала отсюда ***, но мне кажется, что нам троим здесь самое место. что город будто бы понимает, обнимает и чутко прислушивается. смотрит на нас и поливает любовью. если бы был некий бог, он бы наверное гладил по головам, радуясь тому, какие его дети стали взрослые, важные, настоящие. как мы слышим и ценим, как любим, оберегаем и не пускаем злые корни в наш дивный сад.

///

чо каво.
есть я, есть мой соигрок, который идет на роль мужчины в пару (с внешкой окси, поэтому мы дико орем с варианта славы кпсс хд). и нам двоим нужен еще один мужчина/парень. тоже в отношения. полиамория as it is, но закрытое партнерство. мы не хотим никого лишнего и готовы любовь делить на троих. конечно, не любовью одной едины. проблем пожрем, стекла поглотаем, кровь посмываем, раны позашиваем. мы любим драму и красивые посты. довольно стабильные в общечеловеческом смысле. неписец бывает у всех, но даже с этой гадостью мы не пропадаем с радаров. пишем от 3 лица (соигрок еще от 2, так что ну как ему уж будет комфортнее), от тебя не требуем ничего) пиши от 1, 3 или 2 лица. пиши 5к или 30к. с заглавными буквами или лапслоком (как ты видишь, я грешу именно им). но будь с нами на связи и люби эту троицу также, как их любим мы.

внешность, имя, возраст, сущность - все обсуждаемо. мы можем на какие-то внешки покрутить носом, но в большинстве своем мы довольно всеядны. помимо прочего, я графист и одену тебя не зависимо от того, какое личико ты выберешь (ну почти). 
п.с.: нет, брать корейского мальчика вообще не обязательно! наш с тобой мужчина играет европейскими внешками, а для меня корейская - это дебют вообще. 

если мы тебе нужны, приходи ко мне в телеграмм, там все обсудим)
@arja_boyle
пссс, принеси с собой пост!

ВАШ ПЕРСОНАЖ:

анкета



МУН ЮНДЖИ

jeong ho-yeon

https://i.imgur.com/dyU2laD.png
Бусан, КНДР // Санкт-Петербург, Россия;
17.07.1996;
квисин //демон;
разнорабочая;

БИОГРАФИЯ

питерская морось дышит в лицо.
- *мат*. - огонек на кончике крепкого мальборо шипит, грозясь потухнуть.
в Питере осенью все по классике - мерзко, сыро и серо. Юн не любит Питер, но это всяко лучше Кореи.

- ты из южной, да? больно дерзкая. - каждый раз криво усмехается. из хуюжной. не ваше дело. отвалите. хмурится, смотрит исподлобья, много курит и часто молчит. болтовня - вообще не ее конек. но в Южной Корее она и правда была. долго. дольше, чем ей бы хотелось.

когда родился младший брат, Юн было четыре и она едва соображала к чему все это может привести. правда, в эти четыре она уже умело держала ствол и аккуратно складывала пули в патронник - отец всегда говорил, что им нужно быть готовыми. он только не уточнял к чему именно. о нет-нет, это была не южная, Северная Корея. отец из стана оппозиции, всегда за что-то и против кого-то боролся, оглядывался по пути домой и хранил какие-то невероятные тайны. говорил, что его жизнь опасна. в тот период оппозиционеры действительно пропадали повсеместно - кого-то находили на пустыре, кого-то родственники опознавали уже в морге, а о ком-то просто стирались все данные. обрывались следы и человек переставал существовать. Юн знает не понаслышке - ей было четырнадцать, когда отец вышел утром из дома и больше уже никогда не возвращался. мать была уверенна, что это все дело рук правительства, Юн лишь пожимала плечами. может, отца все доконало и он просто свалил?

[indent] не важно.
Южная Корея - не островок рая. не плезантвиль, не сраная мечта. Южная Корея - модельное агентство, обеспечившее Мунам хоть какое-то существование. Юн уехала из Пусана в Токчхон, а мать с братом ежемесячно получали небольшие, но все таки деньги. и нет, Юн не попала в сексуальное рабство. oh wait...

