ССЫЛКА НА РОЛЕВУЮ: http://acadia.rusff.ru/
ЖЕЛАЕМАЯ ВНЕШНОСТЬ: Misha Collins
ТЕКСТ ЗАЯВКИ:

ИЩУ ЧТО-ТО НАСТОЯЩЕЕ
https://i.imgur.com/CNlhApu.gif https://i.imgur.com/Kgp5gqj.gif https://i.imgur.com/NiDpITk.gif

Не получается у меня полноценная заявка, слишком много переменных в этом непростом уравнении. Хочется чего-то настоящего, запутанного, сложного, полного сожалений и надежд.
Тебе около 40-45, ты – человек/оборотень/ведьмак, можешь быть женатым/разведённым/холостым, можешь иметь или не иметь детей, тяжёлое прошлое или проблемы в настоящем. Но одно я знаю точно: мы с тобой связаны, но не сложившимся обстоятельствами, а потому что сами того хотим.


- всем заинтересовавшимся дам телегу, расскажу про своего персонажа, обменяемся постами, придумаем историю. Заиграю вас всеми своими твинками, обеспечу графикой, просто приходите во имя чистой и прекрасной любви.

ВАШ ПЕРСОНАЖ: http://acadia.rusff.ru/profile.php?id=970 Оборотень, 37 лет, адвокат, имеет проблемы с принятием себя как волка и трудности с управлением гневом после инцидента с бывшей женой (чуть не убил её во время обращения). Напряжённые отношения со стаей местных оборотней, слишком много знает, чего знать не следовало бы.
ПРИМЕР ВАШЕГО ПОСТА: в данный момент от этого персонажа на форуме нет постов, поэтому скину от другого

Свернутый текст

When I awoke
The moon still hung.
The night so black that the darkness hums.

[indent] Ещё зелёная, но уже явно подсыхающая на прохладном осеннем воздухе трава хлестала по голым щиколоткам, тонкие прутья кустов оставляли на коже красные полосы, но боль отступала на второй план перед холодящей кровь паникой. Влажный воздух, казалось, приобрёл белый цвет — туман собирался в низине у озера, расползаясь по сторонам, просачивался между стволами деревьев. Плотные облака скрывали звёзды и ночное небо, но в разрывах между ними проглядывал бледный свет полной луны, будто злорадно шепча: «Я здесь! Я всё ещё здесь. Некуда бежать и негде скрываться. Ты  — мой». Но Ремус бежал. Почти не чувствуя обнажённой кожей свежести октябрьской ночи, попадая босыми ногами на мелкие затерявшиеся в траве камни, не замечая свежих царапин на руках и лице. Сердцебиение гулкими ударами отдавалось в ушах, пульсировало в затылке и шее, Ремус это чувствовал и почти задыхался от долгой и изнурительной погони. Но за ним никто не гнался, он убегал лишь от себя самого, пытался отдалиться от зверя внутри, но лишь топтался на месте. Зверь всегда был рядом, чтобы однажды вырваться наружу.
[indent] Ремус не помнил момент превращения, лишь жуткий пронзающий тело страх при виде полной луны и отчаянную безысходность в сердце, за которой неизменно следует боль. А затем тьма. Вязкая и тягучая тьма, в которой можно застрять и больше не увидеть свет, потому что она сожрёт душу ещё до спасительного рассвета. И Ремусу казалось, будто он умирает каждый раз, когда лунный цикл подходит к завершению, когда приходит время платить по счетам. Это проклятие не снять с помощью заклинаний, от него нет действенного зелья, а значит, нет и спасения. Эта адская пытка на всю жизнь, а зверь внутри — неотъемлемая часть существования. Придётся смириться, но Ремус до сих пор не мог заставить себя. Никогда не сможет.
[indent] Смутные воспоминания стихийными волнами накрывали сознание, обволакивая всё тело липкой тревогой. Ремус лишь отчасти представлял себя покрытым шерстью и будто издалека слышал нечеловеческий рык вперемешку с протяжным воем. Луна пугала его до дрожи в руках, но и неконтролируемо манила за собой, заставляла устремить к небу затуманенный яростью взгляд и бежать вперёд за её призрачным светом. Оказываясь в её власти, Ремус терял контроль над телом и рассудком, переставал быть собой, и это пугало его больше всего. Память частично восстанавливалась после обратного превращения, но долгие и мучительные часы в облике зверя навсегда оставались для Ремуса вычеркнутыми из жизни и недоступными. Самые жуткие ночные кошмары становились явью под полной луной.
[indent] Там в лесу что-то произошло. Обрывочные образы мелькали в мыслях, словно старые испорченные колдографии, и большинство из них отражали одну и ту же повторяющуюся картину. Ремус смотрел на неё, будто через толстый слой воды и не мог уловить деталей, лишь отдельные их признаки, которые даже усилием воли не складывались в единое целое. Чей-то пронзительный полный ужаса крик и несколько брошенных в пустоту слов отчаяния недоступных для понимания Ремуса. Расфокусированный разум оборотня переставал улавливать человеческую речь, она сливалась в единый бессмысленный крик, пробуждающий внутри единственное желание — навсегда прервать его одним точным ударом когтистой лапы. Ещё там был яркий отблеск лунного света в зеркальной поверхности, на мгновение почти ослепивший Ремуса. Он помнил напряжение собственных мышц, запах сырости и привкус чужого отчаяния не языке, но не знал, что произошло в лесу и как давно это случилось. Время останавливалось в ту самую секунду, когда полная луна выходила из-за облаков, чтобы взглянуть на своё любимое создание и призвать его к себе.

An awful noise
Filled the air.
I heard a scream
In the woods somewhere.

[indent] Медленно приходя в себя, Ремус восстанавливал ход мыслей, снова привыкал к родному человеческому телу, но не мог отделаться от въедливого чувства чужеродности. Он больше не понимал, кто он на самом деле — человек, вмещающий в себе зверя, или зверь, прячущийся под маской человека. Ему хотелось верить в лучшее, игнорируя навязчивые мысли о своей сущности, но каждое полнолуние природа брала своё и отнимала у Ремуса здравые убеждения, снова превращая в неподвластное контролю яростное животное. Опасение других волшебников теперь были ему понятны, никто не хотел иметь дело с существом, которое может внезапно хладнокровно убить или жестоко покалечить, а потом даже не вспомнить об этом. Лишь один старый друг, за несколько последних лет ставший Ремусу очень близким, всё ещё был рядом и дарил бесценную поддержку даже в самые тёмные часы.
[indent] Они с Сириусом разглядели друг в друге нечто особенное ещё в школе. На фоне других ребят в компании Блэк выделялся неординарностью, нестандартностью мышления, чувством юмора. Сам того не осознавая, Ремус мог долго наблюдать за его сосредоточенным лицом во время очередной лекции, отвлекаясь от слов преподавателя. Любоваться его улыбкой на коротком перерыве между занятиями, когда коридоры Хогвартса наполняются сотнями студентов, и чужого взгляда почти невозможно заметить. И даже, просыпаясь от кошмара глубокой ночью, выглядывать из-под полога кровати, чтобы увидеть его умиротворённое лицо и, считая размеренные и глубокие вдохи, забыть недавний кошмар и уснуть снова. Притяжение интуитивно казалось Ремусу взаимным, но ушло довольно много времени, чтобы признаться в этом сначала себе, а потом и друг другу.
[indent] Теперь Сириус ждал его дома и, скорее всего, места себе не находил от волнения. Ремус улавливал в его карих глазах тень тревоги каждый раз, когда разговор касался неприятной и почти табуированной в их доме темы. И Люпину не нужна была лишняя жалость, добавляющая в и без того безрадостные жизненные перспективы нотку безысходности. Сириус просто пытался оказать поддержку, и Ремус безмерно ценил его молчаливые успокаивающие прикосновения и приятную тишину. Рядом с Сириусом ему казалось, будто всё непременно будет хорошо, где-то совсем близко поджидает белая полоса, и очередное полнолуние не так трудно пережить, потому что ему есть куда возвращаться. Есть дом.
[indent] Боясь случайно навредить Сириусу, Ремус выбирал путь уединения, когда время неумолимо приближало час появления на небе полной луны. Лес в окрестностях стал для него местом укрытия от посторонних глаз, но больше всего он боялся одного единственного взгляда. Сириусу уже удавалось видеть его таким, и Люпину больше всего на свете хотелось не позволять этому повторяться. Охватывающая его слепая ярость полностью выключала человеческое сознание, ведя по тропе животных инстинктов, Ремус никогда не простил бы себя, случись с Сириусом беда в момент очередного приступа. Он не смог бы вынести жизни со столь тяжкой ношей на сердце и абсолютно чёрным будущим. 
I clutched my life and wished it kept.
My dearest love, I'm not done yet.

[indent] Бег постепенно переходил на быстрый шаг, а затем и вовсе сошёл на нет, когда просветы между деревьями стали шире, и в лесную чащу начал просачиваться свет фонарей. Совсем близко улицы со стройными рядами домов, в котором всё ещё спят волшебники. До рассвета не так много времени, плотные ночные тени и туман всё ещё могут скрыть фигуру человека от непрошенных любопытных взглядов. Ремус любил возвращаться одним и тем же путём, где ему каждый раз удавалось остаться незамеченным. Он выработал привычку быть осторожным, почаще оглядываться, держаться ближе к теням у стен домов. И он ненавидел себя за эту необходимость, готов был собственными руками расцарапать себе горло и позволить кошмару закончиться. Он хотел избавить мир от себя, а себя от несправедливости мира, где нет места таким как он. И каждый раз думал, что в следующий раз точно не вернётся из леса, но неизменно возвращался к нему.
[indent] Порог их дома каменный и холодный, обжигающий босые ноги ледяным касанием. Окна непроницаемо чёрные, а вокруг звенящая тишина. Дверь, как всегда, не заперта на случай возвращения, и этот заботливый жест в другое время заставил бы Ремуса улыбнуться, но не сегодня. Он лишь горько усмехнулся, толкая дверь вперёд, чтобы поскорее ощутить тепло дома и унять дрожь. Лишившись шерсти и отдышавшись после бега, теперь он дрожал от холода. Зубы стучали так громко, что звук наверняка было слышно во всём доме. Изнеможденный, замёрзший, голый и грязный с яркими царапинами и кровоподтёками на коже Ремус обессиленно опустился прямо на пол, едва дверь закрылась за его спиной. Хотелось взвыть от боли, но совсем не так, как делал это тот зверь, спрятавшийся внутри до следующего полнолуния. Он не хотел оказаться замеченным в таком состоянии, но уже уловил еле различимый шорох из спальни.
[indent] — Сириус? — тихо позвал он, вздрагивая от звука собственного голоса и, не дожидаясь ответа, уронил голову на сложенные на коленях руки. Теперь он отчётливо слышал шаги и буквально сжался в углу прихожей, стыдясь своего вида, будто снова был виноват перед любимым за долгое отсутствие. — Сириус, — выдохнул он, когда тот показался в дверном проёме. — Это я… — опять глупые фразы и абсолютное отсутствие мыслей в голове. — Я… — он не знал, что здесь вообще можно сказать и зачем. — Мне нужно в ванную, — наконец, выдавил из себя хоть что-то, всё ещё не решаясь посмотреть на Сириуса. Нагота не смущала его, только лишь вид раненной кожи, грязь на теле, запах земли и пота и дрожащие от страха пальцы. Может, он ещё не до конца пришёл в себя…
[indent] Но Сириус ни в чём не виноват и не должен этого видеть.