ССЫЛКА НА РОЛЕВУЮ: http://exlibris.rusff.ru/
ЖЕЛАЕМАЯ ВНЕШНОСТЬ: natalya varley (меняемо)
ТЕКСТ ЗАЯВКИ:

PANNOCHKA [SLAVIC FOLKLORE]

раса: ведьма
возраст: много

деятельность: личный ассистент вия/правая рука
место обитания: питер

https://i.imgur.com/SoiQjXD.png https://i.imgur.com/WQ7UfM1.gif https://i.imgur.com/PFzl1XU.png
natalya varley


КЛЮЧЕВАЯ ИНФОРМАЦИЯ
единственная дочка пана, шестнадцатилетняя девица, самая красивая на всем хуторе, невеста завидная – к ней свататься толпами со все округи ходят, стихи ей да поэмы посвящают, богатствами сулят, в любви вечной клянутся. а панночка смеется только, щурит глаза свои огромные и темные, как омуты, зубки белые показывает. отказывается замуж да венки в косы свои вплетает. батька свою дочь единственную опекает и балует, ни в чем отказать ей не может – до чего на мать похожа покойную, на жену любимую, что он схоронил. и нрав у нее задористый, и взгляд умный. вместо женихов панночка требует учителя, письму да чтению учиться, мир познавать, слово божье по памяти читать, а не по книгам. и шлет пан в города весь, что единственной дочери учитель нужен, и откликается в итоге философ из киева, ученик бурсы, которого хома брут звать.

не так жизнь ее повернулась, как все пророчили. не так все пошло, как следовало. панночка красотой своей многих пленила, многих юношей рассудка лишала улыбкою своей, смехом. и хома брут не исключением стал. только не руки он ее просил, а посягнул на честь ее девичью. сгубил красавицу. удушил ее в поле на заре, а как понял, что произошло, бежал.

только панночка жива еще была. отвернулась она от бога, что судьбу ей такую жестокую уготовил, что не сберег, не смотря на молитвы ее. в слезах и силою души своей прокляла она душегуба своего. обратилась к самому черному, самому страшному, самому могущественному, что есть в этом мире – вию. отдала в руки его душу свою взамен на отмщение свое, поклялась в услужении своем ему, царю подземному, коли очистит имя ее и тело ее железом каленым, местью кровавой. и в том вий ей поклялся, как она поклялась ему.

когда в сумерках батька нашел дочку свою умирающую, завещала она ему чтобы хома брут молитвы читал над телом ее три ночи. и дух последний испустила. волю дочери своей пан исполнил. отыскал хому, силой привели его на хутор, да в церкви заперли. и свершилась месть, о которой панночка молила вия. он ее, красавицу мертвую, из гроба поднял, новую судьбу ей написал. и растерзали душегуба ее – хому брута – черти, что служат ему. и кончил он жизнь свою до рассвета третьего дня.

с тех пор много столетий минуло. некогда задорная девица, что красотою своей все украшала, превратилась в ведьму жестокую, расчетливую, хитрую. вий ей, как названный отец стал, подарил судьбу новую и могущество в обмен на службу свою. по сей день она остается подле него. только внутри у нее все умерло давно. ни сердца там нет, ни души поющей. один только пепел остался. и воспоминания. о том, какой она когда-то была.


ДОПОЛНИТЕЛЬНО
панна это вообще-то незамужняя женщина, но я гоняю это слово как имя, да
в явь – то есть в современный питер – вий с панночкой вместе перешли в 90х, ибо навь разрушаться стала и им (как и всем остальным сказочным существам) пришлось рвать когти. здесь вий в итоге стал влиятельным застройщиком, панночка же становится чем-то средним между секретаршей, нянькой и правой рукой. не смотря на то, что панночка давно не та шестнадцатилетняя девочка с хутора, вий обращается с ней как с девочкой на побегушках. и как бы плевать, что она ведьма, которой лет семьсот, ведь именно он дал ей такую силу.
мои хэды в том, что, не смотря на паршивый характер вия и вспыльчивость панночки, они связаны друг с другом, как ни крути. потому что вий стал ей названным отцом, дал силу и открыл для нее новый дивный мир, полный чертей и мертвецов. и поначалу она была рада этому. за смерть свою отомстила, вечную молодость и красоту получила, силу свою ведьмину – прямо подарок судьбы. только вот годы шли, столетия, панночка давно выросла, а вий все ей приказы отдает (впрочем, как и всем). а панночкино сердце, может, совсем другого желает. может она все больше печалится о той утраченной невинности и чистоте, что у нее была. ведь когда-то она, как и все девицы, мечтала полюбить горячо и по-настоящему.
то, какая панночка стала, почему и чего хочет – оставляю вам на откуп. относится она к вию как к отцу, влюблена в него или же ненавидит, все это тоже за вами. мне интересно продумать наши отношения вместе.
неизменно только то, что покуда вий не захочет, никуда от него она не денется. они связаны с той самой ночи, когда желая отомстить она поклялась в ему в службе. однако времена меняются. и сейчас, все сказочные твари, что попали в явь, ослабели. вий, как прежде, не может направо и налево убивать взглядом. он вообще ослеп в яви, отчего еще больше нуждается в помощи панночки (она теперь больше живет в офисе и у него дома, чем у себя). панночка больше не может силой разума ставить смертных на колени или воскрешать мертвых. но все же у них остались крупицы той силы, что была когда-то у всех сказочных существ.
внеха менябельна, конечно, потому что графики мало и типа вери олд. просто панночка в старом вие такая трешовая и антуражная, что оч круто выглядит. у нас тут негласный замес на то, что у всего каста внехи русские, но правило не жесткое. поэтому я открыт к обсуждению.
в общем, приходи. нам много есть что сыграть, от своей интерпретации гоголевского вия до настоящего времени. панночка мне очень нужна.

вариант внехи

ВАШ ПЕРСОНАЖ: вий, тот самый
ПРИМЕР ВАШЕГО ПОСТА:

пост

Глаза от света у него каждое утро болят. Все не свыкнуться, не приспособиться. В нем неудовольствия больше, чем чего бы то ни было еще. От того, что Навь, дом родной его, на лоскуты рвется. От того, что Яви силы в разы меньше. И место ему это не нравится. Недружелюбное.

Вий щурится сквозь темные очки на вечернем солнце. Холодный, белый свет, отражаясь от снега, в глаза бьет с такой силой, что болят, даже если зажмуришься. Чуть больше года прошло, как навья хтонь зрения лишилась, а привыкнуть все не выходит. Как и то, что смотреть на него не боятся.
Мимо чешет очередной зевака, пырится на него через лобовое стекло и рассматривает во все шары, будто в первый раз увидел.

*мат*. В Нави бы — то был бы и последний.

Рука виева лежит на руле, пока светофор зеленым мигает, из-за пятиэтажек ползет зарево закатное. Закатится скоро диск. Люди по тротуарам спешат, по домам, видать, к ужину. Мамка многодетная бегом по зебре идет, чуть не в припрыжку. В каждой руке по дитятке со скошенными шапками, с варежками на резинках. Одна такая возьми да посмотри на Вия. В слезы, мать ее почти тащит, не глядя, а дятко заливается. Вий то и улыбается ей, сопливой с косичками, зубы белые щерит. Видит дятко нутро виево, то истинное, с тысячами глаз. Все бы так.
Вий хмыкает, глянув в зеркало боковое, руль поворачивает и катится на желтый, чтобы в пробках не застрять. Ему на вокзал нужно, повидать, так сказать,  старого знакомца.

К вокзалу Вий подъезжает, когда вокруг чернота уже стоит. Выходит из машины, бросив очки на сиденье, и дышит, носом глубоко тянет. В темноте он видит лучше, намного. Зрачки у Вия — как пораженные катарактой, — будь он простым человеком, то слеп был бы, как котенок. Нутро выручает. Он видит, как в черно-белом кино, и чует, куда идти надо. По ступеням поднимается, минует холлы вокзала. Вдали грохочет поезд и женский голос в динамиках объявляет путь следования как раз, когда Вий вылавливает из общего потока теней навью энергетику.

— Чего, не отморозил еще лапы, усатый? — Вий разваливается посреди лавки, на которой дремлет заметно исхудавший кот. Локтем о спинку опирается, скрестив ноги в лодыжках — чисто барин, ей богу — и переводит к старому знакомцу взгляд свой белесый. Только видит не столько кота, сколько сущность его. Слышит, как сердце кошачье кровь гоняет, и чувствует энергетику, как если бы языком соль пробовал.

— Сижу тут, значит, недавно, газету читаю, — начинает Вий, выуживая из внутреннего кармана куртки пачку сигаретную и прикуривая, — и чую, поменялось что-то. Кого-то снова с Нави выкинуло. Или сам пришел. Хотя, все больше сами идут, конечно. Кто как. Слыхал вот, чего с Анчуткой стало? Не повезло парню. Он как с Нави вышел — на трассе под камаз попал. *мат* картина была.

Вий вздохнул, хоть и не слишком скорбно, ноздрями дым в сторону выдохнул и посмотрел в глаза кошачьи. Обмельчал нынче Баюн, конечно. Пусть и в Нави не крупнее собаки был, но тут уж совсем, что называется, хуевые карты выпали. Да еще и так…

— Вот даже не знаю, далеко ли ты сам от Анчутки ушел. — указал Вий рукой с сигаретой на всего Баюна, что в шкуре кота остался. — Как тебе, а?

Вий улыбается. Не то, чтобы сильно сочувствует или злорадствует. Вию, на самом то деле, *мат* на многое, что вокруг творится. Но есть все же замысел у него свой, определенный. И появился он не сразу. Покуда Баюн в Яви не первый месяц и Вий сразу почувствовал это, а вот потолковать только сейчас решил. Есть у него мысля, как кот послужить может. Коли не откажется, конечно.