ССЫЛКА НА РОЛЕВУЮ: сделаю предложение лично

ЖЕЛАЕМАЯ ВНЕШНОСТЬ: эмма уотсон, лили джеймс, лиззи олсен, обсуждаемо 

ТЕКСТ ЗАЯВКИ:

» первый штрих: поужинать в любимом ресторане, отвезти ребёнка в школу, забрать вещи из химчистки, пролистать новостную ленту и сварить свежий кофе — обыденность, повседневность, то, что повторяется и становится привычкой. ничего интересного [однако я верю что даже это можно обыграть интересно], пока не наступает переломный момент, этакая точка невозврата. придётся отказаться от многих привычек, стать наблюдателем печального действа — разрушения семейной, тихой и спокойной жизни. на что мы готовы ради защиты близких? 

» второй штрих: этот сюжет подразумевает историю [давай создадим её вместе?] пары, которая почти не отличалась [разве что идеальностью] от других семейных пар. у них есть ребёнок, вероятно, сын, ему лет четырнадцать. незаметный переломный момент случается, когда отцу сообщают, что его сын — подозреваемый в убийстве. виновен или нет? семья с обложки журнала — всего лишь иллюзия? брак, казавшийся крепким, даст трещину? родители упустили что-то важное, может быть, своего ребёнка? вопросов много, но отвечать на них хочется в процессе. 

» немного технической информации: это лишь маленький набросок того, что хотелось бы отыграть. готов обсуждать, что-то менять, добавлять, сочинять сюжет с чистого листа, только бы сохранить атмосферу. не хочу разбирать детали здесь, потому что в ходе личного обсуждения всё может поменяться. если конкретизировать всё это, я ищу женского персонажа в пару. возраст, внешность, профессия, остальное на ваше усмотрение и наше обсуждение. кроме того, имею ещё один вариант сюжета, несколько отличающийся от этого [не супруги, юридическая тема, большая разница в возрасте], не против обсудить. 

» и ещё немного: пишу около 10 тыс. символов, пост-два в неделю, умею в заглавные буквы, люблю оформлять всё вокруг себя. от вас ничего требовать не буду. главное хотеть развивать своего персонажа и сюжет. если заявка заинтересовала, можете поделиться такой же краткой информацией о себе. буду рад прочесть ваш любой пост [чтобы убедиться, что мы сыграемся и никто не будет страдать]. 

ВАШ ПЕРСОНАЖ: могу скинуть анкету лично. если кратко: в прошлом прокурор, в настоящем адвокат, сорок лет, внешность криса эванса. 

ПРИМЕР ВАШЕГО ПОСТА:

+


We are
t h e     h u m a n
w e     t a l k      a b o u t       g r a c e
grace

Ровная мелодия дождя действует гипнотизирующе. Первая минута, вторая, третья — до бесконечности. Ветер завывает, насвистывает, тяжёлые капли барабанят по крыше только громче, а гипноз становится только заметнее; взгляд направлен в одну точку, застыл, лампа на комоде превратилась в размытое пятно, сияющие мягковатым янтарём. Последствия банальной усталости или действительно произошло нечто ужасающие, заставляющие задумываться немного глубже, немного чаще обычного? Смерть невинного [настолько ли?] ребёнка всегда нагоняет волну напряжения и страха на общество, на местных жителей, которые знают каждый проулок в городе, каждое утро ходят по дороге, теперь отмеченной кровью; пугающе, громкие заголовки в газетах вроде «убийца среди нас», журналисты и репортёры под вой полицейских машин торопящиеся сделать фото и поднять очередную мощную волну, просто потому, что от напряжения читателей и зрителей зависят их гонорары. Жестокая правда в том, что людей увлекают тревожные новости, прилив адреналина, острые ощущения — им нравится, иначе почему об этом говорят все вокруг? 

Фрэнк опускает взгляд на раскрытую книгу перед собой, покоящуюся на коленях всё время, проведённое в постели. Дафф интересуется, действительно ли интересно читать биографии американских президентов, он только пожимает плечами и отвечает больше положительно, чем отрицательно. Закладка на двадцать первой странице — двадцать первая страница перед глазами. 

