ССЫЛКА НА РОЛЕВУЮ: http://lib.rusff.me
ЖЕЛАЕМАЯ ВНЕШНОСТЬ: Richard Armitage
ТЕКСТ ЗАЯВКИ:

☽  В ПОИСКАХ СЛАВЯНСКОГО ЗЛА  ☾
https://i.imgur.com/9V2nWK6.gif https://i.imgur.com/7dGjQKt.gifRichard Armitage
ВЕЛЕС, второй по значимости Бог славянского пантеона, скотий Бог,
противник Перуна, покровитель сказителей и поэзии.


Я знаю тебя намного больше тысячи лет Велес и за все время нашего знакомства, я хочу сказать тебе только одно: пошел ты на хрен.

Пошел на хрен ты сам, твоя вражда с Перуном, ваши попытки доказать, кто здесь круче и переманить на свою сторону больше людей, пошло на хрен ваше огромное мужское эго и совершенное нежелание видеть ничего за его пределами. Пошли на хрен упрямые попытки убить друг друга. Потому что именно из-за всего этого мы оказались в такой глубокой и беспросветной заднице, что переход в метро на «Парке культуры» в час-пик покажется нам райским местом. Хотя, о чем это я? Ты, высокомерный сноб, вообще знаешь, что такое метро?

Ни хрена ты не знаешь. Потому что ты — премьер-министр Российской Федерации и ради таких, как ты, перекрывают целые улицы столицы, чтобы твоя *мат* с золотой ложкой в ней могла вовремя доехать до Кремля, где на большом экране ты можешь смотреть футбол и пить пиво в компании самых красивых женщин страны. Ни одна из них — не я, так что, точно сказать, чем именно ты там занимаешься, я не могу. Но учитывая обстоятельства, точно не делами государства. Скажи честно, ты ведь занял эту должность только для того, чтобы утереть нос Перуну? Что ж, не стану лукавить. Я отлично знаю, что в твоем случае «утереть нос» это намотать его кишки на сапоги росгвардейцев и это, пожалуй, то, о чем ты грезишь чаще всего в своей нынешней полубожественной жизни. Полубожественной — во всем смыслах. Как Боги, мы все еще не обрели всю полноту своей силы, а как люди… Всем известно, что в Кремле обитают только небожители.

Ваша вражда с Перуном началась, кажется, задолго до моего появления в пантеоне. Понятия не имею, что конкретно вы не поделили, но согласно эзотерической логике, дело было в противостоянии ваших базовых аспектов, где Перун был светлой стороной, а ты — теневой, где Перун был верхом, а ты — низом, где Перун был олицетворением власти и силы, а ты — золота и коварства. Где-то там же затесалась аналогичное противопоставление времени войны и времени урожая, княжеской дружины и простых людей. В этом смысле, ты был мне многим ближе, чем Перун и его до трясучки бесящая меня отвага и стремление сечь головы и вытаптывать поля. Тем не менее, замуж я вышла за него. Ну, просто потому что это идеологически верно.

Вы отлично проводили время с Громовержцем, пытаясь друг друга уничтожить, меся то мечами, то лопатами. Я тоже отлично проводила время, выполняя вашу работу. Вы своей враждой разделили целый пантеон, и я только успевала надеяться на то, что идиотизм не передается по наследству [кстати, передается]. А потом был князь Владимир и пока Перун радовался, как дитя, тому, что его имя значилось первом в списке этого ублюдка, мы смотрели на то, как на холме в Киеве возводят идол, на котором твоего имени не было вообще и знали, что дело пахнет жареным. Но еще прежде, чем мы успели убедить в этом хоть кого-нибудь еще, грянуло христианство. И я точно знала, что нам не спастись, так что все величие своих сил вложила в то, чтобы проклясть Владимира и его род.

Они плохо закончили.

Мы тоже.

Эта убогая, никчемная, смертная жизнь была чудовищна. Я не знаю, где ты жил и что делал, но еще какое-то время мы боролись с христианством, а потом это стало практически безнадежным. Сколько мы не виделись и не знали друг о друге? Веков пять? Семь? Десять? Я бы все равно узнала тебя из тысяч. И я узнала. В девяностых годах, когда грянула перестройка, ты оказался в числе тех, кто решил строить в стране демократический режим. О-о-о-о, я как никто знала, что за режим это будет. Мне нужно было быстренько сплести твою нить судьбы так, чтобы тебя волки в лесу задрали, но сил на тот момент было еще очень мало. Мы с Перуном пытались бороться, он даже стал криминальным авторитетом, портил тебе кровь и мешал на политическом поприще, но не смешите, можно подумать, что он один тут был связан с криминалом. В 1996 году твои люди убили его и он истек кровью у меня на руках.

