ССЫЛКА НА РОЛЕВУЮ: bombarda maxima
ЖЕЛАЕМАЯ ВНЕШНОСТЬ: george mackay (меняемо)
ТЕКСТ ЗАЯВКИ:

— HECTOR TRAVERS  —
воплощение дуализма ● george mackay ● 28y.o.
чистокровный ● пожиратели смерти  ● целитель в лаборатории Больницы Святого Мунго

https://i.postimg.cc/Mpf90ZN9/tumblr-ofb9dtsff71r20fsao8-250.gif  https://i.postimg.cc/wTGWsRft/tumblr-ofb9dtsff71r20fsao3-250.gif

О П И С А Н И Е
_________________

Белые ирисы становятся красными. Оранжерея мадам Трэверс теперь умыта болью, в ней господствуют скорбь и гнилой смрад. Ты жмуришься, и детское воображение рисует ночной кошмар наяву: тебе кажется, словно на тело умершей матери приземляются стервятники, грубо вонзают свой клюв в податливую плоть и откусывают сочные куски. Утробный крик вырывается из сжатых легких бесконтрольной агонией, тебе всего восемь, но сердце уже запятнано грязью и насквозь прошито горем. Белые ирисы становятся красными, а глаза - стеклянно-пустыми.

Сколько нужно времени, что б детская психика справилась с этим могильным трауром? Сколько вообще этот траур нужно нести? Сколько тихих слез должны впитать ладони, сколько пережить бессонных ночей, сколько давиться запахом ирисов, сколько падать на колени перед надгробным памятником, сколько лежать в невозможности подняться, сколько - искать повсюду знакомый силуэт, сколько - дышать и задыхаться, сколько - не знать причины, не получать ответов, видеть в отце немое безразличие, будто случилось не самое страшное, будто все как раньше, как прежде, как всегда. Сколько?

Я скажу. У боли нет срока годности, Гектор, ее не забыть, не вывести, не заглушить - она тихо разлагается под тряпицами мышц, и этот запах.. не ирисов, нет, запах гниющих потрохов преследует везде, сводит с ума и уничтожает. Смерть пахнет цветами, цветы - смертью. Эта ассоциативная связь закрепилась подкоркой. Теперь, когда ты видишь цветущий сад, отчетливо знаешь: там погребена очередная прерванная жизнь.

Эта трагедия стала едва ли не самым ярким эмоциональным выбросом за все твое сознательное существование. Ты вырос, весь покрылся иглами - защитным барьером - все твои действия выверены, точны, безукоризненны. Ты педант, строго соблюдаешь порядок, он теперь везде: в голове, на книжных полках, в лаборатории. Все должно быть правильно, безошибочно, погрешность равняется внутреннему дисбалансу, а его нельзя, категорически нельзя допускать.

Я не знаю, почему однажды всмотрелся в тебя и не смог скальпелем снять внимание с твоего лица. Лица, в котором я не вижу ничего, кроме исполинского холода. Ты улыбаешься на приемах, на работе, но то лишь формальность, панибратства ты не стерпишь, но знаешь что? Ты ведь любишь эксперименты, верно? Я бы хотел стать одним из.

Мы с тобой настолько полярно-разные, что точно бы не прошли проверку на совместимость, мы не просто непохожи, неравны, мы - диаметрально противоположны. Я - персонифицированное созвездие хаоса, под ногти намертво въелась кровь, в голове перманентно крутится какофония чужих воплей, они уже давно слились воедино, стали настоящим хором, состоящим из одной протяжной ноты, и в рот я eбал твою формальность, коей ты назло кормишь меня даже на рейдах, режешь без ножа выбеленной фамильярностью: «Добрый вечер, мистер Лестрейндж», «Что Вы от меня хотели, мистер Лестрейндж?». Да пошел ты нахyй! Сказал я однажды, а потом сам почему-то вернулся. Ты, натягивая до локтя перчатки в лаборатории Святого Мунго, против не был. Ведь я принес тебе очередное тело. Твори. Экспериментируй. Созидай.


П О Ж Е Л А Н И Я

_________________

Это история не про закадычную дружбу, приторную поддержку и шквал самых теплых в мире слов. Это история про контрасты, про любопытство с обеих сторон - Гектор никогда не встречал таких, как Рудо, а Рудо - таких, как Гектор.

Я так много наговорил про их различия, но совсем не сказал про схожести. Гектор в детстве потерял мать, самого родного и дорогого ему человека, Рудо не терял ничего, кроме, пожалуй, вменяемости и самоконтроля, его отец облачен в кожу самого Сатаны, и сдается мне, что и у Гектора отец как-то миновал группу порядочных семьянинов. Его мать могла умереть не просто так, это мог быть не просто несчастным случаем, но давай мы лучше с тобой обговорим это лично и более подробно?

У меня куча мыслей относительно взаимоотношений этих двух первертов, в их жизнях нет случайностей: Гектор не случайно сам себя забаррикадировал в стылых ледниках, не случайно выбрал именно работу в экспериментальной лаборатории, не случайно столкнулся с Лестрейнджем, не случайно начал обрастать с ним эмоциональными связями, и теперь я точно уверен, что смерть его матери тоже была совсем не случайной. Приходи играть, колоться вдохновением, приходи и наконец скрасть серость моих будней, докажи, что не просто так я вложился в тебя (в единственного тебя!) сакральным доверием. Просто приходи - ищи меня в гостевой под кодовой фразой «А Мистер Лестрейндж сегодня выйдет?». Ой, 6лять, выйду-выйду и как раз дам те пизды. Заeбал!