ты учишься.
учишься всему. быть хорошей женой, отличной любовницей, спутницей, другом, матерью. ты изучаешь иностранные языки, вальсируешь в душном классе и регулярно подводишь глаза. и наставника. учишься быть идеальной, прекрасной, совершенной. потому что в конце, когда тебе исполнится 18, ты выйдешь замуж за богатого человека, которого для тебя надет агенство. это неплохой вариант, он даст надежду на какое-то будущее. когда ты - женщина из Северной Кореи, у тебя шансов на нормальную жизнь критически мало. правда, если мужа тебе не найдут, ты отправишься в эскорт. ты должна отработать каждую копейку, потраченную на твое воспитание и образование.

в 18 муж не нашелся.
Юн была во всем хороша, кроме крутого нрава. слишком резкая, откровенная, честная.
- заткнись и не отсвечивай, дура, - злое шипение прямо в ухо, чужая ладонь сжимает за шею сзади, насильно подводя к трем мужчинам с бокалами виски, - джентльмены, позвольте вас познакомить... - и они осматривают ее с головы до ног. как товар. как кусок мяса на прилавке. Юн дергает плечом, но стоит и смотрит на центрального, не мигая. он не станет ее мужем. ни один из этих троих не станет.

проходит два долгих года прежде, чем Юн все же находят мужа. первая встреча в Баварии кажется легкой, приятной. Юн проводит в чужой стране четыре дня, гуляет с галантным мужчиной, сдержанно улыбается и думает, что он мог бы помочь ее семье. а она бы стала для него той самой идеальной женой. лишь бы все хорошо сложилось. спойлер: *мат* там.

- положи ружье, дура бешеная! - прядка прилипает ко лбу, оставляет алую полосу, губы дергаются в усмешке. это все, что Юн помнит с той ночи. сначала белые цветы, высокие вазы, приглушенный свет кабинета и треск огня большого камина. потом голос, всхлип, запах крови. а дальше,
- предъявите ваши документы. - и самолет вот-вот взмоет высь, унося корейскую девочку из Германии в Россию.

Юн спрашивают о прошлом, она молчит, смотрит в сторону. нет никакого прошлого. морось целует в пухлые губы, сигарета идет мокрыми пятнами и приходится закутаться поглубже в длинный широкий шарф. утром ее выгнал арендодатель, вечером - уволил работодатель. оказывается, макать клиента в тарелку лицом нельзя даже, если он ведет себя как последний ***. не страшно, Юн справится. найдет новую работу. очередную. она многое умеет. ей главное - ежедневные выплаты. провалы в памяти все еще случаются и иногда в них чудится медвежий рык, а временами какие-то духи и тени. шепот вползет в уши, на утро хочется пить. ужасно хочется пить.

- тебе есть куда поехать? - хороший мужик этот Денис. они не раз друг друга выручали в работе, но сейчас Юн просто пожимает плечами - какая разница. хостел. не важно. куда-нибудь поедет. а завтра побродит по округе в поисках работы. ее спрашивают почему Питер, а она непонимающе хмурится - в смысле Питер. она прилетела в Москву пять лет назад, но потом побывала в паре десятков городов. где есть работа, там и смысл оставаться есть. кафе и бары, книжные магазины, студии массажа и даже автосервисы. Юн многому научили, она отлично говорит на четырех языках, разбирается в экономике и политике, умело отличает подделку Корса от оригинала и может поменять свечи на Ниве.

в старых поверьях есть легенды о злых духах квисинах. иногда Юн кажется, что такой дух владеет ее телом. в те моменты, когда все разом стирается. можно забыть пару часов, но как забыть несколько дней? или недель? и никогда больше их не суметь вспомнить.
- поехали к нам, останешься на ночь хоть. погода ужасная же. а завтра придумаем что-нибудь. м? - капля воды срывается с козырька, тушит огонек недокуренной сигареты. Юн матерится под нос, трясет головой и волосы прилипают к щекам, напитавшись влаги.
- ладно.