Ты явился на похороны, и я разодрала тебе лицо ногтями, избила венком и швырнула могильной землей с проклятьем. Могильная земля с проклятием из моих рук — это плохо, плохо, очень плохо. Неудачи преследовали тебя еще какое-то время. Но Перуна все равно похоронили, я все равно металась по Москве, точно лишенная ума [ты до сих пор меня такой считаешь]. Ситуация для меня складывалась паршиво, я была на грани того, чтобы потерять все дела супруга и даже свою жизнь. Ты предложил мне стать твоей любовницей в обмен на защиту и покровительство. Это было унизительно и я никогда тебе этого не забуду. Я отказалась. А потом стала мстить. Так, спустя год после его смерти, уничтожив всех непосредственных исполнителей, я оказалась в твоей постели. Я знала, что тебе нравится мысль об обладании женой своего врага. Нет, не как человеком, даже не как Богиней. Как военным трофеем. Ведь на войне, как на войне? Так что, следуя этому принципу, я шмальнула тебе из пистолета в голову шестнадцать раз. Ничего приятнее не испытывала никогда в своей жизни.

Перун вернулся в 1998, а ты — в 2002. Неоязыческие течения постепенно набирали обороты, это давало нам больше энергии. Ты и твои сторонники из пантеона плотно обосновались в правительстве, опутывая страну сетью беспросветного отчаяния и мрака, потому что в нем проще всего было посветить лучом солнца языческой веры, дав людям надежду и правильную веру. Но места для Перуна и его друзей в этой вере не было. Конкурентов, как известно, нужно устранять еще на подходе.

В последний раз мы с тобой встретились на «корпоративной вечеринке» в Георгиевском зале. Ты тогда сказал мне, что Перун, конечно же, отправится в небытие, но мне не обязательно отправляться вслед за ним, если я вовремя выберу правильную сторону.

И знаешь, что я тебе отвечу, дорогой мой Велес?

Пошел ты на хрен. Пошел ты на хрен. Пошел ты на хрен.

ДОПОЛНИТЕЛЬНО
➤ Посмотрите на Ричарда Армитеджа и на кого угодно еще, на Ричарда Армитеджа и на кого угодно еще. Да, Ричард Армитедж охренителен! Но если вам так не кажется, то скажите мне, я поплачу, а потом мы договоримся о замене.
➤ Ветку отношений с Велесом я не планирую, полагаю, что он рассматривает Мокошь исключительно, как военный трофей, символ победы над своим врагом, или еще один способ доказать ему, что Перун может хоть сколько угодно быть главным-верховным-сильнейшим, но даже его жена предпочитает ему его давнего врага. Но она не предпочитает. Потому что мужиков много, а Мокошь у себя одна. Отсюда следует, что вы смело можете приходить со своей парой - я ничего против иметь не буду. Мокошь безоговорочно любит Перуна, поэтому никаких претензий на Велеса иметь не будет.
➤ Зато я планирую кровь-кишки-*мат*, интриги-отравления-коварство. Ну, короче, Россия следует своим уникальным путем, в отличие от загнивающего запада, и пока там все пытаются объединиться, у нас тут свои разборки.
➤ Исток этого конфликта лежит в глубоком прошлом. Велес - единокровный (по отцу) брат Мокоши, сын Рода, который когда-то сам подумывал жениться на властительнице судеб. Род, однако, заявлял, что Судьба не должна достаться ни одному мужчине и потому, дочь его будет вечной девой. Перун пропустил эту чушь мимо ушей, пришел к Мокоши в обход всех традиций и обычаев и они поженились, никого не ставя в известность. Пантеон тотчас же постиг жуткий переполох, Велес, как и все родственники Мокоши, оказался глубоко оскорблен. Позже он даже похищал Мокошь (согласно классическому мифу), но в итоге пантеон принял брак Верховного Бога и Пряхи Судеб и вопрос относительно его законности, не поднимался.
➤ Помимо Мокоши у Велеса на форуме есть: Мара - племянница, Карачун - брат, Ярила - племянник, Морок - внучатый племянник, Перун - двоюродный брат. Заскучать не дадим точно.
➤ Я хочу воссоздать масштабную сюжетку двоякого внутрисистемного противостояния, которому подвержены большинство представителей пантеона. То есть, кто-то на стороне Перуна, кто-то на стороне Велеса. Это противостояние и идеологического, и рационального толка. И оно будет развиваться и накаляться с течением времени, грозясь уничтожить или одну сторону, или другую.
➤ На самом деле, несмотря на заголовок заявки, Велес, конечно же, никакое не зло. Просто он следует другими путями и использует другие методы. И кто сказал, что "напролом" и "в лоб" это самое верное?