ВАШ ПЕРСОНАЖ:  Рудольфус Лестрейндж, пожиратель смерти
ПРИМЕР ВАШЕГО ПОСТА:

Пример поста

Одержимость окисляется на костях, пропитывает желчью ткани мышц, смешивается с дыханием и застилает белки глаз алой агонией.

В сознании - красный, на пальцах - красный, цвет полной луны - красный, в душе - красный. И он не может понять, то ли это сердце так сентиментально обливается кровью, то ли ярость конвульсиями бьется в апофеозе.
Теперь красный - единственная палитра всего мира, прогнившего до основания.

Пальцы болезненно сжимаются в районе солнечного сплетения. Кажется, будто из организма что-то вырвали. Какую-то шестеренку, важную деталь, без которой невозможно существовать, ведь пульс разгоняется до смертельной скорости, заставляя сердце работать на износ. Трагедия ощущается на физическом уровне, когда кулак встречает твёрдую поверхность и рассеченная кожа начинает неистово ныть тягучими сгустками на землю. Тело трясёт, его всего ломит, тошнит, передергивает, и весь этот эмоциональный катаклизм просто сводит, *мат*, с ума.

Рудольфус не знает, куда бежать, куда прятаться, кого убить, а, может, самому наконец убиться? Это решит все проблемы и уничтожит тот смерч, что перманентно витает за решетками костей. Это освободит, принесёт закат мучений, но следом тотчас подарит рассвет покоя.
Это. Решит. Все.
Ну а кто решит проблему Корбана? Ведь то, что он все ещё жив, можно объяснить разве что несчастным случаем.

Как долго ты смотрел на неё? Как часто касался? И сколько раз ты списывал на фортуну каждый новый день, который ты провёл в целости? Ты не умеешь беречь свои глазки, Яксли. И руки - тоже. Они тебе совсем не дороги.

Когда разум покрывается густым туманом, над телом берут верх инстинкты. Они словно возвращают в период антропогена, где бессознательность связывается с рефлективными действиями, и человек делает то, что подсказывает ему чутьё. Чутьё Лестрейнджа вот подсказывает, что он зверски голоден. И этот голод, эту жажду не утолить ни единой павшей плотью. Мало будет убить, ещё меньше - сожрать. Останки Корбана Яксли должны превратиться в остатки рдеющей трухи. Освенцим в свое время хвастался созданием первосортного человеческого пепла. А Рудо вдохновился и открыл свой собственный Биркенау с одним-единственным крематорием. Говорят, смерть - это лишь начало долгого жизненного пути. Корбан, как волонтёр и главный доброволец, проверит это высказывание на практике.

Дверь не просто открывается. Она едва ли не слетает с петель под чудовищным давлением, с грохотом врезается в противоположную стену и гулко скрипит встревоженными деревянными волокнами.

- Где она?! - вместо разрешения войти, вместо приветствия, вместо сотни других ненужных слов-формальностей.

В кабинете Яксли как обычно: просторно, тускло и смердит ненавистным одеколоном.

Она - причина, по которой в последнее время он слетает с катушек все чаще.
Она - единственный работающий рычаг во всей его системе, что потерпела короткое замыкание десяток лет назад.
Она - то, что он приобрел совсем случайно, нарекнул своим и эгоистично не захотел ни с кем делиться.
Но Диана не вещь. И не предмет спора. В ней кроется одновременно и спасение, и погибель. И только ей решать, каким будет финал. Финал, не терпящий третьих лиц. В каждой истории ведь ясно сказано: если третий значит лишний. Корбан был как раз таким. Лишним.
Второстепенным героям никогда нет места в сюжетной кульминации. Но Яксли будто не согласен. Словно он.. решил сам продолжить писать эту историю, в которой его в принципе быть не должно. Он взял ручку, карандаш. И все перечеркал, оставив на страницах чёрные смоляные полосы. Все испортил.

Рудольфус терпеть не мог, когда в его произведения кто-то так кощунственно вламывается, и он всегда старался действовать на опережение: просто вломиться в чужое лицо первым.

- Отвечай на мой вопрос, *мат*чий ты ублюдок, или тебя сегодня расфасуют по мусорным мешкам, - приближается так стремительно, все ещё видя перед собой лишь кроваво-красное зарево, и плотно схватывает одной рукой за грудки, а другой приставляет кончик палочки к подбородку.

Так что же все-таки было не так в их отношениях? Рудольфус не знает, когда и по какой причине это началось. Ему казалось, что каждый в этом мире считает своим священным долгом не просто его возненавидеть - оставить вместо души одни руины. Корбан очень филигранно установил мины по всему периметру и, пожалуй, затмил всех прочих дебилов, вздумавших лезть на рожон без страховки. Ведь этих мин сначала совсем не было видно. Лестрейндж наступал и подрывался, роняя на асфальт свои оторванные органы. И так долго восстанавливался, вшивая их обратно. Все гадал: что же является катализатором этих взрывов?
А потом обернулся и все понял.
Вернее, ему Диана подсказала. Этой своей подсказкой все кругом и взорвала. Поэтому сознание никак не может отделаться от тумана войны, пыль никак не сходит с сетчатки глаз, а кровь не перестаёт реками литься от артиллерийского обстрела. Она взрастила зерно сомнений, и правда проросла наружу.

Почему у каждой истины привкус скорби и вскрытых мародерами могил?

Отредактировано catharsis (07.05.2021 22:04:31)