ПРИМЕР ВАШЕГО ПОСТА:

читать меня

у маши в голове сладкая вата со вкусом жвачки. давно не витает в каких-то там облаках, да и витала ли раньше? все всегда было слишком резко и остро, прошивало навылет и разрывало в лоскуты. всегда - это что-то из прошлого. вязкого, мутного, туда уже и не заглянешь даже. да и толку смотреть. маша не помнит обшарпанные стены отчего дома. с домом у нее вообще ассоциируется только кислый запах рассольника и пыль на пальцах. образы плывут перед глазами, забываются лица, стираются даты и имена. у маши нет прошлого. у маши ничего нет. только этот густой розовый туман в голове.

как часто звали сумасшедшей и ненормальной. тыкали пальцем, но не смеялись. это она смеялась. заразительно, громко, словно какая-то мультяшная ведьма. маша смеялась, влипала в очередную историю и ловко избегала смерти. та преследовала по пятам. или, вернее сказать, по венам. от точки до точки. проведи ручкой, чернилами соедини звездочки, получится малая медведица. маша в наркотическом кайфе часто рисовала невидимые линии на сгибе локтя -
[indent] вот тут звезда, и тут вот еще одна, сюда, а потом вот сюда, вот и созвездие, правда красиво?
[indent] да, красиво, очень. и ты. ты тоже очень. давай еще вмажем.

у маши созвездия внутри. под тонкой белой кожей, высохшей как старый пергамент. и все созвездия так натужно болят. кажется, потянись чуть выше, чуть ближе к небу, и созвездия порвутся связками, сухожилиями, брызнут кровью на белый-белый... не снег. откуда тут взяться снегу. у маши из белого - волосы и кокаин. в волосах он тоже, наверняка, еще есть. забился, когда в последний раз летела куклой через всю комнату. втерся, когда голова пробила стекло стола и осколки больно впились в шею и макушку. на лбу тонкая царапина, на царапине корка крови. разодранные плечи и шея, в белом море красные буйки свернувшейся крови. созвездия отзываются болью на вдохе, саднят, скулят и так норовят выйти. так хочется расчесать кожу, выпустить звезды наружу. и может тогда... может тогда, все станет иначе? окажется проще и лучше?

босые ноги исколоты ельником, гнус жалит в худые плечи, забирается на колени и поет свои назойливые колыбельные. некогда спать, если хочешь сберечь... не жизнь, черт уж с ней. хотя бы себя. то, что дороже жизни. маша боится не смерти. мерзкие чужие руки под тканью, грубые пальцы, сальные патлы, шепот у уха, ну давай же, ну чего тебе стоит, не упрямься, тебе понравится. маше не нравится. никогда не нравится. страшно подумать, но маша любит ощущать безопасность. любит, когда за спиной - стена. чтобы сзади не подошли. и слева, и справа. как кошка, которой нужен обзор лишь в одной плоскости. чтобы знать, видеть, не бояться, не дергаться от каждого шороха. маша прижимает лопатки к грубой коре, съезжает вниз и чувствует, как драная майка надрывно скулит, трещит и еще больше обнажает белую кожу.

щиплет.
кусается.
болью взрастает сквозь венозный поток.

маша видит себя ядовитым цветком. какой-нибудь венериной мухоловкой или раффлезией. красивой, опасной, смертельной. а зеркало показывает обычно щуплую девочку, которой бы веночек из одуванчиков, пестрое платьице, косыночку вокруг тонкой шеи. в незнакомом лесу нет зеркал. и косынок нет, и одуванчиков что-то не видно. сгущаются тучи, опускаются сумерки, холод облизывает за пальцы, подкрадываясь к ногам еловыми иглами и опавшими листьями. маша прижимает колени к груди, юбка задирается, сползает, обнажает бедра, на которых синевой распускаются вены деревьев. точки. звезды. инъекционные бриллианты. якутия же. тут все должно быть из бриллиантов. но пахнет землей и этот запах у маши стойко ассоциируется со смертью. влажная земля, осиновый гроб, гулкий стук - комья летят на крышку. чинное молчание, черные кружевные платки, скупые всхлипы и слезы. кто-то отправился на корм червям, кто-то скорбит и всей своей скорбью портит повисшую звонкую тишину. когда-то в несуществующем прошлом маша стояла, наверное, у гроба дедушки. или не дедушки. или не стояла даже. но помнит, как кладбищенский ветер кусает за кости.

злые слезы обжигают щеки. нельзя, не смей, соберись. если и сдохнуть, то раньше, чем эти уроды посмеют к тебе прикоснуться. соберись. ты хочешь чего? выжить - без вариантов. забей, все, не будет больше неба в алмазах. твои звезды потухли, глупая дура. но ты можешь выбрать себе смерть. сама. не дай им дотронуться до тебя еще живой. взгляд не испуганный, но все же чуточку дикий. словно девочка-маугли. рыщет вокруг себя, выискивает глазами хоть что-то в помощь, но в лесу кроме веток ни черта нет. зубами выгрызать вены - долго и не эффективно. это же не сраный голливудский блокбастер, тут не работают эти киношные приемы. невозможно покончить с собой, имея на руках одно большое ***.

становится все темнее, а ноги снова несут прочь. иголки под кожу. иголки под ногти. иголки до крови. иголки до боли. и в самое сердце. глубже. так, чтобы до костей пробирало. чтобы от каждого шага отзывалось дрожью по позвонкам. она не идет, не бежит - шагает на эшафот. будто на ногах туфли из раскаленного металла. влажные капли оставляют красные точки на ельнике, но в темноте не разглядишь. правда, звери могут учуять. может, дикий кабан или даже медведь? какая хорошая смерть.

глупая дура. на что ты надеялась.

когда чернота обступает со всех сторон и видимость становится до обиды паршивой, у маши в руках палка, но рука дрожит. холод пробирает насквозь и тонкая майка не греет, конечно. тонкая майка, тонкая юбка, тонкая кожа, тонкая маша. холодно. страшно? наверное, немножечко страшно. у этих людей есть фонарики, может даже собаки. они все равно найдут ее, бежать уже некуда. и со злой обидой маша думает, что пусть уже найдут. пусть все это просто закончится. хватит.

хватит.

хватит.

хватит.

очередной треск ветки заставляет дернуться в сторону, прижаться к дереву и слиться с ним почти полностью. маша такая тонкая, что может прятаться за сосной. в едва различимом спектре света блуждают тени. или тень. или вовсе привиделось. может, это агония. может, маша лежит на земле и вокруг никого. и скоро придут волки, чтобы обглодать остывшее мясо с костей. или даже не волки... может, маши и не было никогда в этом лесу? в этом якутске? может, маша давно умерла под мостом где-нибудь в пензе. и все это - посмертный сон. тогда ведь все равно. чего бояться, если ты уже мертв? злой блеск в глазах делается ярче. тень делается четче.

одна.

ты за мной?
убьёшь меня?
где коса? и черный плащ?

маша дерзкая. даром, что глупая. рвется вперед, мигом оказывается рядом и в спину тычет дулом палки,
- медленно подними руки. - тычок сильнее между лопаток. - ну! - голос хрипит и дрожит, от холода рвется на атомы, звенит осколками на ветру. что если прокатит? сработает? и дальше что... что дальше то, маш?
- сколько вас тут? - толкает вперед к дереву, прячется за спиной, но пружиной натянутые связки готовы вот-вот сработать, чтобы маша рванула в лес. чтобы попыталась снова сбежать.

да сколько уже можно бегать...

один не осторожный шаг. острая боль. вскрик. палка падает на землю, маша хватается за стопу, разом заваливаясь на ельник,
- блин... - хнычет по-детски мило и как-то смешно. но иголка вошла прямо в кожу, глубоко, кровью испачкала пальцы и теперь уже руку. в холодном и скудном сиянии от растущей луны белые волосы светятся, блики ползут по алым каплям второй отрицательной. маша подтягивает к себе ноги, ладонями сжимает стопу и исподлобья зверем глядит на незнакомца,
- ну! давай уже. зови своих. убейте меня. ***и, охотники сраные. - а в голосе злость и обида.

у маши под диафрагмой огромный океан. бушующие волны, прибрежные скалы. соленые кристаллики на опаленных камнях и чайки, что высоко в небе взывают к богу. киты поют свои лунные песни, косяки блестят серебряной чешуей. чудесный океан манит в себя и зовет на всех языках. у маши внутри океан. и он горит. в нем тонут все корабли и угасает жизнь. отблеском касаясь радужки глаз, бликует во взгляде, обращенном к незнакомцу посреди враждебной тайги - давай, меня давно уже ждут на дне.

читать его

Похоже, он действительно проваливается в сон. В ту самую секунду, когда ресницы, дрогнув, смыкаются частоколом, и перед глазами, наконец, наступает блаженная темнота. Даже неважно, что в доме не слишком-то тихо - не может быть тихо, когда совсем рядом, за прикрытой дверью, ломкий подросток и огромный, чересчур дружелюбный пес. Но Гейбу хватает и этого, его организм готов довольствоваться малым с такой жадностью, будто им с Гейбом снова лет по семнадцать и для сна подходит любое время, место и поза. Несколько мгновений без движения на фоне чудом заткнувшегося подсознания и едва-едва унявшегося чувства вины, похожи на благословение. Тяжело осознать, насколько организм измотан в нон-стоп марафоне непривычной заботы последних дней; тяжело осознать, когда нет даже времени задуматься о своем состоянии.

Все мысли Гейба занимает Тайлер.

Но сейчас в голове внезапное затишье, как перед бурей, готовой ломать вековые сосны и срывать с крепких кордовских домов крыши. Просто короткая передышка, которую полностью занимает дремота. Быстрая, вязкая, как зыбучий песок, она утягивает Гейба все глубже и глубже; он делает тяжелый вдох, пробирая уставшее тело кислородом до самых костей. За такой короткий промежуток невозможно увидеть ни один сон, так забываются уставшие врачи после многочасовых смен или солдаты в ожидании атаки противника. Гейбу неоткуда ждать нападения, он ни с кем не борется, разве что с собственными застарелыми шрамами, которые отчего-то снова нестерпимо ноют - да с болезнью Тайлера. Второе, само собой, перевешивает первое, но сейчас…

Короткий, зыбкий, иллюзорный покой рассыпается в пыль едва слышным шорохом шагов за спиной. Тайлер слишком маленький и легкий, чтобы топать, он будто весь состоит из чувств, у которых в жизни Гейба всегда было непозволительно мало веса. Всегда - до этого момента. До этого ребенка. До этой паузы, за которой тихо поскрипывает ступенька, а пушистая белобрысая голова опускается на плечо.

Гейб на секунду забывает, как дышать.

Не потому, что это касание означает прощение. Просто все так… пронзительно. Так, что едва хватает кислорода в легких, так, что чувства не помещаются в рамки реальности, с хрустом ломают их, выливаются за пределы бушующей волной. Так, как сам Гейб никогда себя не ощущал и не думал, что может. Только не он, очерствевший, деревянный, почти дикий; человек, у которого больше общего с волками да медведями, но никак не с другими людьми, но вот сидит и на долю секунды весь обмирает от прикосновения тонкой маленькой ладони к его собственной руке. И капкан дурных мыслей медленно разжимается, грудная клетка расправляется, мигрень утихает и жизнь вдруг становится… настоящей?

