ССЫЛКА НА РОЛЕВУЮ: http://exlibris.rusff.ru/
ЖЕЛАЕМАЯ ВНЕШНОСТЬ: Мэттью Гуд
ТЕКСТ ЗАЯВКИ:

Рубрика и роль «в нашем доме поселился удивительный сосед». Предлагаю жить по соседству в одном доме (или, что хуже и мы непременно будем цапаться, заявить претензии на часть моего жилья).
Сказка стандартная: любимая девица, обращение из пера, гвозди, окно, птср от гвоздей и окна.
Вариации могут быть следующие:
1) может быть, вы такой бессовестный и не одной девице своими перьями голову морочили, и гвоздями вас пытались изловить не только из сестринской ревности.
2) может быть, вы все же были без памяти влюблены, но на очередном вашем окне с гвоздями вас выкинуло в явь израненного (о да).
Хочется смеяться, шутить, так и быть, лечить вас за будущее встречное предоставление и иные блага.
Можем даже отыграть то, как я вас продаю вашей возлюбленной в обмен на веретено и блюдце. Все в дом, все в семью.

Буду рада обсудить детали. Если приглянется внешность, но захочется другого перса в славянском фольклоре, давайте тоже обсудим.
Посты мои на форуме есть, я не страшная и временами даже добрая)
Приходите, я вас буду холить, лелеять, любить и сдавать девицам такого красивого посуточно и слушать с вами Вагнера.
ВАШ ПЕРСОНАЖ: Алконост
ПРИМЕР ВАШЕГО ПОСТА:

Свернутый текст

У меня есть ручная птица,
Она очень хрипло поет.
Что с того, что она мне снится?

Васильки стояли на столе в стеклянной вазе. В тонкостенной и хрупкой, под стать хозяйке, высокой вазе, балансируя под собственным весом, жила охапка звездчато-синих васильков. Ветер заигрывал с тонкой тканью тюля у приоткрытого окна, и питерская жара, внезапная и нежданная, изъедавшая их на протяжении трех долгих последних недель, сменилась дождем, переходящим в грозу. Первые капли упали на бронзовый лоб улыбчивого демона, распростершего крылья на фасаде дома на Лахтинской, и вот уже стена дождя обрушилась на Петроградку, позволяя женщине потянуться к окну в стремлении закрыть его и замереть, вдохнуть полной грудью, прикрыть глаза, признавая, что стало легче.
Алконост обернулась к темному провалу жилья, еще сжимая ладонью деревянную створку окна. Дождь играл с ней в аллегро, барабаня по жестяному подоконнику и порываясь ворваться внутрь. В темноте могло показаться, что нить порвалась недавно. Что стоит ей закрыть глаза, как тело ее изменится, голос окрепнет и песнь ее услышит каждый злаченный лист. И исчезнут софа у окна, заливавшие комнаты светом высокие французские окна, треснувшая штукатурка на лазоревой стене, яркий песочно-желтый плед, брошенный на кресло, мольберт и холст у его ножки: прикрытый лоскутом ткани набросок темным изумрудом крыльев и профиля лица.
Звонок разрезал темноту и шорох дождя так резко, что женщина вздрогнула, вскинула взгляд к двери. Не поняла — почувствовала, сердце выбило на три удара больше не в ряд, невпопад, в разрыв. Она шагнула медленно, не спешила тянуться к свету, щелкать легко и до убожества примитивно — выключателем, чтобы свет был. Обошла журнальный столик с бокалом вина на нем, в пору бы жахнуть водки, нет, она же хорошая девочка, она не сдатся, потому только что кто-то маленькая дрянь.
Дверь открылась легко, являя ей на пороге упрямый взгляд, который восстановить она не могла: смысл писать портрет по своему лицу? Светлая кожа, мокрые темные волосы, оборванная и худая.
Рука задрожала, ладонь ее задрожала, выдавая то, как туго, до боли сжалось в горле от желания к ней рвануться. К ней. К этой.
Ал крепче сжала пальцы, другой рукой все так же опиралась на косяк двери, осклабившись. Темно-зеленая ткань халата с райскими птицами обнажила плечо.
Спесь и презрение в ее взгляде смешались до выжимки омежника за двенадцать драхм, так бы и выплеснуть темной горечью на кожу. Предпочтительно, не на свою. Гроза за ее спиной громыхнула молнией и сорвалась, ускоряя ритм.
— Неужели случилось так, что во всем Петербурге не достать зонта? — улыбнувшись, она отступила и отвернулась. Торги можно было считать открытыми, за ее спиной щелкнула собачка замка захлопнувшейся двери. Свет от торшера очертил им круг для агона.
— Вина? — насмешливо, улыбчиво, тихо. — Или все же тебя покормить?
Она знала, как звучит ее голос. Так же, как знала, чего ей стоит каждая минута. Каждая минута бледной продрогшей птицы, ее сестры.

У меня есть койот и ворон,
У тебя атональный джаз