— Чёрт, — откладывает книгу на прикроватную тумбу, не изменяя себе оставляет на самом краю. Дурацкая привычка оставлять вещи на грани, надеясь, что они не свалятся, собака не достанет, не пнёт носом и дети будут непременно осторожны. На днях они потеряли стакан из прелестного набора, подаренного кажется его начальником. 

Пытаться продолжать чтение бесполезно, он кидает тоскливый взгляд на дверь, протягивает руку к телефону, зажимает кнопку блокировки — экран вспыхивает, но ещё ярче определённо их улыбки. Каждый примерный родитель использует в качестве заставки семейные фото и непременно расставляет фотографии детей на рабочем столе. Фрэнк — примерный родитель. Они сделали [или попытались сделать] селфи на последнем семейном пикнике: самой счастливой выглядит, разумеется, Мэри, рядом с ней сияет Мишель, немного недовольный Кью [потому что подросткам положено быть недовольными] и Фрэнк, валяющий дурака с широко раскрытым ртом [потому что каждый отец имеет на это право]. Невольно задумываешься о суровости сегодняшних реалий, когда, направившись по знакомой, выученной, изученной дороге можешь не вернуться назад. Он сталкивается с ужасными историями постоянно, бывает на местах преступлений и признаёт, что холодеет, мастерски абстрагируется, только в этот раз всё несколько иначе. Глубоко внутри каждый родитель этим вечером задаётся вопросом: а если бы на его месте был мой ребёнок? Каждый родитель эгоистично радуется и облегчённо выдыхает, обнимая своих детей. Фрэнк нисколько не отличается. 

Слишком увлечённый игрой не слышит ни тихого скрипа двери, ни лёгких шагов. Кью настаивал на парочке этаких интеллектуальных играх, которые помогают отвлечься или просто развлечься пока ждёшь, например совещания членов жюри. Кью не знает конечно же, что пока ждёшь вердикта жюри, не можешь думать или заниматься чем-либо ещё. По крайней мере, Фрэнку удаётся пройти несколько уровней и продвинуться дальше, чем с биографией Линкольна. Отрывается, когда боковым зрением замечает её фигуру и присматриваясь к темноте в коридоре, кивает с улыбкой. Нэна — член семьи, всё равно что третий ребёнок и каждый об этом прекрасно знает, особенно Нэна. 

— Боже, только не начинай... — умоляющим тоном обращается к собаке что совершенно бесполезно; оставив после себя помятое одеяло она приближается почти что грозно, неизбежно. Нэна пользуется своим положением и его любовью к собакам. Бессовестно. 

— Надеюсь она научится делать тосты, если ты откажешься, — морщится, чешет за большим свисающим ухом, что расценивается как разрешение поиграть. — Перестань, я серьёзно, — отпихивает собаку, не сдерживая тихого, сиплого смеха — смеяться громко пришлось отучиться после рождения Мэри. Впрочем, от многого пришлось отказаться и многому, напротив, научиться. Склоняет голову к плечу, наблюдая с интересном за Мишель. 

— Странно... — протягивает задумчиво, — ты делаешь это каждый вечер, а меня всё равно будоражит, — на лице лукавая улыбка.  — Иди ко мне, — и порой эта фраза звучит настораживающе, двусмысленно, даже опасно; после неё может произойти что угодно. Рано или поздно он сдаётся. Протягивая руку, опускает веки, касается губами носа, мимолётный зрительный контакт и взгляд падает на её губы, в ушах родной, глухо звучащий смех эхом. У них всё хорошо. Стабильность — это немаловажная составляющая семьи Остин. Она разрывает поцелуй, он выпускает из груди негромкий, разочарованный стон и качает головой. 

— Иногда ты так жестока, — подшучивает, спуская подушку и укладываясь наконец в постели. Запах собаки задерживается, перемешивается с хвойным ароматом мужского геля для душа и мягкими, родными, которыми живёт и дышит. 

