ССЫЛКА НА РОЛЕВУЮ: http://noshelter.rusff.ru/
ЖЕЛАЕМАЯ ВНЕШНОСТЬ: liv tyler;
ТЕКСТ ЗАЯВКИ:
ВЫ ВИДЕЛИ SAVANNAH? приезжая
https://i.imgur.com/7PJOLB6.png
liv tyler;
[35+, журналист]

основная информация:
давай честно, единственная твоя сенсация – это я.

у саванны бессонница. ее мучают не то угрызения совести, не то кошмары, а потому без стакана виски и окси она не засыпает. больше десяти лет назад она, будучи зрителем в первом ряду, первой написала статью об артуре роудсе, ставшим одним из самых громких террористов за последние несколько лет. еще до того, как власти вынесли ему официальный приговор и арестовали, саванна принесла материал статьи своему редактору и следующим утром вся америка знала в лицо своего «героя».

единственное, о чем не написала саванна, это о том, что они периодически спали на протяжении нескольких лет и сама сави была участницей всех протестных акций и митингов, которые артур превращал в настоящие шествия. до того, как его заявления начали оставлять трупы. до того, как его впервые назвали террористом.

тебя мучает совесть за тех, кто из-за тебя попал за решетку? тебя мучает совесть за десять лет жизни, которых ты меня лишила? или за то, что выкупила себе свободу тем, что сотрудничала с ними?

и вот ты снова здесь.

дополнительно:
- да, саванну мучает совесть. иначе не было оправдания, почему утро она начинает с глотка джин-тоника еще до того, как встанет с кровати.
- с артуром их связывал секс, идеи и азарт. но саванна либо испугалась идти дальше, либо протрезвела.
- нет, заявка не в пару, но настрадаться мы и без этого можем.
- благодаря сотрудничеству саванны с органами артура арестовали и посадили на десять+ лет за террористический акт, в ходе которого из-за взрыва погибло несколько человек.
- у саванны весьма посредственная карьера журналиста. единственная по-настоящему крупная статья была написана о роудсе. в девяностых после этого теракта о нем говорило полстраны, так что сави хорошо заработала на этом деле. и это не потому, что саванна плохой журналист или неверно ставит знаки препинания. просто все мы знаем, что успех очень редкая вещь и приходит не ко всем, даже самым талантливым людям.
- со времени тех событий прошло много лет, в мире появилось *мат* других убийц, террористов, маньяков и педофилов, о которых сми пишут сейчас, а об артуре давным-давно все позабыли. кроме тебя и твоего редактора, полагаю. возможно, узнав о том, что роудс вышел из тюрьмы, редактор отправил саванну в кордову. а может из-за того, что здесь объявился какой-то новый маньяк по кличке почтальон. а может потому, что тебя терзает чувство вины и ты хочешь освободиться. или же ты все та же алчная *мат*, которая просто хочет сделать охуенный материал о жизни бывшего террориста, живущего в глубинке аляски.

вся история и мотивы саванны, в общем то, могут быть легко переписаны тобой. она может быть продажной *мат*, которая ни перед чем не остановится, чтобы добыть сочный материал. может быть идеалисткой, сломавшейся под прессом системы. возможно, то, что она сдала артура властям, было вынужденной мерой и не обязательно ради спасения только лишь своей шкуры.
я вижу эти отношения в разбросе между ненавистью и старой (очень) дружбой (не очень), так что будем швыряться между полюсами по нескольку раз на дню.

от тебя мне нужно только третье лицо, все остальное можем сочинить вместе. клево будет проехаться по взаимным вьетнамским флешбекам минувших дней, помучить твое чувство вины и попытаться достать мое (если найдешь). всяческое стекольное страдание о том, какими мы молодыми были в прошлом и как все *мат* сейчас очень приветствую. финал у этой истории может быть любым, но точно не светлым. и артур, и саванна, это те люди, которые всю свою жизнь катятся в черноту и ничто не способно изменить этот вектор.
приезжай. в городе творится всякая несусветная поебень, всем тяжело и о чем писать есть и помимо красивого меня.

ВАШ ПЕРСОНАЖ: артур, бывший заключенный и террорист, нынче владелец центра по реабилитации агрессивных собак. такая мутная лошадка, волк в овечьей шкуре и все такое
ПРИМЕР ВАШЕГО ПОСТА:

Пример поста

Он солжет, если скажет, что ощущение власти не радует его. Артуру шестнадцать и он быстро привык ко вкусу собственной исключительности, даже если она распространяется только на суровые джунгли школьных коридоров. Даже если все это только иллюзия, некий параллельный мир малолеток, чьи правила принимают все, кто хочет войти и стать его частью — *мат*, какой, лишь бы не оказаться за бортом. Потому что куда страшнее оказаться в изоляции, чем в унизительном положении любого аутсайдера или пушечного мяса.