ВАШ ПЕРСОНАЖ: Мокошь - славянская Верховная Богиня, супруга Перуна, внешность Джессики Честейн. 

пост

ПРИМЕР ВАШЕГО ПОСТА: И разум у нее светлый, и божественная сущность ее на многое способна, и магия ее играет ей на пользу, и изворотливый женский ум – тоже. А потому, как разведчице ей равных не было, опасность представляли только другие Боги и избегать их, в общем-то, оказалось едва ли не основной задачей. Да только Перуну об этом знать не нужно. Ему вообще не нужно знать ничего о ее деятельности за последние годы, чтобы не тревожить и без того возмущенный разум. Мокошь знала, что он будет переживать. Постфактум, представляя, через что она могла пройти за эти годы. Но если узнает в процессе службы – вообще распрощается с покоем до тех пор, пока снова не будут вместе. А потому, говорить правду мужу, хоть в письмах, хоть встретившись с ним лично, намеренно и целенаправленно в течение войны – кощунство. Ведь меньше всего женщина желала, чтобы супруг тревожился за нее, переживал за ее безопасность и ее будущее. Их будущее. Потому что отдельного от него у нее этого будущего никогда не было и быть попросту не могло.

Конечно, Мокошь знала, что если Перун узнает, непременно будет сердиться. И, конечно, она признавала за ним это право, потому что в их доме уже многие тысячи лет были установлены порядки, некогда даже не ими определенные. Порядки эти трансформировались с течением времени, но радикально не менялись никогда. Он был воином, опорой, защитником и главой семьи, в чьих руках сосредоточена неизменная власть, а она была его супругой, матерью его детей, хозяйкой судеб, что держала в своих руках совсем иные начала. Такое положение вещей и такой порядок ничуть не ущемляли самомнение Мокоши, не оскорбляли ее и не обижали. Ей не казалось, что ее роль менее важна, ей не казалось, что ее недооценивают, не давая заниматься более значимыми вещами. Нет, просто у каждого было свое дело, и каждый должен был его знать.

Вот только с чувствами ничего не поделаешь ни сто, ни тысячу, ни пять тысяч лет спустя. Да, Перун всегда уходил на войну. Всегда возвращался. Но привыкнуть к этому было невозможно. Она ведь любила его бесконечно сильно и за тысячелетия эта любовь только стала крепче, пройдя сквозь испытания. А теперь? А теперь он был в опасности, в которой не был, может быть, вообще никогда раньше. Ведь масштаб войны и методы ее ведения отличались от всех предыдущих конфликтов разительно. Могла ли Мокошь, должна ли была оставить мужа на этом пути? Спроси она его, он бы сказал, что она и не оставляла, ведь находясь в безопасности, в их доме, она была главным напоминанием ему, за что он воюет и ради чего. Но было ли этого достаточно? В любой другой войне – быть может. Но в этой для победы она должна была совершить нечто более ощутимое. В конце концов, на войне не существовало лишних Богов, особенно когда они играют на твоей стороне. Вот только Перун не думал о ней, как о потенциально ценном союзнике, вовсе нет. Он думал о ней, как о своей жене, подвергшей себя смертельной опасности. Не единожды.

Говорить о войне не хочется. Было время для войны, было время для мира. И сейчас войны между ними не было, что супруг и подтверждает своим поцелуем. Мокошь отвечает, больше всего желая, чтобы близость мужчины продлилась как можно дольше. Она скучала по этому. По его прикосновениям, по его поцелуям, по возможности слышать его голос и даже видеть укоризну в его взгляде. Лучше так, чем совсем никак. Пусть ругается, обвиняет и тревожится, зато будет рядом. Хотя бы какое-то время.

Мокошь вовсе не против оставаться на том же месте так долго, как потребуется, чтобы до конца поверить в то, что это Перун, и никто не разлучит их в ближайшие часы, но она следует за супругом, когда они идут сквозь безлюдный темный город, потому что рационально понимает, что оставаться посреди улицы все-таки не самая здравая затея. Женщина не берется за сигарету, подобно мужу, потому что Гитлер терпеть не мог курящих женщин, а она сравнительно часто находилась в его окружении – так и бросила. Но сейчас Богиня отлично понимает, что лучше бы ей придумать другую причину, по которой она распрощалась в этой вредной привычкой, на случай, если Перун спросит. Он-то уж точно не захочет узнать, что его жена побывала в самом сердце Третьего Рейха.

До дома доходят довольно быстро. Мокошь по сторонам не глазеет, подмечая только важные детали, здоровается с хозяйкой, принимает ключи. Конечно, ей хотелось бы расположиться вместе с Перуном, но учитывая текущие обстоятельства это и впрямь, пожалуй, было бы неуместно. Даже если никто из той малости, знающих ее настоящее имя, не заметил сходства их фамилий, привлекать внимание к их близким отношениям не стоило, хотя бы из соображений личной безопасности. Когда занимаешься разведкой несколько лет, начинаешь удивительным образом ценить конфиденциальность. Да и к чему были все эти сложности? Мокошь намеревалась продолжить свой путь и свои изыскания вскорости.