Ночные объятья — ещё одна неизменная составляющая, и то, что вызывает зависимость. В определённый момент он понял, что зависим от Мишель целиком и полностью, а тем более от объятий, от чувства, когда крепко обнимает её. Приятная тяжесть, внутреннее удовлетворение, словно защищает, прячет, выражает свою надёжность. Касается пальцами плеча, нежно поглаживает. Снова уставляется в одну точку, на этот раз буровя потолок. Когда она признаётся в подобном, возникает желание только крепче сжать в объятьях, запретить смотреть / читать / слушать новости, по крайней мере плохие; сердце бьётся чуть громче, чуть тревожнее, а за окнами продолжает выть ветер. Дождь барабанит гипнотизирующе. 

Напротив здания суда ровно в семь утра появляется фургончик мистера Брауна; он определённо смыслит в бизнесе, потому что торопящиеся на работу блюстители справедливости едва ли откажутся от стаканчика крепкого кофе и сладкого до чёртиков пончика — им необходимо стряхнуть волнение, стресс, сомнения, заставить шестерёнки в голове завертеться и просто избавиться от сонливости. Около мистера Брауна ежедневно происходят самые разные беседы, начиная жалобами в адрес начальства и заканчивая обсуждениями разнообразных дел. Должно быть, ему не приходится смотреть новости. Каждый знает мистера Брауна. Мистер Браун каждого встречает дружелюбной улыбкой. Фрэнк начинает с вопросов о здоровье, семье и погоде, параллельно подтверждая, что ему «как всегда». После предварительного слушания он обходится стаканом кофе и слойкой с клубничным джемом.

— С клубничным разобрали? Ладно, подойдёт персиковый. Я думаю, — оборачивается лицом к своей помощнице, — они согласятся на сделку. Риск проиграть слишком велик, не находишь? Их клиент будет разочарован, — нахмуривает брови, говоря вполне будничным тоном. — Спасибо, мистер Браун, берегите свою ногу, вы нам очень нужны, — мельком улыбается, забирая пластиковый стаканчик. Он запомнит в точности этот момент; момент, когда что-то оборвалось, сломалось, невидимые, незаметные трещины пустились по, казалось бы, стабильной, идеальной жизни. В кармане тёмно-серого пальто вибрирует телефон, он пытается удержать в руках горячий кофе и пару папок с документами; ничего лучше не придумывает, чем зажать стаканчик в зубах и запустить руку в широкий карман. Помощница, впрочем, додумывается помочь, торопливо забирая стакан. 

— Что случилось? — прислушивается к голосу. Он часто получает известия подобного рода, часто слышит про убийства, но произнесённое сейчас отпечатывается на душе тревогой, необъяснимой. Выражение лица меняется: лёгкая улыбка спадает, брови хмурятся, появляются предельная сосредоточенность и напряжённость. Ты можешь заказывать выпечку с фруктовым джемом, а через минуту услышать новость о том, что сегодняшним утром был убит тринадцатилетний мальчик. Весь твой мир способен рухнуть, но разрушение начинается с трещины. Фрэнк не заметил. Не мог заметить.

— Господи. Отмените все мои встречи на сегодня, — набирает выученный номер, — Кью, ты слышишь меня? У тебя сегодня тест, решил поддержать, ничего такого, правда.   

Фрэнк не заметил, что ему тоже было страшно.

Он поворачивается, обнимает крепче — единственное на что способен, если избавить её от новостей невозможно. Невозможно хотя бы потому, что сам иногда приносит в дом новости. Случилось нечто действительно страшное. 

— Не бойся, — шёпотом, но сработает ли? — Мы найдём его и посадим, гарантирую, — стоило произнести эти слова и для подпитки собственной убеждённости. Они всегда находили и ловили преступников. Это неизменно. Стабильно. Самообман в том, что он убеждён, настолько что верит безоговорочно. На самом же деле стоило усомниться, задуматься, посмотреть правде в глаза — несостыковки с первого дня расследования.  — Будем теперь отвозить их вместе, к тому же, на территории школы находятся полицейские. Дети в безопасности, — потянется, прижимаясь губами к её волосам и смыкая веки на несколько секунд. Безопасность — понятие теперь смазанное, вызывающие сомнения в каждом доме, в каждом родителе у которого ребёнок ходит в школу. Безопасно ли в этом месте? 