Полной.
Тайлер живет в его (их общем) доме уже несколько дней и до этого провел здесь много времени. Тайлер давно часть его жизни, давно кусочек сердца. И все же в этот самый момент, в это касание, стирающее все слишком тяжелые слова последних минут, Гейб словно осознает. Теперь окончательно. Он никому и никогда не отдаст этого мальчишку. Он никому и никогда не позволит его обидеть. Он разорвет на части каждого, кто только рискнет - и того, кто уже рискнул. Потому что Тайлер, белокурый робкий олененок, у которого шрамов, кажется, больше, чем у самого Гейба - его сын. Плевать на ДНК и прочую чушь. Если есть на свете какой-нибудь бог, то этот ***просто что-то напутал с родственными связями, такое случается.
Но больше - больше никогда.

Гейб осторожно сжимает тонкую ладонь и касается губами растрепанной макушки. Поцелуй выходит слишком неумелым, но чувства в нем больше, чем в любом сказанном слове. Гейб вообще не очень-то умеет выражать себя словами; прижимается щекой к волосам, греет тонкие пальцы - молчит. Слушает. Слышит. Теперь уже точно слышит.

Да и что тут скажешь? “Я понимаю”? Гейбу сложно это понять в том смысле, в котором, наверное, сумел бы кто-то другой. Кто-то, у кого эмпатии побольше и жизненный опыт отличается. Гейб никогда не чувствовал себя слабым в этом самом смысле. Бесполезным - да, ни на что не годным - конечно, даже за примером далеко ходить не нужно, достаточно обернуться на день, полтора назад - и в лицо пригоршнями полетят тревоги вперемешку с сомнениями, прогорклыми до тошноты. Он не был на месте Тайлера, потому, наверное, и не поймет его до конца. Но там, где не выходит понять, всегда можно принять. Полностью. Безоговорочно. Безусловно.

Неожиданно в речи мальчишки проскальзывает какое-то странное слово, и Гейб недоуменно морщит лоб. Моргает раз. Другой. Смотрит и только через паузу улыбается краем губ; улыбка цепляется за усы, рикошетит улыбку Тайлера, которой, кажется, можно обогреть не только замерзшие ладони, но и что-то намного глубже.

- Мммм, - невнятно мычит Гейб, откашливается в кулак, словно задремал не на пару секунд, а пару часов. - Я не знаю, малыш. Наверное есть, нужно посмотреть в сарае.

Это равносильно “я пойду и найду, даже если там отродясь не было никого парафина”. Короткое сжатие тонких пальцев в ответном жесте, короткий, теплый взгляд; никто из жителей Кордовы бы никогда не поверил, что их лесничий вообще умеет так смотреть.
Да он и сам не верит, если честно.

- Пойду, поищу, - Гейб немного неловко освобождает ладонь, треплет Тайлера по волосам. - Если хочешь - сходи пока в душ. Там… я купил какой-то шампунь, всякие такие штуки, - я пытаюсь сделать так, чтобы ты чувствовал себя дома. - Малыш, - привычное обращение срывается с губ, когда Гейб уже почти поднимается на ноги, но тут же садится обратно, чтобы посмотреть в огромные глаза, которые двадцать-четыре-на-семь отражают чистое весеннее небо. То самое, которое можно увидеть, когда земля до сих пор скована снегом, но в воздухе уже пахнет переменами, и от них внутри что-то как будто бы оживает. - Хочу, чтобы ты знал: ты самый сильный человек из всех, кого я встречал.

Потому что дело тут не в физических показателей. Что толку в том, что ты можешь поднять тяжеленную штангу или пробежать марафон? Сила - она где-то внутри, и у Тайлера ее много. Так много, чтобы смеяться, возиться в Флинтом, выбираться из омута и говорить про свечки к Рождеству после всего, что произошло. Так много, чтобы терпеть и улыбаться. Так много, чтобы не сломаться. Так много, чтобы (как же Гейб на это надеется) жить дальше.

0

2

мы оба обанкетились и заявка стала еще более актуальной
ждем славку ♥
ну или не славку
https://i.imgur.com/YRzDbGZ.gif

0


Вы здесь » Photoshop: Renaissance » Поиск ролевой/игрока » ищем игрока: парень в полиаморный мжм (слава кпсс к окси хд)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно