Набор. Ролевая месяца. Июнь [до 30 чел.]
Набор. Ролевая месяца. Июнь [31-80 чел.]
Набор. Ролевая месяца. Июнь [от 81 чел.]
Урок: Cовмещение статики и gif
видеоурок: стеклянные глаза
внимание, голосование ролевой!
доброшрифт: мастерская
объявление: месяц добрых дел
Урок: Создание gif из видео
Снова новости. блокировка FunkyImg
Свежие новости. Про паки
внимание, новый пак!
ознакомься с правилами!
объявление от администрации
обязательно к прочтению всем!
обновление. скрипт уведомлений
прорыв недели: 08.07-14.07
графист недели: цезарь
прорыв недели: 16.06-23.06
графист недели: nova
новый пак ресурсов: gif pack
Подсчет символов в опубликованных постах
партнерские темы в архиве. верни и обнови
новый скрипт выделения в блоке "Код"
лето наступило. итоги ролевой месяца.
новости. обновления и напоминания
конкурс. отгадай рекламу
добавлены стандартные паттерны
объявление: темный стиль и штрафы
новости: отпуск и плюшки
полезные ссылки
14.10-18.10
Прорыв недели Прорыв недели Прорыв недели Прорыв недели
Прорыв недели Прорыв недели Прорыв недели Прорыв недели
Прорыв недели Прорыв недели Прорыв недели Прорыв недели
Прорыв недели Прорыв недели Прорыв недели Прорыв недели
[taste the darkness]

попробуй тьму на вкус
[REVOLT]

Способности, 2038 год, эпизоды, 18+
[Enigma]

Гарри Поттер, 17+, 2003 год. Чью сторону выберешь ты?

Photoshop: Renaissance

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Photoshop: Renaissance » Поиск ролевой/игрока » ищу игрока; фандом ennead (манхва), гор - в пару; на кроссовер


ищу игрока; фандом ennead (манхва), гор - в пару; на кроссовер

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

ССЫЛКА НА РОЛЕВУЮ: https://dorime.rusff.ru/
ЖЕЛАЕМАЯ ВНЕШНОСТЬ: канон; без реальных прототипов [!].
ТЕКСТ ЗАЯВКИ: 

horusгор (хорус)

ennead (manhwa)
http://forumfiles.ru/uploads/000b/09/4f/28059/756563.jpg
непробужденный бог
без реальных прототипов.


Сет кричит:
— Что ты задумал, а?! — Но вода заглушает звук его голоса, отчего слышна лишь вибрация, нестройное колебание реки, что засевает пространство жемчужной россыпью.
схлестнувшись, они как будто бы медленно падают вниз, опускаясь на  свитое змеями бледное дно, где день загущается тенью, теряя невинность, и обращается в светлую лунную ночь. Вокруг шевелятся неровные прожилки света. Сет заслоняет видимость солнца, и нападает на Гора как наваждение, близко-близко прижавшись к лицу, заставляя отхлынуть от взгляда все остальное... 
всего лишь мгновение и мир словно встает с ног на голову, уподобляясь огромным песочным часам, в которых внезапно сменились сосуды.

воды Нила стекают в глубокое темное небо и шлейф пузырьков начинает мерцать, заполняя уже неподвижную синь мириадой созвездий. Все обретает другие черты. Даже чудовища Сета немедленно обращаются в камень и крокодильи бока наполняются фресками, замирают столбами поднявшие головы змеи, а песок осыпается, стелется гладко в чертогах руин, оседая на белых костях опустевшей святыни. Здесь пролегает путь тишины и долгое время с ней пререкается только прохлада — спонтанный, не слишком старательный ветер, — да мягкая босоногая поступь, что выстилает шаги в глухой закуток стилобата.

именно там отдыхает злой бог. Он окутан пряным тыквенным дымом и горьким запахом испарения вина. К нему провожают женщины, дети, мужчины — смерть склонила их головы в жесте почтения, и торжественно-длинно тянется собранный алым ковер, обрываясь под тонкой, изящной царственной клинией...

вдруг рядом с ней падает звонкий клинок.
бог отодвигает полог и, найдя взглядом гостя, озаряется радостной белозубой улыбкой. Он говорит: “Вот ты где”— и призывно тянет руку к ребенку, однако не может дождаться, спешит, оттого в счастливом волнении торопит неловкое тельце песком, что истончается в плавные зыбкие линии.
объятие вмиг накрывает детскую оторопь.

— Анубис. — Сброшена из-под маски слеза. В голосе появляется нежная дрожь облегчения, что тут же ломает веселость смешка, оборвавши его до пульсации кашля. Улыбка бога неровная, почти что страдальческая, а движения полны той порывистой силы, что засела отчаянием в самых костях.

вид этой слабости, неправильной, словно проклятие, производит столь сильное впечатление на Гора, что от него ускользает значение слов и значимость имени. Они звучат в отдалении, как эхо, и стоит услышать всхлипы рыданий, как у него не выходит довериться слуху — не тогда, когда сердце бьется в ушах, и прочие звуки проходят сквозь дробное буханье, бессильно пытаясь подбиться под такт.

это... он? Дядя?

медленно, как в боязливом знакомстве с животным, рука касается темной суженной морды, и вот уже маска слетает к плечу, влача за собой белоснежное покрывало немеса. Из-под него тотчас вырывается яростный рыжий огонь! — он ослепительно ярок даже в ночи и, кажется, всполохи алого гасят все звезды, а локоны лижут лицо языками открытого пламени, которые вовсе не жалят, не жгут, но ранят по-своему...

в выражении глаз загущается смесь восхищения и ужаса. За каскадом волос Гор видит безбрежное море пустыни. Красный, возможно, напитанный кровью песок, уложенный в расцвеченный солнцем бескрайний континуум. На фоне него все остальное — крупицы, гонимые ветром куски, которым ни за что не сравниться с пугающей безупречностью нерушимого целого. Нет укромней убежища, нет надежней защиты. Если стать ее частью, то на всей протяженности жизни уже не найти ничего совершеннее, поскольку такого не может и быть.

— Где же ты был? 
как наиважнейшую ценность бог жмет его к сердцу, целует неловко сжатые руки, взлет вскинутых в удивлении бровей; обнимает бережно, словно мать, но с незнакомым доселе отцовским напором, сработанном крепостью и рельефностью рук, что совсем не походит на то, как его обнимает Исида.
— Я никому тебя не отдам. Ты мой сын. Мой. — Шепчет бог, и слезы застилают его голос так же, как затопляют глаза. Они срываются каплями и падают Гору на смуглые щеки, и взгляд, лежащий точно напротив, что возвышается, но смотрит отнюдь не надменно, не свысока, полон такой отчаянной нежности — такой недоступной любви — что у него отнимает дар речи.
— Анубис... Анубис... Анубис...

как обоюдно жестока эта иллюзия! Сердце ранит нежность ласкающих рук, и как же хочется Гору подсказать свое имя, но страшно развеять пленительный морок, спугнув и собственное наваждение как сон, что крадет с пробуждением сладкие грезы. Он боится и дрожи, и громкого вздоха. Во взгляде плывут переливы волнений — глаза раскрыты, будто стеклянные, а тело обмякшее, протопленное в душном дыму, что не только витает вокруг, но и красит дыхание, слова; кружит бедную детскую голову. 

отчего же плакать самому сильному богу? Откуда столько бессилия в алых глазах? То ли это чудовище, что пролило реки крови? Его ли смерти желала Исида? Его ли ему предстояло свергать?

Сет дергает его от себя, вцепившись в фалды платка, точно в волосы. Касание губ обрывается вместе с иллюзией, возвращающей в реку и звездную ночь, и руины, и ослепленного опьянением бога, что теперь улыбался ему, как безумный. Его ладони совсем по-иному держат лицо, и торжество осознания тоже другое, пусть и хранящее отблеск того же отчаяния, той слабины...
Гору хочется прикоснуться к нему, но их узнаванию мешает сам Нил, что по воле Исиды теряет спокойствие. Им отвести бы всего один миг, всего одного расстояние времени от выдоха к вдоху, и Сету открылась бы тайна, раскрылось лицо, и, вероятно, тогда все могло бы сложиться совсем по-другому.


*зарисовка — вольный пересказ 61-63 главыпрежде всего, хочу обратить внимание на то, что мы играем не по египетской мифологии, как таковой, а по корейской манхве “Эннеада”.
заявка, как вы могли догадаться, в пару, и, думаю, с этим не должно быть проблем, потому что пейринг горсет подается как каноничный и центральный для всего произведения. Исходя из этого, убедительно прошу воздержаться от любовных треугольников, квадратов и прочих любовных геометрических фигур как в основной сюжетной части, так и в любых других альтернативных раскладах. Да, такой вот я. Делиться вами не буду.
в остальном: пишите от 3к символов, грамотно и литературно, желательно — от третьего лица; понимайте и чувствуйте своего персонажа, знайте канон в рамках переведенных глав (или больше) и имейте представление об устройстве Древнего Египта — хотя бы в той мере, которая поможет лично вам понимать окружающую нас обстановку; не пропадайте без предупреждения, любите своего персонажа и не смущайтесь недосказанности каноничной истории, ведь мы всегда можем разрешить какие-то спорные моменты сообща или все сделать по-своему.
со скоростью отписи я вас не тороплю, сам пишу тоже не быстро, и так же от 3к символов. С радостью поддержу личное общение, могу поделиться спойлерами, показать или пересказать еще не переведенные главы, помочь с пониманием истории, да и в принципе обсудить все то, что может понадобиться для совместной игры.
с нетерпением жду тебя, племянник.

ВАШ ПЕРСОНАЖ: Сет; бог пустынь, войны и разрушения.
ПРИМЕР ВАШЕГО ПОСТА:

найти в песках

ennead x the gray house

Стены хрустят, ломаются трещинами; отстающая краска слезает трухой. Переплетаются кривые оскалы с усмешками, уподобляясь древнейшей системе корней, что набухают по краю губами отеков. Они выступают из стен, укрывая поверхность оплеткой тропических нитей, и в спешке находят одна на одну, перемежаясь, плетя широкие сети, пытаясь сомкнуться в движении к окну, ворвавшись в спокойное время отбоя. Они проворны как змеи и так же стремительны, вечно готовы к броску, оттого разят безошибочно, резко, подобно кнуту, свивая плотные кольца удавьего тела. Их гибкие станы венчают шипы, их острия источают отраву. Они не жалят — вгрызаются в кожу, совсем как клыки, и разум жертвы мгновенно мутнится от яда, а тело смягчается, никнет, как неостывшая тушка подстреленной дичи, и ставшие непослушными руки уже неспособны на взмахи ножа, пусть и сжимают его из упрямства до судорог.

“Сет...”

Лозы свиваются плавно, словно баюкая. Они все текут и текут, продолжая тянуться из стен, воплощаться из трещин... Они иссякают из щелей тягучие звуки, что шепчат распевчато, гладко поют, катают по воздуху краткое, томное...

“Сет...” 

Силуэт возникает из тени под всполохи эхо. Он движется медленно и степенно, с тяжелой, но вдумчивой кладкой шагов, как могла бы идти ожившая статуя. Он высокий, плечистый — сложенный как воспитатель, а не воспитанник, с такой же осанкой, точно прибитый к кресту, и скрытой натугой во всех своих членах, будто тело его — непосильная тяжесть души. Его очертания пугают холодным отсутствием жизни; в его совершенных рельефах нет тонкого голоска слабины, зато ощущается стойкость и сила древнейшего идола, но также топорность, негибкая сообщенность в костях, чье сложение словно бы крошит суставы, пытаясь изгибом прервать неделимую суть. Когда он идет, то от него ожидается твердость внушительной поступи, но шаги удивляют безмолвием, он как бы парит в небольшом отрыве от пола, и буйным цветом в подножье расходится красный, и, кажется, — кровь, ведь чему же еще ниспасть с мертвеца, как ни крови и плоти, смешавшихся в кашу? Немыслимо думать, что это цветы, как нельзя отыскать в отвратительном нечто прекрасное, потому нельзя довериться форме и обаять сгустившийся облаком сладкий дурман, душный и томный, под стать благовонию, преступно пускающим голову в пляс, от которого мысли не спорятся и мир начинает двоиться, реальность — запаздывать. 

“Сет...” — Как будто выдохом лишь, а не слогом, горячим дыханием на лед, вброшенным в тишину заклинанием.