Артур внимательно смотрит в глаза своего одноклассника, алчуще предвкушая ответ — любой, какой тот может дать. Его планов не изменит ни отказ, ни жаркое согласие. Язык упирается в передние зубы изнутри, давит выжидающе, пока роудсовы волчата посмеиваются и перекидываются взглядами за его спиной. Клейменс не смеется, его уязвленное самолюбие еще дает о себе знать, в этом возрасте оно особенно болезненно и чувствительно к любым контактам, Артур очень быстро понял это. Быстрее, чем Клейменс осознает [чем осознает кто-либо вообще], что уже потерял свое положение в стае.

О-на-по-до-ждет.

Ну, конечно, она подождет, Джей, они всегда ждут, они будут ждать годами, ты разве этого не понял? Артур улыбается ответу; свои улыбки он раздает людям как мелочь плебеям — она ничего не стоит, но для них становится чем-то почти недосягаемым.

— Знал, что ты не откажешь мне, парень, — говорит Артур, вытаскивая зубами сигарету из мятой пачки, когда одноклассники вдруг расходятся хохотом. Голоса у них уже сломались и теперь, когда они смеются в стенах школы, по ее коридорам катятся хриплые и низкие голоса, а не тот детский смех, который был еще пару-тройку лет назад. Они бьют друг друга в грудь, в плечи, гогочут,  перекидывая рюкзаки с одного плеча на другие. У них теперь на кистях вздуваются вены и грудные клетки способны втянуть больше кислорода, чтобы выдать громче голоса.

На школьном крыльце под артурову джинсовую куртку зарывается сырой ветер, жжет ему поясницу и пытается добраться до затылка. Свора диких собак — иначе их не назовешь, — запрыгивает в кузов припаркованного пикапа, тронутого ржавчиной. Они воют, запрокидывая головы, и смеются, щеря зубы друг другу, хищно демонстрируя десны — у них по венам азарт напополам с тестостероном и голодом, еще не ясно каким, гастрономическим или сексуальным, но теперь преследующий их всегда и всюду. Клейменс теперь вдруг оказывается в самом конце, хотя никто ему этого не сказал прямо, но на инстинктивном уровне все поняли, что в одну секунду Алекс потерял свое положение в иерархии. Теперь он не первый после Артура, а последний в их пищевой цепи и рискует занять место таких, как Эдвардса. Или еще хуже. Стать пресмыкающимся членом этой стаи, о которого теперь все станут точить зубы.

Алекс поворачивает голову к плечу, не рискуя обернуться и посмотреть на Артура прямо, когда оказывается около машины. Внутри только три места, включая водителя, и он не может пересилить себя и сесть, пока Роудс не даст на это своего одобрения. Теперь оно ему нужно, потому что ничто в этом мире не постоянно.

— Хорош галдеть, я мыслей своих не слышу, — ухмыляется Артур, залезая внутрь пикапа и вставляя ключ зажигая. Иронично, но на брелоке у него висит волчий клык, настоящий вообще-то, оставшийся еще с Кордовы. В тот день рождения его отец, вернувшийся с охоты с егерями, подарил ему этот клык, потому что забыл о подарке. Артур этого не знал. Когда тебе шесть — зубы мертвого животного лучше велосипеда и поездки в диснейленд, если его дарит отец.

— Ну, залезай, Эдвардс, пока яйца не отморозил, — с улыбкой ганнибала приглашает Роудс. Сигарета в углу рта тлеет и почти не дымится, то и дело рискуя уронить столбик пепла ему на грудь. Алекс Клеймонс, стоящий у машины все это время, делает вздох глубже, когда ловит на себе улыбчивый артуров взгляд, и не может удержать ответной улыбкой — слишком широкой, чтобы она вызывала уважение.

— Шевелись, *мат*, — бросает Алекс, хватанув Эдвардса, и заталкивает в пикап к Артуру, садясь следом. Машина, угрожающие порыкивая старым двигателем, толкается с места до того, как Клеймонс захлопнет дверь, отрезая их сегодняшней жертве последнюю возможность отказаться и уйти. А Алекс испытывает мучительное облегчение от чувства хрупкой безопасности за свой иллюзорный мир, который стал так важен.

\\\

Мост, о котором говорил Артур, существовал в самом деле. Двухполосный, с ржавыми балками, перекинутый через неровные берега неспокойной реки, которая каждую весну поднимается на восемь и больше метров. Гидроэлектростанция, расположенная в шести километрах выше по реке, была закрыта лет тридцать назад, вроде как на ремонт, но ее владелец вдруг обанкротился, станцию выставили продажу (разумеется, после ремонта), и в итоге все заглохло, когда предыдущий владелец, не переживший краха бизнеса, покончил с собой. Не удивительно, что это место тут же стало сосредоточением местного фольклора. Болтают, якобы он повесился прямо на станции или же разнес себе череп из дробовика, хотя на самом деле несчастный обожрался викодина напополам с домашним самогоном и помер, захлебнувшись рвотными массами. Не такой уж трагично-романтичный конец для местного принца уэльского, о каком писали газеты, согласитесь.