— Да ты не тревожься всерьез о размещении, — тихо говорит женщина, когда они уже заходят в искомую часть дома, где чисто, тепло и даже, пожалуй, отчасти, по-домашнему уютно, — Я надолго не задержусь, у меня еще есть дела, — Вряд ли, конечно, супруг это ожидал услышать от нее теперь, но обманывать его ожидания Мокошь не любила и было лучше для них обоих сразу понимать, на что можно рассчитывать. Реши Перун сегодня же вернуться с женой в Москву – вот тогда бы она, пожалуй, смогла забыть обо всех своих делах. Вот только вряд ли муж вообще о чем-то подобном хоть на секунду задумывался, даже встретив ее. И покуда война была не закончена, у них обоих еще было много дел.

— Кто же еще мог тебе отвечать, кроме меня? – она коротко улыбается, осматривая комнату, а затем машет рукой, давая понять, что осознает, о чем именно он спрашивает, — Магия. Я же ведьма, — женщина коротко усмехается. Она ненавидела, когда ее так называли, потому что магия ее, конечно же, была на несколько порядков выше, чем ведьмовская. Ни одна, даже самая именитая из них, не смогла бы с нею сравниться, но, в сущности, потому-то Мокошь и Богиня. Но теперь это обозначение привязалось к женщине. Бессознательно ее к ведьмам ровняло даже командование, дивящееся фантастическим успехам и продуктивности работы. Они-то, конечно же, полагали, что она сведения добывала, используя не какие-то там магические способности, а свою внешнюю привлекательность, но позволь себе в чем-то превзойти мужчин и они непременно навесят на тебя нелицеприятный ярлык. Мокошь не была в обиде. Ей просто было все равно.

— Мара – в порядке и безопасности, Ярила… — она неуверенно тянет имя сына, касаясь пальцами мебели и неторопливо проходясь по комнате, а затем вздыхает и поворачивается к супругу, — Ярила все еще патриот, — а потому, о нити его судьбы пришлось позаботиться заранее, очень тщательно и тратя на это чуть ли не четверть сил, что скопила за тысячелетие. Впрочем, о каких-либо силах теперь уже говорить было глупо. После всего, что делала эти три года, истощилась, чуть ли не целиком. Восполняться, в сущности, было не от чего. Так что, последнее время перешла в режим жесточайшей экономии, не применяя ни магию, ни иные способности без особой надобности. Да, эта работа обходилась Богине бесконечно дорого, почти непозволительно. Но все лучше, чем сидеть на месте.

— Затем, что невыносимо мне сидеть в Москве, в нашей пустой квартире и отсчитывать минуты дней, которые я должна проводить без тебя. Неужели ты не понимаешь? – она смотрит ему в глаза, не желая сейчас никаких выяснений. Не желая, пожалуй, их вовсе. К чему все это? Она уже сделала то, что сделала. И не сожалела об этом. Была жива. Рядом с ним. Наконец-то, — Невыносимо думать, что ты можешь оставить меня куда дольше, чем будет длиться война. Невыносимо представлять, что Гитлер все-таки одержит победу, уничтожит все, что нам дорого и нас самих тоже, — она качает головой, переходя на шепот, — Это не только твоя война, Перун. Давно уже нет. Может быть, вообще никогда не была. Я ведь из Москвы уехала почти следом. Три месяца после того, как ты отбыл на фронт, — а что ей делать? Врать? Зачем все это было? Она никогда не лгала, глядя ему в глаза, и не намеревалась даже пытаться начинать. Во-первых, все равно все поймет по ее взгляду. А во-вторых, не привыкла мужа обманывать, считая, что тайны между ними быть, конечно же, могут, но только не по таким вопросам. Не по тем, что могут в одночасье лишить их друг друга.

— Как думаешь, если до сих пор жива, понимаю ли я, насколько это опасно? – она улыбается устало, не без горечи, ведь опасно это было не столько и не только для ее физического выживания, сколько для ее нутра – божественного и человеческого. После всего, что видела и что пережила, Мокоши, порой, казалось, что дальше так она не сможет. Но нет. Смогла. И даже ничего не забыла.

— Я все понимаю. И знаю, что ты тревожишься за меня. Я тоже за тебя тревожилась все это время. Сильнее, чем ты мог бы себе представить. Эта война чудовищна. И если ты думал, что я оставлю тебя в ней одного, то ты ошибался.

Отредактировано Pure poison (25.05.2021 23:35:24)