Уже неясно что именно смыкает кольцо — лозы ли, руки ли; хотят ли те удушить или крепко сжимают объятия собственника. В голове витает туман, простреленным именем, и в легких осел сладчайший цветной аромат, что распер их как вздутие, ослабил живую способность дышать, иссушая до спазма бесплодные вздохи и проминая до впадины мышцы груди.

“...ты.... со мной?...”
Всех слов не расслышать, слух сообщает только посыл, неизгладимое смертью желание, что отравляет сам воздух, соча в него яд, и заполняет все отведенное миру пространство, сочетая плоть с плотью жадно и вязко, от выстилки кожи до самых костей, словно не просто владея гаснущим телом, отставшим от разума, а сплавляясь друг с другом в горячей печи...https://forumfiles.ru/uploads/001a/c0/74/432/982251.jpgУтром стены вновь гладкие и блестящие, и снова стоят в своем тошнотворно-пастельном цвету с резким прыжком-переходом в побелку.

Где-то также есть сколы и ссадины трещин, но их неприглядные формы не будоражат сознание и не вызывают колышущий мышцы тремор, что вынуждает жать пальцы и яростно скалится. В их постоянстве покой, надежная слабость, и взгляд с готовностью принимает несовершенство привычного, как прощает он возрастные изъяны лица, лишая внимания угри и морщины. Он привык к обстановке, что почти целиком состояла из странностей, и лишь в ночные часы, когда Явь и Изнанка желали смешаться, и в существе необычного вдруг проявлялись другие черты, а волшебство обретало уродство проклятия, — чудная особенность Дома уже не казалась такой безобидной. Не сомкнешь глаза вовремя и станешь свидетелем чуда на грани кошмара, точно собственный страх вытекает из сна, но в буйстве своем настигает не сильную сущность Изнанки, которая вихрями поднимает песок и сеет вокруг разрушительный хаос, а уязвимое смертностью тело юнца, чей истомившийся ум поглощает Наружность.

“Они так красивы, твои волосы” — пробираясь сквозь время, гласит шепоток, пусть сейчас в их длине нет ощущения былого достоинства, и в окончании заметна неровность, виден решительный взмах напряженной руки, смиривший когда-то буйное огнище...

Его волосы красны, как закат, к которому подводят указательный палец и обещают на завтра прохладу; они напитаны ароматами мирры и смолки — от обоих просто нет спасу в египетских комнатах, — смутной горечью крови, а также кислым душком сигарет, якобы пахнущих чем-то особенным, но на деле несущих ту же душную пряность, что царит во второй; с непривычки она кружит голову.

Сет сидит на окне, попирая грязной берцой подоконник, курит и смотрит во двор, где солнце двоит тенями предметы и запекает металл аскетичных построек.  Снаружи — безлюдная тишь, пустота. Такое время никто не отводит прогулкам и если можно заметить людской силуэт, который не просто высунет нос из палатки, почуяв бегство запахов с кухни, то только блеклого очертания уборщиц и вышедших покурить поваров. Реши убежать — никто не удержит, а бросятся вслед — не догонят, не смогут найти укрощение буре, реши она воплотиться в песок...

— ...мы бы могли...
Поворот головы золотит вдетые в уши серьги-пусеты.
— Тшш, не здесь.

Шажки голосов, что забредают в чертог его слуха и со стеснительной живостью обрываются, скрытно умолкнув — пробуждают сознание уколами звука, нечаянно-милосердно спасая из плена тревог.

Сет замечает, как в коридор высыпается стайка согруппников. Видит лишь профиль, но помнит знакомые сочетания черт, и то, что лица у всех усредненные, не мужские, не женские, выразительные в обрамлении красок, что особенно превозносят глаза, играя с контрастами жирной подводкой; и кожа у них удивительно чистая, кукольная, с матовым блеском испарины, как у вышедшей с гончарного круга посуды, что красивой покатостью проминается в талии, лепя серповидные очертания боков. Вдобавок часть из них смуглая, в тон шоколада, и оттого неустанно бормочет дикарская стая шестой, что цветом они в обожженную глину, что глина — их кожа и кости, наружность и суть, и вовсе они не живые, всего лишь ожившие, прибывшие из печи раскаленного солнца и затем остывавшие в колдовских шепотках, да хранимые в краденных домовских грезах... И в этих суждениях они не одни. Для многих вторая была необычной, какой-то чужой непонятной породы, что угодила к ним по ошибке и почти возмущала внешним здоровьем, сбивая с толку и некой законченностью, словно бы вызревшей завершенностью облика, из-за которой даже младшие в стае кажутся взрослыми, по крайней мере, взрослее собственных лет; и, несмотря на простоту их одежд и осовремененный говор, Египтян отличает стройная величавость походки и легкая вздернутость головы, что не уныло клюет подбородком, как обычно у домовцев, и держится не в напряжении под тяжестью книги, чем выправляют осанку девиц, а выставляется мыслью об их превосходстве.