— Эй, Алекс, а это правда, что в прошлом году ты зассал переночевать на станции? — глумливо смеется Пирс, когда пикап со скрипом тормозит на обочине близ моста. Отсюда и впрямь видно весь город. Сумерки, ползущие по тоскливо сереющему небу, окрашивают Портленд, растянувшийся внизу, в пурпурный и сиреневый, через который начинают пробиваться огни.

— Закрой рот, Роджер, — бросает ему Клеймонс больше с досадой, чем раздражением, выбираясь из машины, и Роджер Пирс начинает ухмыляться и тянуть рот в безобразных улыбках, перемахнув через бортик кузова. Он первым ощущает уязвимость Алекса и шаткость его положения, а потому не может удержать себя, чтобы не уложить бывшего мучителя на лопатки.

— А че такого? Все же знают. Ты просто струхнул.

— Да? А ты там вообще был или опять дрочил на отцовские журналы, потому что ни одна телка тебе не даст? — щерит зубы Алекс.

Роджер, все еще остающийся девственником, вдруг задетый за живое (за самое болезненное), резко перестает улыбаться и напирает на Клеймонса, которого выше сантиметров на пятнадцать. Парни, точно быки, упираются лбами и сопят, то и дело обнажая зубы и бросая « ну, ка повтори, что ты сказал», и это первый раз, когда кто-то так открыто бросает Алексу вызов.

— Расслабьте булки, парни, сейчас не до этого, — небрежно бросает им Артур, тяжело уронив ладонь на плечо Роджера и одернув его чуть в сторону. Тот, еще тяжело дышащий носом, отступает, и Алекс, чье лицо покрывают красные гневливые пятна, одергивает на груди свою куртку. Кажется, Клеймонс этого не забудет.

— Ну, что я говорил, — продолжает Роудс, переводя взгляд к Джею, о котором, кажется, за время поездки все забыли. — Охуенный вид, я же не солгал. Ты же не боишься высоты?

Артур подходит к краю моста, хватается за ржавые перила, игнорируя знак «осторожно, опасно», и опускает взгляд вниз, к бурлящей воде. Здесь, на высоте (или же потому что начало смеркаться) воздух холоднее, из-за близости воды ощущается еще острее. Ребята прячут руки в карманы курток, с детским любопытством толпятся у края, глядя вниз, в темную воду.

— Сколько тут футов вообще? — бросает кто-то из них.

— Достаточно, чтобы ты превратился в лепешку. — отвечает следующий.

— Алекс, ты вроде говорил, отсюда кто-то прыгал из вашей школы. — задумчиво говорит Роудс, глядя уже не на воду, а на Эдвардса.

— Э… Да. Один трюкач. Вроде как прыгал из-за адреналина, но разбил себе башку о камни. Не повезло парню.

— Эй, лучше не шути про это. Джек был другом моего брата, — вклинился Роджер.

— Там, где я вырос, — начал Артур, — мы прыгали с утеса каждое лето, потому что городской бассейн постоянно был закрыт. А летом у нас так же, как у вас в декабре. Есть желающие искупаться?

Артур не улыбается, по крайней мере, не ртом. Но глаза темные и живые, подвижные. Мол, я вовсе не шучу.

— Чего, ты серьезно? — вытягивается лицо Алекса. — Сейчас же минус пятнадцать, ебучий холод. А вода просто ледяная. Или у вас на Аляске пляжный сезон как снег выпадает?

— Тебя холод пугает, Клейменс?

— Что? Нет, но…

— Не, парни, вы че, — посмеивается Роджер. — Дело не в холоде даже, а потому что высоко просто *мат*.

Ребята смеются. Нервно растянув губы в улыбках и переводя взгляды друг на друга, на Артура и вниз, на бурлящую реку. Роджер Пирс только не смеется. Он поджимает губы, глядя вниз и на Алекса, тот — смотрит в ответ. Страх оказаться слабаком сильнее, чем разбиться о подводные камни.

— Ты правда прыгал с утеса, Артур? — переспрашивает Роджер.

— Я вам хоть раз лгал? — поднимает он брови, встречая взгляды. Это чистая правда. Артур Роудс мог говорить очень многое, но все из этого всегда было чистой правдой. — А ты, Эдвардс, что думаешь? Рискнул бы?

И все бегающие влажные глаза за спиной Артура устремились вслед за его взглядом к Джейдену.