— Я знаю один хороший способ... — сонно бормочет с закрытыми глазами, уголки губ вздрагивают; даже в состоянии полусна он умудряется шутить, посылая недвусмысленные намёки в её сторону. 

Фрэнк всегда был знатным шутником?   

Осень / / 2009
— Мы не можем позволить себе выпустить убийцу на улицы. Никто не может. Наш долг — бороться за справедливость и добиваться безопасности для детей, стариков, для всех. Я искренне надеюсь, что, приняв во внимание всё услышанное, вы придёте к верному выводу. Безопасность — это наша забота.

Задерживает уверенный взгляд на лицах, мысленно считает до трёх и удерживая планку непроницаемости, убеждённости, отворачивается. Пара шагов, всего лишь пара до своего места. Лёгкое головокружение. Душно. Картинка перед глазами немного размывается. Силы уходят мгновенно, оставшиеся в его словах, в пламенной речи, приправленной сильными эмоциями. Пять лет в прокураторе, начальство постепенно доверяет более значимые дела, выступления перед присяжными приобретают большую цену и важность. Противники порой сильные, опытные, ломают будто карандаш — ломаешься с треском. Он чувствует напряжение в каждой клетке, в каждой мышце. Ослабляет галстук и поднимает взгляд на судью. Присяжные отправляются в комнату совещаний, в которой решается вопрос не только безопасности и справедливости, но и репутации. Выиграешь или проиграешь. Поднимешься на ступень выше, или разочаруешь начальство. 

— Это было сильно, но немного банально, — раздаётся голос поблизости, — клише вроде «убийцы на улицах» срабатывает всё реже. 

— Тебе то откуда знать? — нервно бросает Фрэнк, собирая разложенные по всему столу документы, используемые в процессе. Напарник пожимает плечами, мол «это очевидно». Зал гудит, добровольные наблюдатели обсуждают только окончившийся процесс, может быть делают ставки на чью-то победу или поражение. Он наконец-то свободно выдыхает, но стоит опустить взгляд, увидеть безвольно лежащую на столе руку, а если точнее — наручные часы, охватывает ужас, снова. 

— Я опаздываю! — чуть ли не выкрикивает на весь зал. 

— Что ты делаешь? — переспрашивает напарник несколько безразлично. 

— Опаздываю, чёрт возьми. Позвони мне, когда всё решится, ладно? Я не могу остаться, сегодня первое родительское собрание, не хочу отличиться в первый же год, — быстро собирает вещи со стола, не заботясь об аккуратности, складывает в чёрный, кожаный портфель.   

— Так говоришь, будто сам идёшь в первый класс. Присмотри какую-нибудь симпатичную учительницу. 

Качнув головой на неисправимость напарника, поднимается с места и расталкивая беседующих присутствующих выбегает из зала. Пробегая коридоры и холл, в котором скользкий, недавно вымытый пол может разве что молиться и умолять, чтобы старик Форд завёлся с первой попытки. Фрэнк действительно присмотрел. Слова близки к пророческим. 

Машина завелась с первого раза, никаких происшествий на дороге, а следовательно он рискует подобно примерному родителю не опоздать на первое родительское собрание, даже явиться раньше. Всего двадцать минут от Уайт-Плейнс до Ларчмонта. Скинув пиджак [слишком деловой вид], оставляет его в салоне и кажется забывает всё, кроме себя самого; торопливо направляется в сторону школьного крыльца, не замечая темнеющего неба — вечером синоптики обещали дождь. Продолжая ничего вокруг себя не замечать, торопится зайти в кабинет, но останавливается, вовремя избегая слишком неловкого столкновения. Если встреча не судьбоносная, существует ли более подходящее определение? Замирая на секунду, смотрит в карие глаза напротив, забывается до момента, когда раздаётся приятный голос и тянется рука. Оставалось только озадаченно посмотреть на руку, чтобы изобразить какого-нибудь неловкого героя из кино. Фрэнк оказывается более ловким. 

— Остин. Мистер Остин, — улыбается и спешно закрепляет знакомство рукопожатием, стараясь не сильно сжимать руку учительницы. Дожидается пока она первой зайдёт в класс, прежде чем зайти самому. Возникшая неловкость едва объяснима, будто взаправду вернулся в школьное время, и не изменяя себе, кидает взгляд на самый последний ряд. Ему всегда нравились последние ряды в школе. 

Пожалуй, стоит осмотреть класс, подумать, что собственный ребёнок будет проводить половину своей жизни в этой комнате, и в этом здании, а не в очередной раз прокручивать в голове последнее разбирательство. Нетерпение, любопытство, волнение, спустя недолгое время он исчезает из этого класса, перемещаясь в комнату совещаний. Снова её голос выводит из глубокой задумчивости, удивительно спешно. Поднимает взгляд, не сразу улавливая суть. Реакция несколько запоздалая. 

— У меня слишком много вопросов, — слабо усмехается, — или их вообще нет. Спасибо, мисс Лэйн, — сменив усмешку на вежливую полуулыбку, опускает взгляд. Вскоре обнаруживает что телефон остался в кармане пиджака, а значит в ближайшее время он не сможет узнать вынесенный приговор. Напряжение только усиливается, появляется щекотно желание подорваться и сбежать отсюда. Эгоистично или напротив, Остин может оправдываться тем, что материальная забота о близких важнее. Работа важнее. Когда тебе тридцать, и ты только начинаешь карьеру, она, несомненно, важнее. Только краем глаза продолжает наблюдать за Мишель Лэйн, а когда ловит себя на этом, толком не может ответить на вопрос «почему ты на неё пялишься?». Иногда мужчины пялятся на симпатичных девушек. Она кажется взволнованной и в определённый момент Фрэнк начинает понимать, даже сочувствовать. 

Собрание начинается ровно в семь. Мысль о том, что присяжные завершили совещание снова врезается в сознание, мешая сосредоточиться на том, что собирается сообщить учительница. Гул из голосов наконец-то стихает. Он поднимает взгляд и подсознательно отмечает, что она красиво улыбается. Наверное, подумать о чем-то более важном, о своём сыне сегодня не суждено. Тотальная рассеянность и безответственность. Пытается прислушаться, снова ощущая волнение со стороны, может быть потому, что совсем недавно он сам начал выступать перед людьми, потея от волнения и напряжения. Знакомые чувства. Подпирая рукой подбородок, кидает взгляд то на одного, то на другого перед собой — родители безжалостно забрасывают вопросами. Истинные родители, небезразличные, им, наверное, не стыдно. Впрочем, мисс Лэйн удаётся остановить настоящее бомбардирование вопросами и в классе воцаряется тишина, подобно тому, как в зале суда воцаряется тишина после ударов деревянным молотком в руке судьи. Выдыхает с облегчением. Неисправимость некоторых родителей поражает. Вскоре Фрэнк понимает причину некоторой неуверенности — у неё это впервые. Может быть, другие тоже заметили, а может быть, находя в ней что-то от себя, Остин заметил больше остальных. 

— Спасибо. До встречи, мисс Лэйн, — улыбается, подходя к её рабочему столу и не задерживаясь, торопится покинуть кабинет. Ему нужен телефон и всего лишь один звонок. Укол совести, с чего бы? Возникает чувство незавершённости, будто сказать надо было больше, чем мимолётное «спасибо». 

— Я оставил телефон в машине. Учитель? Тебя это волнует сейчас? — прижимает телефон ухом к плечу, параллельно занимаясь попытками завести автомобиль. — Что они решили? Серьёзно? Господи, мы победили. 

Фрэнк улыбается во всю ширь лица, отбрасывает телефон на соседнее сиденье и схватившись за руль замирает. Глупая улыбка, глупая радость, взрослые, серьёзные люди не празднуют в душе каждую победу. Вероятно, от наплыва эмоций забывается напрочь, забывает о родительском собрании, о списке необходимых вещей, о Мишель, которая заслуживала больше, чем брошенную, сухую благодарность. Форд заводится на пятой попытке и протягивает до самого дома, а когда Фрэнк обнаруживает что в холодильнике пусто, машина напрочь отказывается трогаться с места. Любой, даже маленький грех наказывается. 

Ларчмонт — маленький, компактный и уютный городок. Магазины и забегаловки находятся неподалёку от домов, школа, впрочем, тоже. Сознательные жители могли бы продлевать расстояния ходьбой, которая отнимает мало времени, но американский менталитет таков, что наличие автомобиля вынуждает передвигаться с его помощью, не иначе. Единственный автобус в городке используется жителями довольно редко, почти все сходят с ума по машинам. Окинув заглохшего «старика» разочарованным взглядом, Фрэнк раскрывает зонт. Родительский долг заключается и в том, чтобы ребёнок смог поужинать дома, иначе зачем родитель ходит на работу? Кью остаётся с соседкой [милая женщина], пока его отец старается не угодить в лужу, что, впрочем, не особо успешно. Дождь барабанит по зонту, заляпывает кроссовки и спортивные брюки; наконец-то ему удалось избавиться от костюма и удушающего галстука. Пелена перед глазами, размытые фонарные столбы — единственное спасение вечером и ночью. Путь до круглосуточного магазинчика был пройден быстро, но оставался отрезок пути к дому и глядя на ляпающие по лужам капли Остин тяжело вздыхает. Сходить в магазин под дождём — это настоящий квест повышенной сложности. 

Он не догадывается что сможет исправить свою ошибку. Склонив голову и наблюдая за тем, как обувь превращается в окончательно непригодную, сталкивается с прохожим, улавливает ноты знакомого голоса сквозь шум дождя и мгновенно поднимает взгляд. 

— Всё в порядке... — успевает кинуть, прежде чем столкнуться с тёмно-карими глазами, отражающими желто-зелёный свет фонарей. Неуверенно кивает, всматриваясь в её лицо. 

— А, да-да, пришёл домой и обнаружил пустой холодильник, — спохватившись, кидает взгляд на пакеты в руке, торопится объясниться. Не додумывается сразу сделать шаг вперёд и спрятать Мишель под зонтом, а стоит иногда быть сообразительнее, решительнее. Охотно замирает на месте, на этот раз не торопясь сбежать. Присматривается с большим интересом, замечая нечто странное, но название этому не находится. Странное лицо. Красивое лицо, но немного напухшее, глаза красноваты. Не успевает что-либо сказать, Мишель оказывается шустрее, оставляя его в одиночестве под зонтом; только смотрит вслед и снова притормаживает, слышит внутренний голос — не тормози, дурак. Срывается, неуклюже попадая ногой в лужу — неизбежность; бежит за ней, а когда подбегает невольно протягивает руку и опускает на плечо. Надо ли переживать о том, что человеку на другом конце провода всё слышно? Молча приподнимает над её головой зонт, качает головой мол возражения не принимаются. 

— Нашим детям нужен здоровый учитель, — произносит серьёзным тоном, тем самым настаивая. Несколько метров он держится рядом молча, дожидаясь, когда она закончит телефонный разговор; наверняка разговор испорчен из-за его настойчивости, только дождь не прекращается. 

— Вы хорошо справились, поверьте. Когда делаешь что-то впервые, важнее сама попытка, справиться и пересилить себя — это уже победа, — невольно ударяется легонько плечом о её плечо, мельком улыбается и отводит взгляд. Фрэнк не понимает откуда взялись эти слова, призванные ободрить; показалось, что ей было тяжело? Может быть подумалось, что она приняла сегодняшнее собрание за провальное. 

— На самом деле многие родители только делают важный вид. Если думаете, что мы такие важные, то ошибаетесь. Просто, вы не виноваты во всём, что происходит. 

Он не знает, нуждается ли она в подобных утешениях, но пытается хотя бы для того, чтобы не молчать; молчание кажется более неловким, чем нескладно подобранные слова. 

— Мисс Лэйн, должен признаться, я весь вечер думал о работе и.… забыл тот список. Тот самый, с формой и документами. Это, — запинается, глядя на неё, — не ваша вина, нечего не подумайте. Просто на работе важное дело, а из меня отец не очень, — и ему совсем не трудно в этом признаваться. Продолжает смотреть на Мишель беззастенчиво, слишком открыто, вызывая тот самый вопрос: почем ты опять пялишься?  — Простите, вы сейчас подумаете что-то не то. Простите, — улыбается, отводя наконец взгляд. Дурак.

«Вы сейчас подумаете что-то не то» выливается именно в то, любимое, незаменимое, долгожданное. Фрэнк смотрит на дочь глазами полными любви и нежности. Маленькие девочки способны растапливать сердца своих отцов. Сладко сопящие, беззащитные, хрупкие — взывают к естественному желанию, даже потребности защищать. Глядя на своего ребёнка, говоришь с убеждённостью: ради него я сделаю всё. Внутренний голос нашёптывает: повезло, что это не твои дети, повезло. Наклонившись, целует дочь в лоб, после чего выходит из комнаты и неспешно, очень тихо прикрывает дверь. Внутренний голос не унимается. Невольно кидает взгляд в сторону ещё одной двери. Он спит или собирается засидеться в интернете до трёх часов? Все подростки одинаковы. Пальцы безвольно соскальзывают с дверной ручки, разворачивается в сторону их спальни. Не хочется лишний раз тревожить, но им придётся поговорить. 

Проваливаясь в крепкий сон, слабо улыбается, почувствовав касание тёплых губ. Семья состоит из маленьких поступков и действий, из постоянной взаимной помощи и любви. Фрэнк иногда думает, что любит свою семью слишком сильно, непозволительно сильно. 

Утро бледно-голубоватое, холодное, небо затянуто светло-серой пеленой. Атмосфера гармонирует с траурным днём: мрачная, тяжёлая, задавливающая. На часах почти семь. Рядом с ним витает запах мятной зубной пасты и хвойного геля. Прохладная вода бодрит. Перед глазами ряд выглаженных рубашек, по его мнению, совершенно одинаковых: белые, серые, светло-голубые. Оттенки смешиваются, бьющиеся об окна голые ветки отвлекают. Выбирает голубую, надевает и застёгивая пуговицы наблюдает за просыпающейся Мишель. 

— Доброе утро, дорогая. Пора будить Мэри, — склоняется над кроватью, оставляет невесомый поцелуй на её губах.  — Подберёшь мне галстук? Что-нибудь соответствующие случаю, здесь я беспомощен, — выпрямляется, заканчивая с запонками. Соответствующие случаю — она должна понять. Сегодняшний день важен не только для семьи жертвы — для всех, для всего города и обязательно для того, кто занимается поиском преступника. Может быть, стоило выбрать чёрную рубашку. Фрэнк решает, что тёмно-синего костюмы достаточно для выражения глубокого сочувствия и уважения.   

Удаляется из спальни пока не подскочила Нэна с кровати [рискует получить обслюнявленные брюки], проходит по коридору, стучит в обе двери. Мишель куда лучше справляется с пробуждением Мэри — у девочек свои секреты. Мальчики обходятся без секретов. У них есть один способ — AC/DC на максимальной громкости. Приоткрыв дверь кидает неодобрительный взгляд на лежащего в кровати Кью.   

— Вставай дружище, ты же не хочешь, чтобы я зашёл? Ладно, только возьму телефон и вернусь. 

— Встаю-встаю, — стонет Кью прячась под одеялом с головой. Фрэнк усмехается, качает головой. Прикрывает дверь, идёт дальше, поднимает жалюзи, пропуская голубоватый свет по коридору и спускается по лестнице на первый этаж. Обыденные, привычные действия. Лишнее доказательство — жизнь продолжается. 

На кухонном столе появляются самые разные составляющие американского завтрака: фрукты, кукурузные хлопья, молоко, апельсиновый сок, арахисовая паста и свежий тостерный хлеб. Фрэнк берётся заваривать утренний кофе — крепкий, никакого сахара и молока. Под жужжание небольшой кофемашины задумывается о предстоящем дне. Сегодня начнётся полноценное расследование. Мгновенно задавливает любые сомнения, стараясь держать разум холодным и сохранять спокойствие вперемешку с отрастанием от чувств. Слишком часто случаются несчастья, часто погибают люди, эмоционального здоровья не хватит. Он усвоил этот урок ещё в университете. 

— Папочка! — раздаётся радостный голосок со стороны лестницы, рассеивается нависшая над ним тяжелая, мрачная туча. 

— Доброе утро, мышонок. Начнём с арахисовой пасты или с хлопьев? — подхватывает дочь на руки, после чего помогает усесться на высоком стуле.  — Что? Смотришь на маму? Конечно, мама всегда права, — оборачивается, одаривая Мишель улыбкой. Кухня постепенно наполняется ароматами свежесваренного кофе и поджаренного тостерного хлеба. Обычная, утренняя суета. 

— Похоже кое-кто хочет послушать музыку, — кидает взгляд в сторону лестницы. — Кью? Ты собрался? Твой завтрак уже на столе, быстрее, — смотрит с некоторым укором на сына, который только появился в поле зрения. Подростковый кодекс гласит: спускайся на завтрак последним. Заходит на кухню молча, открывает холодильник молча, с видом настолько отсутствующим и равнодушным что мурашки пробегаются по рукам.   

— Как твой тест? Результаты будут сегодня? — пытается вызвать на разговор, поднимая чашку со столешницы. Квентин молча копошится в холодильнике, словно не слышит ничего и никого; игнорирует нарочно или что-то заставляет игнорировать? Фрэнк поглядывает на Мишель; по правде говоря, в их семье она мастер по разговорам, откровенным, честным. Он в беседах слишком неуклюж, не умеет подбирать слова, говорит, что думает и порой, чувствует нехватку сочувствия. Мишель залатывает этот недостаток, дополняет. 

— Ладно, дети, сегодня мы вместе отправимся в школу. Вместе веселее, верно? — вскидывая брови смотрит на дочь с пляшущим в глазах озорством.   

— Мы всегда будем ездить вместе? — заинтересованно спрашивает Мэри. Пока не поймаем убийцу? — мысленно отвечает Фрэнк вопросом на вопрос, задумывается на пару секунд. 

— Пока будем ездить вместе, — растягивает улыбку пошире, чтобы выглядеть убедительнее в глазах дочери.  — Кью, после завтрака помоги сестре сесть в машину. Ты вообще слышишь меня? — последний вопрос кидает отчасти раздражённо, не получая никакого отклика. Квентин кивает головой, закрывает наконец дверцу холодильника и смотрит на свой остывающий тост отсутствующе. Позже Фрэнк непременно пожалеет, пожалеет, что не узнал обо всём раньше, не попытался узнать. Иногда подростки скрывают большие секреты; секреты, о которых взрослые должны знать. 

Дети покидают кухню первыми после завтрака. Возможно, Кью послушает и поможет сестре, по крайней мере они направились в сторону гаража. Проводив их взглядом, подходит к Мишель. 

— Галстук, — напоминает мягко то ли ей, то ли себе.  — Ты же пойдёшь туда? Нам придётся, да? Выразить сочувствие, утешить скорбящих... уверен, их там наберётся целый дом. Я просто, — склоняет голову запинаясь, — не умею сочувствовать. Смерть ребёнка — это ужасно, но что мы можем? — сиплым полушёпотом, поднимая только взгляд. 

Некоторые события жизни неизбежны. Этот день был неизбежен, как и попытка утешить. Маленький город, одна школа, постоянные столкновения с родителями, даже хорошие, дружеские отношения. Благодаря Мишель им удаётся ладить со многими. Их отсутствие заметят, Фрэнк догадывается; упрекнут, обидятся, сочтут за неуважение к случившемуся горю. 

Смерть ребёнка — это ужасно. 

Молчание и скрытность не менее пугающие. Они ничего не знают.

Отредактировано l'vovskiy (24.08.2020 15:35:37)