В его присутствии, правда, они заметно теряют свой цвет, становятся более блеклыми, как если бы он заслонял им падения света, и, видя тусклость их оперения, что обманчиво богатится в лучах, как будто бы — кажется — смотрит презрительно, прямо насквозь, не выдавая изъяны в убранстве величия, но принижая их снисхождением к притворству.

Они молчаливо обходят его, кучковато сплотившись, и в то время как он провожает их — применяя ко взгляду ту же небрежность, что достается часам, когда внимание на них устремляет привычка, — по краю его зрения сочится тонкая гибкая тень, напомнив своей неприметностью призрак, прозрачный, как подцепленный иголкой слой кожи, и пронесшийся рядом со столь неестественной плавностью, что та показалась ему лунатичной. Сердце Сета чувствительно екнуло — стыдным, пускай мимолетным испугом, что тень коридора снова исторгнула нечто ужасное, одновременно живое и мертвое, неуязвимое к стали ножа, но способное ранить, пятнать синяками, рассаживать кожу. “Не смей превращаться в пугливую шавку, не смей” — Зло шепчет опаске, что трепещит словно лист, который вот-вот сдернет ветер. Он остужает эмоции голосом разума, говоря, что Осирис не может, не станет являться, когда коридоры и комнаты полны оживления, а свет угрожает высветлить помыслы и скинуть покровы блистательной лжи, что продолжает храниться даже покойником...
А это... это всего лишь Аид. Сет не боялся его, как не боялся всего, что  состояло из плоти и крови и подавалось законам, предписанным смертью, но понимал откуда берется и тот суеверный испуг, и та ритуальная важность, что вынуждала домовцев верить в приметы и в уважении к ним доходить до абсурда. Было в нем что-то такое... весьма неприятное, близкое к мороку на пути к пробуждению, когда темнота вызывает дурное предчувствие и устрашает неясным, сокрытым от глаз, но хорошо ощутимым тревожностью образом.

— Уф, ну и видок у тебя. Словно ты уже побывал в своем Царстве Мертвых. — Кривится Сет, понимая, что смотрит на него слишком долго, а пристальный взгляд работает лучше, чем оклик по имени.

Он говорит просто так — невиданной роскошью для большинства аккуратных детишек, чьи языки неизменно прикушены, стоит им очутиться вблизи вожаков, где каждый, как не взгляни, по-своему чокнутый, и не важно: тиран ли тот, самодур, блюститель порядка — важно, что каждый из них непременно желает покорности, и высится над другими как бог, пугая не столько грубостью слов и оттяжкой руки, что готовится разразиться пощечиной, сколько своей непомерной, неправильной близостью к мистике. От них — уверяют — нельзя защититься ни оберегом, ни ставом, ни ведьмовскими мешочками, ведь Поколение Богов — не равное прочим, они удивительны даже для Дома, и если увидеть Изнанку хотя бы глазком, сквозь щелочку дремы, лицезрея величие и ужас их истинных обликов, что вызывают тот же почтительный страх, что с памятью предков забит на подкорке, — то легко объяснить опасения детей, воздвигнувших царство примет и поверий.

Но сами Боги от них далеки.

0

2

жажду увидеть тебя,

horus
ennead (manhwa)
https://forumfiles.ru/uploads/001a/c0/74/432/15970.gif  https://forumfiles.ru/uploads/001a/c0/74/432/319656.gif  https://forumfiles.ru/uploads/001a/c0/74/432/219774.gifivan torrent (feat. julie elven) — icarus

0


Вы здесь » Photoshop: Renaissance » Поиск ролевой/игрока » ищу игрока; фандом ennead (манхва), гор - в пару; на кроссовер


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно