http://co.forum4.ru/files/000f/09/5e/22968.css
http://co.forum4.ru/files/000f/09/5e/47859.css
http://co.forum4.ru/files/000f/09/5e/41555.css
[НЕ ПРОПУСТИ!]
[29.11.] С 29.11. некоторые правила упраздняются к тому, что - за что голосовали, то и поставили (администрация снимает с себя все полномочия по выбору работ дня). Без ограничений на количество попаданий. Раз в неделю/две, тема с выбором будет закрыта. Что это значит? Это значит, что в таблице будет ВЫБОР АДМИНИСТРАЦИИ. В котором будут собраны все работы за неделю, зацепившие внимание амс. В Daily Art News о.2 выбор администрации будет отмечен отдельным сообщением с соответствующей пометкой.

[12.11.] Друзья! Обратите внимание на нововведение в выборе работ дня: теперь в таблице будут присутствовать три работы по итогам голосования пользователей, и три - по итогам голосования амс-состава. Сами правила голосования остаются прежними)
[12.10.] Товарищи ренессановцы! У нас изменился дизайн, искренне надеемся, что администрацию камнями не забьют (у нас демократия, помним)).
А еще у нас больше не будет баннера-дня, зато будет дизайн дня, за который вы можете проголосовать, ну или если не будет дизайна - будет еще один эпиграф или аватар.
P.S. А еще мы вернули голосование за работы дня и пересмотрели ранги, с новой системой, уже можно ознакомиться в соответствующем разделе ;)
» на рекордных скоростях
[БУДЬ В КУРСЕ]

[КОНКУРС: РЕКЛАМА ДЛЯ РЕНО] - - ПРОДЛЕНО ДО 3.12.

[лента в профиль] - для всех, у кого стояла лента - смена на новую - бесплатно. Для тех, кто хочет поставить себе - стоимость с 1500 флоринов, упала до 300. Предложение ограничено!
[открыто голосование на работы дня]

Photoshop: Renaissanse

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Photoshop: Renaissanse » Наборы; новости » Цвет воронова крыла [набор]


Цвет воронова крыла [набор]

Сообщений 21 страница 26 из 26

1

http://sa.uploads.ru/B1HUh.png

Здравствуйте — и добро пожаловать!
Если Вы по счастливой случайности заглянули сюда, то располагайтесь как можно удобнее, ведь, насколько мне возможно судить, нам есть о чём беседовать. Не думаю, что ошибусь, если предположу, что нас с Вами объединяет одно стремление — научиться излагать свои эфемерные мысли в плавных и красочных предложениях, которые смогут удивить любого читателя собственными детальностью и необычными приёмами. Я угадала? Подобное допущение является вполне логичным и имеет право на существование. Если Вы всё ещё заинтересованы в процессе обучения, оставайтесь на линии; если нет — желаю Вам хорошего дня и, конечно же, всё ещё надеюсь однажды увидеть Вас в своих учениках или же — что ещё лучше — в числе мастеров. Вдохновение не будет лишним в любом случае.

Отставим в сторону излишние словеса и, наконец, приступим к самому главному. Сперва мне стоит рассказать о себе, дабы у Вас сложилось определённое представление о том, с кем, возможно, Вам придётся сотрудничать в дальнейшем. Меня зовут Татьяна, и Вы вполне можете обращаться ко мне по имени, избегая всевозможных никнеймов, которые используются в копирайтах. Признаться, прежде мне не приходилось обучать кого–то официально, в специально отведённой для этого теме, однако соответствующие навыки всё же имеются. Хочу отметить тот факт, что я стараюсь найти к каждому из учеников индивидуальный подход. Я не буду верстать Ваши пробные посты под свой стиль (хотя при желании, конечно, могу перефразировать отдельные интересующие Вас моменты); напротив, мы постараемся отыскать Вашу изюминку — особенность, которая будет характеризовать именно Ваши посты, которая, вероятно, будет ассоциироваться именно с Вами. На мой взгляд, это весьма значительный успех. Именно этого мы и постараемся достичь.

Чего ждать от меня:
1. Адекватности. Независимо от Вашего ранга, моих комментариев касательно отдельных постов всё же не избежать. Критикую корректно и без оскорблений, тем самым стараясь создать благоприятную атмосферу.

2. Требовательности. Если мне всё же предстоит стать Вашим мастером, я буду ожидать от Вас достаточного участия. Я не говорю об активности, не буду требовать Вашего ежеминутного присутствия, но всё же давайте уважать друг друга.

3. Комплексности. Для каждого ученика я постараюсь составить его индивидуальный план, которому мы будем следовать. В него могут быть включены следующие пункты:
- анализ Ваших работ;
- выполнение всевозможных заданий (описание отдельных ситуаций, предметов; подбор синонимов, эпитетов, интересных сравнений; эксперименты с художественными тропами речи);
- помощь в написании отдельных отрывков (Вы говорите, что хотели бы описать, я даю Вам советы и привожу небольшой пример того, как это сделала бы я).

4. Понимания. Не стоит делать из меня зверя — это прежде всего. Я всегда смогу понять любое положение дел, в котором Вы очутились: утратили ли временно вдохновение на процесс нашего обучения, столкнулись ли с проблемами в реальной жизни, хотите ли сменить мастера или оставить обучение. Главное — говорите об этом прям; загадочное молчание выбивает меня из колеи.

Чего жду от Вас:
1. Креативности. Не бойтесь экспериментировать и высказывать предположения или идеи: я, к сожалению, не смогу узнать, что же происходит в Вашей голове, и это повлечёт за собой низкий КПД обучения.

2. Умения выдержать критику. Не стоит на каждое замечание реагировать очень бурно, крича о том, что я придираюсь или же вовсе не хочу с Вами работать. Конструктивная критика никому не мешала — особенно если она не граничит с крайней степенью хамства.

3. Ответственности. Постарайтесь предупреждать заранее о Вашем перерыве или уходе; не забудьте оповестить меня о том, если не успеваете выполнить что–то в срок. Конечно, форс–мажорные ситуации не исключаются, но если они входят в привычку, то невольно вынуждают задуматься: а действительно ли они столь непредсказуемые и неожиданные?..

4. Понимания. Думаю, Вы уже догадались о том, что этот пункт очень важен (недаром он указан и в требованиях от Вас, и в требованиях от меня). У каждого из нас существует своя личная жизнь, поэтому не стоит пинать и требовать чего–либо сверхурочно. Давайте будем людьми и не станем нарушать личное пространство друг друга без получения на то одобрения.

Примеры постов:
Примечание: их же одобряла и администрация форума при выдаче ранга.

Пост № 1

Резкий голос Ричарда, крепко прижимающего меня к себе, отрезвляет подобно ведру ледяной воды; я робко хватаюсь заледеневшими пальцами за его рубашку, тяжело дыша и вдыхая до боли родной запах любимого мужчины. Нежеланные слёзы подкатывают к глазам, но я сдерживаю их с невероятным усилием, не желая в очередной раз досаждать Тейлору своим несносным характером. Он и без того чертовски зол и едва находит в себе силы на лёгкий поцелуй в макушку в то время, как я буквально ощущаю ярость, бурлящую в его груди подобно Везувию, погубившему в своё время прекрасный город Помпею. Резковатым тоном, выпустив меня из своих объятий, Аддерли приказывает немедленно сесть в автомобиль, после чего делает несколько шагов в сторону подонка, который наблюдает за нами со снисходительной усмешкой, хотя я бы на его месте уже давно дала дёру, трусливо поджав хвост. В каждом движении мужчины чувствуется едва сдерживаемая злость, которую он тут же вкладывает в сильный удар по челюсти противника. От противного хруста меня передёргивает, и я, поспешно обернувшись, семеню на каблуках до виднеющегося неподалёку черного зверя Рика, на котором тот по обыкновению любил рассекать по улицам Манхэттена, с восторгом наблюдая за тем, как стрелка спидометра неумолимо ползёт вверх. Терпкий аромат, источаемый натуральной кожей салона, слегка успокаивает меня. Всё ужасное, что могло случиться, не произошло: госпожа Фатум оказалась благосклонной ко мне, несмотря на то, что я такая сука. Видит Бог, я не заслужила того, чтобы Ричард относился ко мне с такой любовью и заботой. Я не была той девушкой, которую нужно носить на руках и всячески оберегать от негативных воздействий окружающего мира; я была другой. Моему умению раздуть скандал на пустом месте позавидовала бы любая стерва, привыкшая подобным путём получать желаемое от покорных, словно идущее на водопой стадо, мужчин. В отдельные моменты я становилась совершенно невыносимой и диву давалась, как Рик до сих пор не убил меня за это. Он обладал воистину дьявольским терпением и умением прощать любые выходки девушки, которую любил. За что он любил меня? Чёрт возьми, я не знаю! Я отвратительно готовила, в моменты предменструального синдрома придиралась ко всему, что было связано с Тейлором, начиная тем, как громко он дышит, и заканчивая тем, как тихо он храпит. Я перебила множество посуды за год совместной жизни и умудрилась захламить все полочки для обуви своими кедами всевозможных расцветок. Теперь в кабинете Аддерли были разбросаны всевозможные тюбики с краской, кисточки, бумага и скомканные наброски, а на подоконниках красовались кактусы всевозможных форм и размеров, на чьи цветы у Рика иногда была аллергия. Но даже в случае, когда мужчина, непрерывно чихая, просил меня избавиться хотя бы от половины, я умудрялась выставить его виноватым и по-детски дула губы, когда он не просил прощения. Я была исчадием ада – но он меня любил. Любил той бескорыстной любовью, о которой мечтает любая девушка. Когда я с умирающим видом лежала в кровати с термометром под мышкой, Тейлор готовил мне травяной чай и пироги с вареньем, заботливо держал одеяло, пока я делала ингаляцию и купал меня, словно маленького ребёнка. Когда я не успевала написать очередной реферат для университета, он ночами сидел за ноутбуком, подыскивая и верстая нужный материал. Ричард всегда приходил мне на помощь. И сейчас пришёл. Я знала, что он не прислушается к моей просьбе и всё равно сделает по-своему. Чёртов упрямец. Через лобовое стекло автомобиля я вижу, как насильник наносит ответный удар по лицу Аддерли: брюнет, пошатнувшись, прижимает ладонь к лицу, громко матерясь на всю улицу. Я судорожно выдыхаю и, оставив сумку на сиденье, выхожу из машины, обеспокоенно наблюдая за тем, как Тейлор, отойдя после удара по лицу, бьёт подонка под дых, а затем наносит резкий удар коленом в пах. Я вижу, как тот падает прямо под ноги Ричарда, без сожаления пинающего его по рёбрам и животу. Прижимаю руки к приоткрытому рту, дрожа от страха. Аддерли равнодушно осыпает свернувшуюся в луже тварь сильными ударами, упиваясь его булькающими криками вперемешку с нецензурной бранью, – и не думает останавливаться. Я боюсь. Боюсь за, что этот подонок, едва не изнасиловавший меня, окажется каким-нибудь чиновником, которому не составит никакого труда упрятать Рика за решётку. Боюсь за то, что сюда нагрянет полиция по добросовестным наводкам какого-нибудь случайного прохожего. Боюсь за то, что Аддерли будет бить противника до тех пор, пока не услышит его предсмертные вздохи. Я не могу этого допустить.
- Ри-и-ик… - подойдя ближе, негромко зову я, зная, что он меня слышит. Тейлор замирает, словно настороженный хищник, и прислушивается к моему голосу, точно слышит в нём давно позабытые псалмы. Я повторяю его имя, словно молитву неизвестному богу, в надежде на то, что Ричард возьмёт себя в руки. К счастью, так и происходит: мужчина, отвесив напоследок сильный удар по рёбрам, резким движением отворачивается от полутрупа, лежащего на земле, и стремительно направляется ко мне. Я поспешно возвращаюсь в автомобиль, помня о том, что мне приказано быть здесь, а не снаружи. Тейлор занимает сиденье рядом со мной и с силой захлопывает дверцу машины. Я боюсь поднять на него взгляд, но не сдерживаюсь: увидев разбитый нос мужчины, я сдавленно ахаю.
- Рик, я…
- Только пикни, и вылетишь из машины! – неожиданно рявкает Аддерли, заставляя меня вздрогнуть и отпрянуть в сторону, как от прокажённого. - Хайди, не выводи меня!

Ричард, вцепившись в руль свезёнными в драке кулаками, выруливает на главное шоссе Манхэттена. Он молчит, тяжело дыша и пристально наблюдая за тёмно-серой лентой, извивающейся под колёсами автомобиля. Я понимаю его злость – но это не мешает мне выудить из упаковки влажную салфетку и, дождавшись, когда мужчина притормозит на светофоре, сунуться к нему с целью вытереть лицо, чтобы тот не испачкал кровью новую рубашку. Это проявление заботы раздражает Аддерли, о чём тот не упускает возможности заметить, прикрикнув, чтобы я села на своё место. Вытираю рукой хлынувшие из глаз слёзы и отворачиваюсь в сторону, рассеянно наблюдая за огнями ночного города: я не могу видеть Ричарда в таком состоянии. Тот, осознав свою неправоту, тихо бормочет слова извинения и миролюбиво протягивает руку за салфеткой, глядя на меня с невыразимой болью и непониманием. Я робко улыбаюсь ему и в ответ слышу короткое “Пристегнись”. Нет, Рик, не думай, пожалуйста, о том, что я возненавижу тебя после всего этого. Всё хорошо. Тот подонок заслужил этого. Просто ты чертовски пугаешь меня, даже сейчас, таким сосредоточенным и внимательным, придерживающим одной рукой салфетку возле носа, а второй – руль автомобиля. С сожалением наблюдаю за твоими изувеченными руками, с горечью признавая тот факт, что я этому виной. Мне так хочется нежно обнять тебя, целуя твои изломанные гневом губы и зарываясь лицом в мягкие, словно кашемир, волосы. Прости меня, пожалуйста. Я не могу произнести этих слов вслух, но продолжаю повторять их в своих мыслях, надеясь, что их смысл каким-то чудесным образом дойдёт до тебя. Сегодня ты спас меня, появившись в самый нужный момент, когда я уже не ждала помощи и приготовилась к самому худшему: кто знает, что было на уме у этого подонка. Спасибо.

Автомобиль останавливается у подъезда, тихо шурша шинами по асфальту. Ричард, продолжая сидеть и смотреть вперёд невидящим взглядом, отправляет меня домой, обещая подняться позже. Я киваю и, отстегнув ремень безопасности, послушно открываю дверцу. Прежде чем выйти из автомобиля, я быстрым движением наклоняюсь к Аддерли и неуклюже целую его в щёку, прежде чем тот догадался о моих намерениях. Я опасаюсь того, что Тейлор поедет обратно. Меня не будет, чтобы остановить его во второй раз. Отгоняю от себя пугающие картины и вставляю ключ в замочную скважину. Квартира встречает меня уютной тишиной, обволакивающей в тёплый и успокаивающий кокон. Иду в гостиную, зажигая по дороге свет, и выуживаю из выдвижного ящика комода аптечку с перекисью водорода. Смачиваю ею ватку и осторожно прикасаюсь к разбитым коленям, раздражённо шипя от неприятной боли. Поверхность кожи вокруг царапин пузырится, и я дую на неё, чтобы как-то облегчить неприятное ощущение. В коридоре громко хлопает входная дверь, слышатся шорохи. Из моей груди вырывается облегчённый выдох. Он никуда не поехал. Он вернулся. Поспешно выбегаю из комнаты и сталкиваюсь нос к носу с Ричардом, который тут же резко вскрикивает, отправляя меня спать. Обиженно смотрю ему вслед и, когда он уже заходит в кабинет, нагоняю его и решительно беру за руку.
- Рик, постой… Тебе нужно обработать руки и лицо, ты весь в крови. Рик, пожалуйста…
Мужчина отрицательно мотает головой, решив поиграть в самостоятельного и независимого мужчину, но всё уже уступает, заметив мой умоляющий взгляд. С видом мученика Аддерли садится в кресло, равнодушно наблюдая за тем, как я осторожно устраиваюсь у него на руках, вооружившись ватой и пузырьком с дезинфицирующей жидкостью. Нежными движениями протираю разбитый нос Ричарда, сжимаясь внутри от жалости и чувства глубочайшей вины перед ним. Тот терпеливо переносит экзекуцию, лишь морщась от резкого запаха перекиси, но не издавая ни единого звука возмущения. Соскальзываю с ручки кресла и беру правую руку брюнета. После обрабатывания каждой сбитой костяшки запечатлеваю на ней нежный поцелуй, крепко сжимая длинные пальцы Тейлора и поднося их к своей щеке. Я никогда не раскаивалась перед ним так, как сейчас; я никогда не чувствовала себя настолько виноватой в случившемся. Едва я успела протереть последнюю костяшку и положила покрасневший клочок ваты на журнальный столик, как Ричард, резко вскочив с кресла, ринулся в сторону приоткрытого кабинета, где, несомненно, собирался запереться почти на всю ночь, думая чёрт знает о чём. Я не могла этого допустить. Вскочив с пола, словно ужаленная, я ринулась за ним и, когда мужчина обернулся, бросилась ему на шею, с силой прижимаясь к широкой груди Аддерли.
- Рик… Рик, пожалуйста, прости меня, - я тихо заплакала, не в силах больше молчать. – Сегодня утром я вела себя, как самая последняя тварь. Я не знаю почему. Правда, чёрт побери, не знаю! Я не понимаю, почему ты до сих пор со мной. Я отвратительно веду и себя и совсем не ценю того, что ты для меня делаешь. Хотя признаю, что зря. Сегодня, когда этот подонок прижал меня к стене весьма недвусмысленно, - пробормотала я, почувствовав, как на этих словах напрягся Тейлор, - я подумала о том, что это, видимо, само небо решило меня наказать. Что я, видимо, этого заслужила. И я не представляю, что бы со мной было, если бы ты не пришёл. О, Рик! – выдыхаю я, покрывая нежными поцелуями лицо мужчины и ласково гладя его по небритым щекам. – Я люблю тебя, Рик! Даже в моменты моих беспричинных истерик, даже тогда, когда злюсь и готова в очередной раз залепить пощёчину, я не перестаю тебя любить! Не уходи от меня, пожалуйста. Ты нужен мне, Чудовище. Ты и понятия не имеешь как.

Пост № 2

- Ну, если ты за ней, а не за мной плачешь, то точно дура… - раздаётся весёлый голос, пробуждающий во мне желание придушить его обладателя собственными руками и украсить рождественской гирляндой из остролиста. Я так старалась порадовать своего мужчину вкусным и красивым ужином в первое Рождество, которое мы планировали провести вместе, а он вместо того, чтобы предложить достойную альтернативу в виде заказанной пиццы и салатов, лишь подтрунивает над моим абсолютным отсутствием кулинарного таланта. В любой другой момент я бы, несомненно, посмеялась над остроумием Аддерли, но в этот раз я весьма расстроена тем, что мой сюрприз не удался. Оттого и разражаюсь рыданиями с новой силой, обзывая Рика всевозможными словечками, которые только приходят мне на ум. Вытираю слёзы руками и, подняв глаза на брюнета, подозрительно хмурюсь: странная футболка телесного цвета, чей принт имитирует мужское тело с татуировками, цветная шапка, связанная моими руками на досуге, и косички в бороде, украшенные всевозможными бусинками и подвесками. Что за чертовщина происходит? Сейчас, если я не ошибаюсь, Рождество, а не Хэллоуин. И, самое главное, Рик должен был покупать продукты для праздничного стола, а не пугать прохожих своим, мягко говоря, странным видом. Я складываю руки на груди и, насупившись, пристально наблюдаю за каждым движением мужчины.

- ГДЕ. ТЫ. БЫЛ?! – членораздельно произношу я, меча разъярёнными глазами молнии. Испорченный праздник вкупе с лукавостью Тейлора сделали своё дело: от прежних слёз не осталось и следа. Единственное, чего мне хочется, – выведать правду у брюнета, который, впрочем, клятвенно уверяет меня в том, что задержался в гипермаркете из-за немыслимо длинных очередей и демонстрирует мне два огромных пакета как доказательство своих слов. В другой руке Рик чудом удерживал плоскую коробку и две бутылки с вином. Моим любимым. На этой эпичной ноте мне бы прослезиться от умиления, но хрен там: на очередной подкол Аддерли я реагирую метким броском кухонного полотенца, которое тот, к сожалению, стремительно ловит возле самого лица и имитирует им вентилятор, разгоняя по кухне удушливый запах гари. После этой весьма занимательной пантомимы мужчина с облегчением открывает форточку и одновременно включает вытяжку, намереваясь замести любые следы присутствия в кухне палёной индейки. Я недоверчиво наблюдаю за Тейлором, облокотившись на стол. Что-то мне подсказывает, что этот бородатый кретин не шоппингом занимался в магазине.

- Я тебе не верю, - тихо произношу я. – Небось к своей любовнице заходил, да? Кто она? Она работает в том гипермаркете?! Сволочь! Мерзавец! Я тебя…
- Ага, - с широкой улыбкой произносит Ричард. Его, кажется, забавляет моя спонтанная ревность, а мне хочется оторвать ему эту самую “забавлялку”.  - Скотина, сволочь, мерзавец, шлялся по бабам, даже до старушки миссис Клаус добрался… Иди сюда, - и, прежде чем я успеваю отреагировать на эту тираду, мужчина стремительным движением притягивает меня к себе, крепко обнимая, и запечатлевает на виске нежный поцелуй. Я недовольно извиваюсь в объятиях Аддерли, не желая с ним обниматься, и фыркаю, словно рассерженная кошка. Но за что я люблю Тейлора – так это за его терпение и настойчивость: он не обращает никакого внимания на мои попытки вырваться, продолжая обнимать и ласково покачивать в объятиях, словно маленькую девочку. Это успокаивает, и я примирительно утыкаюсь лицом в приятно пахнущую футболку, диву даваясь, как Рик мог купить подобную безвкусицу.

- И всё равно ты скотина, сволочь и мерзавец… - примирительно бурчу я, зная, что за этим всегда следуют комплименты и осторожные поцелуи. Так оно и есть: Аддерли с улыбкой восхищается моими локонами, нежно собирая их в пучок на затылке и отпуская, отчего пряди рассыпались в беспорядочном каскаде на спине. Он скучал по мне, о чём непременно успевает отметить. И я окончательно успокаиваюсь, отстраняясь от мужчины, и с улыбкой глядя на него. На фразу о Санте я отвечаю звонким смехом. Каким он бывает забавным. Как восемнадцатилетний подросток с юношеским максимализмом и отменным чувством юмора, которым можно покорить не одну девушку. Но меня-то уже не стоит покорять, поскольку я и так чувствую свою принадлежность этому мужчине, который готов мириться даже с подгоревшей индейкой в Сочельник.

- Плакать перестану, а вот называть тебя Сантой не хочу: ты ещё не заслужил этого, - хитро ухмыляюсь я, наблюдая за тем, как Тейлор с усталым вздохом плюхается на мягкий уголок, увлекая меня за собой и крепко прижимает к себе, чтобы я ни в коем случае не думала снова впасть в истерику и вырываться. Но я и собираюсь этого делать. Лёгкий укус Рика отзывается в моём теле приятной дрожью, и я, извернувшись в его руках, в свою очередь осторожно прикусываю его нижнюю губу в поцелуе.
- Я не менее голодна, потому что с утра ничего не ела. Так что, так уж и быть, буду оплакивать индейку завтра, а сейчас постараюсь съесть тебя прежде, чем это сделаешь со мной ты! – громко визжу в ответ на щекотку Аддерли, умоляя его остановиться. Тот, сменив гнев на милость, ставит меня на ноги и, отвесив лёгкий шлепок по бёдрам, встаёт с диванчика, интересуясь наличием съестного в нашем доме. Я грустно вздыхаю, вспомнив своё фиаско, запах которого всё ещё витает в кухне.
- У нас только салаты… - бормочу я, потупив взгляд в пол. – С креветками, с ветчиной и огурцами, грибной и фруктовый на десерт. Я даже не испортила их, вроде… Только палец порезала немного. А больше ничего нет, Рик. Потому что твоя девушка – криворукая неумёха.

- Не реветь! – грозит пальцем Рик, убеждая меня в том, что сам найдёт в холодильнике, что ещё можно съесть помимо нескольких салатов. – А ты играйся с рамочкой.
- С рамочкой? – недоумённо переспрашиваю я, намереваясь понять, что из случившегося сегодня я пропустила. Аддерли закатывает глаза и указывает на плоскую коробку, которую ещё недавно мужественно притащил домой вкупе с пакетами и виной. Я осторожно открываю её и издаю дикий вопль восторга, не веря своим глазам.
- Ты вспомнил о них! – размахивая рамочками по сторонам, я бросаюсь на шею Тейлору, покрывая его ошалевшее лицо нежными поцелуями. – О Боже, Рик, мой дохлый Санта, я не знаю, как я пережила день без тебя! Без тебя и этих рамочек! Как ты вспомнил о том, что они мне так понравились тогда?!! Чудовище моё. Любимое моё! – крепко-крепко обнимаю мужчину. – У меня тоже для тебя подарок. Хоть ты и Санта, а Сантам не дарят подарки, я всё же сделаю для тебя исключение. Он под ёлкой. Старческие ноги в руки – и айда его смотреть! Я жду, - с улыбкой наблюдая за тем, как Аддерли скрывается за дверью, осторожно прокрадываюсь в спальню и, выудив из прикроватной тумбочки связанный для мужчины шарф, иду обратно на кухню. Когда на пороге комнаты появляется Ричард со счастливой улыбкой на лице, я с тихим смехом забрасываю ему на шею шарф, любуясь своим творением.

- И это тоже тебе. Чтобы ты не замерзал зимой, когда рядом нет твоей горячей Красавицы. Надеюсь, тебе нравится… - ласково ерошу рукой волосы мужчины. Я помню, как он безмерно восторгался запонками своего коллеги, и я провела не один день в поисках аналогичных. Сейчас мои усилия вознаградились сполна искренней радостью и безмерной благодарностью, плескающихся в зеленоватых глазах Тейлора. Ради этого я готова провести ещё полторы недели безумного поиска запонок, лишь бы Чудовище не скалилось, а довольно мурчало, словно насытившийся сливками кот.

Пост № 3 (альт по фильму "V - значит Вендетта)

За окном медленно покачивался ноябрьский день – весьма ранний для предзимнего успокоения природы и более чем подходящий для того, чтобы предаться отстранённой меланхолии, отстранённо глядя на стальной отблеск дождевых туч. Срывающиеся с неба ледяные капли иссекали покачивающиеся верхушки деревьев хлёсткими розгами, бесцеремонно стучались в завешенные плотными портьерами окна, искажали очертания вяло текущей жизни, превращая дома в тюремные камеры, а людей – в костлявых узников собственного разума. Политика Норсфайра отчётливо прослеживалась и в этой семнадцатой сонате небесного плача.

Меня зовут Иви Хэммонд, и эта история едва ли покажется вам занимательнее ежевечерних проповедей Голоса Судьбы, именуемого себя Льюисом Протеро. Столь неприятные люди всегда оказывают огромное влияние на окружающий мир, точно тот сам позволяет осуществлять всевозможные махинации с собой во избежание конфронтации возвышенного и насущного. Комплексы одного человека, которому однажды посчастливилось взобраться на вершину политического Олимпа, становятся неотъемлемой частью всего общества. Стереотипы, которые явственно отражаются в операциях внешней и внутренней политики, завладевают сознанием простого люда, который так далёк от мирового господства, но так близок к подчинению ему. Мне совестно осознавать то, что я слаба духом и волей – всё ещё маленькая девочка, забившаяся в дальний угол под деревянной кроватью с плюшевым медведем и осознающая, что плотная чёрная ткань мешков навеки поглощает в своё ненасытное чрево лица дорогой семьи. Мне совестно испытывать страхи, от которых мой отец по обыкновению лишь небрежно отмахивался, как от назойливой мухи. Мне совестно принимать себя такой, какой я являюсь в настоящий момент – ассистентка в BTN, что вынуждена ежедневно поглощать до невозможности обсахаренную ложь своих коллег, вещающих с телевизионных экранов. Я осознаю, сколь порочным является этот мир, чьи статуты воспеваются правительством Туманного Альбиона, но этой здравомыслящей крупицы недостаточно для кардинальных перемен. Воистину, путь озарения подобен полумиле битого стекла[1]. Мы – лишь покорное стадо овец, в глазах которых пастух кажется истинным Богом. Но вспоминаем ли мы о том, что пастух чаще вонзает зубы в нашу плоть, нежели волк – образ, порождённый ненавистью и страхом? Наша память столь же краткосрочна, сколь и жизнь ночного мотылька, безрассудно летящего навстречу раскалённому уличному фонарю. Более не осталось людей, способных держать в руках меч правосудия, безрассудно оставленный прозревшей Фемидой. Более не грянет монаршим криком громогласное «Пощады нет!» Останутся прикованными цепью псы войны, которые могут лишь обнажать клыки в бессильной ярости[2]. Кровавый бой не прекращается – но можно ли считать правильной войну против собственного народа?

– Иви! – голос Джессики безжалостно возвращает меня в реальность; его характерная хрипотца невольно навевает ассоциации о безжалостных приговорах, приводимых Службой Безопасности в исполнение, и я вздрагиваю, словно через моё тело кто-то пропускает электрический разряд. – В коридоре я столкнулась с Патрицией. Она в ярости, потому что всё ещё не видит на своём столе заказанный, как она утверждает, полчаса назад эспрессо.

Мысли – наивысшее из благ, что даровано нам, но порой они губительны для реальности, в которой мы пребываем. Встрепенувшись, словно испуганная уличным котом пташка, я отхожу от окна, мысленно проклиная себя за рассеянность и несерьёзность. Вступать в конфликт с Патрицией мне не хотелось бы. Эта женщина, хотя и не принадлежала к членам парламента, умела вгрызаться в горло не хуже них. Джессика кричит мне вслед о том, что Дитрих также просил принести чай к нему в кабинет, в то время, как я, стремительно лавируя по коридорам корпорации BTN, направляюсь к кабинету своей начальницы. Перед утончённой дверью, увенчанной позолоченной табличкой, перевожу дух и, едва удерживая поднос одной рукой, стучу костяшками пальцев по дереву условленных три раза. Патриция, в действительности выглядя весьма рассерженной, не упускает возможность отчитать меня, пригрозив выговором или, что ещё хуже, увольнением. Потупив взгляд в пол, кротко выслушиваю каждую реплику женщины, осознавая, что в настоящий момент мои извинения могут представиться ей немыслимой дерзостью. Наконец, Патриция просит меня удалиться и опускает взгляд в разложенные на столе бумаги, тотчас делая вид, что я уже исчезла из её виду. Но я всё ещё здесь, слышишь? Я наберусь смелости и, сжав руки в кулаки, бесстрашно выплюну правду тебе в лицо. Однажды… Этот момент ещё не настал и, вероятно, воплотиться в реальность лишь в одной из моих реинкарнаций.

Гордон Дитрих, директор нашего змеиного гнезда, встречает меня радушной улыбкой и искренней благодарностью по поводу того, что я не забыла порадовать его ароматным чаем эксклюзивного сорта – напитка, который недоступен простым смертным, что вынуждены выживать в пределах Англии, ставшей для многих концентрационным лагерем. Не считаю нужным упомянуть тот факт, что Дитриху стоит быть благодарным именно Джессике, а не мне, и вежливо улыбаюсь, водружая на стеклянную поверхность его стола белоснежную кружку.

– Иви, ты не забыла о том, что сегодняшним вечером я постараюсь скрасить твоё одиночество? – произносит мужчина, с наслаждением отпивая янтарную жидкость. – Из развлечений, к сожалению, могу предложить тебе лишь просмотр нашего шоу и обсуждение его недостатков. Они всегда есть, знаешь ли, недостатки, – Гордон заговорщически подмигивает мне, и этот добродушный жест вызывает у меня тихий смешок. Дитрих был одним из немногих людей, что ещё не отказались от проявления эмоций во благо страны. На фоне механизированных человеческих клонов, неспособных на улыбку и приятную беседу, мужчина казался выходцем из другого мира, где вежливость и уважение всё ещё были в почёте. Встреча с такими людьми невольно вселяет надежду на лучшую жизнь.

– Конечно, не забыла, мистер Дитрих.

– Пожалуйста, зови меня Гордон… Кажется, я говорил уже это?

– Сегодня утром, – широко улыбнувшись, отвечаю я, – когда просили меня отнести миссис Хадсон оставшуюся со вчерашнего дня корреспонденцию.

– У юных леди память ещё ветрена, не так ли? – Дитрих отставляет кружку в сторону, лукаво глядя на меня, неловко переминающуюся с ноги на ногу.

– Вы, безусловно, правы.

Приятная беседа весьма воодушевляет, и оттого я не замечаю, как рабочий день подходит к концу. Откладывая в сторону увесистую папку с намечающимся проектом, не без внутреннего ликования кладу в сумку ежедневник в потрёпанном переплёте и, выйдя из кабинета, вливаюсь в поток коллег, которые желают как можно скорее очутиться дома, где создаётся призрачная видимость мнимой безопасности. Я тороплюсь не меньше: до визита к мистеру Дитриху осталось несколько часов, а мне бы хотелось успеть принять душ и очутиться в его доме до наступления комендантского часа. Крохотная квартирка, ютящаяся на втором этаже покосившегося дома, встречает меня сладковатым запахом плесени – напоминанием о её прежней хозяйке, которая то и дело взвинчивала цену за аренду, а на следующий день абсолютно забывала об этом ввиду старости, что уже стояла на пороге. С наслаждением ступив под горячие струи воды, я умиротворённо улыбаюсь, предвкушая вечер, который я не буду вынуждена провести в четырёх стенах в компании старенького телевизора, что уже давно дышит на ладан, но всё ещё подаёт признаки жизни с помощью то и дело мелькающих серебристых помех. Выйдя из ванной комнаты в одном полотенце, я щёлкаю пультом управления и, на мгновение сощурившись, обречённо выдыхаю: сейчас время новостей, оттого мне и приходится собираться к Гордону под аккомпанемент голоса мистера Протеро. Надев нижнее бельё и методично высушив феном непослушные локоны, собираю их в «мальвину». Пристальный взгляд придирчиво изучает моё отражение в зеркале, пока рука тянется к выдвижному ящику туалетного столика, хранящему весьма скромные косметические сбережения. Затемнив бархатистые ресницы тонким слоем туши и подчеркнув чувственный контур губ розовой помадой, вновь оцениваю свой внешний вид, едва прислушиваясь к тому, что вещает Голос:

– Кто со мной? Кто со мной, чертяки?

Вложив во взгляд в изрядную долю скептицизма, смотрю на диктора, что в настоящий момент купается в лучах аплодисментов. Вот оно, влияние на бесформенные массы аморфных тел! Вот оно, рвение зародить ненависть к скотским шлюхам Америки – хотя в действительности их мало кто видел воочию. Надеваю через голову чёрное платье ниже колена и юлой верчусь около крохотного зеркала, поправляя пояс и одёргивая образовавшиеся складки ткани. Декольте также не оставлено без внимания. На мгновение замешкавшись, также распускаю волосы по спине струящимся мягким водопадом. Я не имею понятия, с какой целью столь тщательно готовлюсь к предстоящему визиту, ведь мой результат – чистой воды провокация. Однако что-то подсказывает мне, что Гордону можно довериться. Он не посягнёт на честь юной девушки – даже если она будет щеголять перед ним полностью обнажённой.

– Я богобоязненный англичанин – и чертовски горжусь…

– Ну хватит, пожалуй, – бесцеремонно перебиваю Льюиса Протеро и выключаю телевизор, не в силах более слушать эти клишированные фразы, которые уже запомнились каждому; собственно, это и является первоначальной целью вечерних новостей. Настольные часы извещают меня об одиннадцатом часе ночи, и я, в сердцах ругнувшись, вытаскиваю из рамы зеркала клочок бумаги с адресом директора. Стоит поторопиться. Бежевое пальто, накинутое на плечи, становится последним штрихом моего образа, и я покидаю квартиру, не в силах отделаться от ощущения того, что за мной кто-то наблюдает. Это чувство возникло у меня и днём, когда я, торопливо семеня мимо тёмного переулка, невольно остановилась, чувствуя на себе чей-то пристальный взгляд. Сейчас же я и в самом деле вижу тёмные силуэты на другом конце улицы и оттого испуганно сворачиваю в ближайшую улочку, не замечая того, как мой степенный шаг плавно переходит в бег. Оборачиваясь назад, я не замечаю идущего мне навстречу мужчину и сталкиваюсь с ним на полном ходу.

– Извините, я нечаянно, – робко извиняюсь я, однако незнакомец встаёт на моём пути, любопытствуя о том, куда я тороплюсь с таким отчаянием в первые минуты комендантского часа. Не зная, что ответить, поспешно оправдываюсь тем, что мой дядя очень болен и нуждается в моей помощи. Мужчина отвечает мне тихим смешком и вопрошает у пустого пространства, стоит ли верить в наспех придуманную мной басню. С тихим ужасом вижу, как из-за угла показывается отвратный тип, и нащупываю в кармане пальто спасительный баллончик со слезоточивым газом. Уилли – а именно так его звали – хватает меня за запястье и неожиданно кладёт руку на свой пах, дабы я почувствовала, что и он страдает от болезни, которая может излечиться лишь влажным теплом женского лона. Намерения подонков весьма прозрачны, но я всё ещё не желаю сдаваться им в руки покорно и безвольно, словно обмякшая тушка попавшего в капкан кролика.

– Не трогай меня! – дрожащим голосом вскрикиваю я, выставив перед лицом баллончик. Мужчины лишь насмехаются над моей опрометчивостью; один из них выуживает из кармана значок. Красный крест с двумя горизонтальными линиями на чёрном фоне. Дрожь в моих ногах усиливается от внезапного осознания того, сколь серьёзными могут быть мои проблемы. Оправдываясь на ходу, я предпринимаю отчаянную попытку к бегству, но меня тут же перехватывает подкравшийся со спины третий служитель английского закона.

– Ну, что скажете? – нагло вопрошает он, прижимая к моей обнажённой шее металлический прут.

– Что палка – лучший воспитатель, – звучит не менее вызывающий ответ. Слышу отрывистый звук, с которым по обыкновению опускается бегунок «молнии» на брюках, и начинаю вырываться с удвоенным ожесточением, которое, впрочем, лишь сильнее будоражит кровь мужчин: обступив меня со всех сторон, они забираются руками под пальто, искренне упиваясь моими отчаянными криками. Я понимаю, что последует за этим. Никакой пощады и снисхождения – лишь желание овладеть мной, а после – убить.

– На помощь! Помогите! Кто-нибудь! – мои мольбы о помощи звучат подобно предсмертному вздоху. Я знаю, что никто не придёт.

Ибо в нынешнее время помощь – самый худший из грехов.


[1] - Терри Пратчетт "Мор, ученик Смерти"
[2] - Отсылка к пьесе У.Шекспира "Юлий Цезарь"

Пост № 4 (альтернативный квест с сохранением характера персонажа)

Смерть завораживает меня вечностью (с) Сальвадор Дали

Ещё никогда в жизни так не болела моя изувеченная душа. Она отторгается, словно инородное тело, собирается сгустками у самого края, выплёскивается наружу из телесного сосуда, в коем пребывала на протяжении многих лет. Скольких? Я не помню этого; по ту сторону мира Время теряет свою силу, покорно склоняя голову в тронном  зале перед флегматичным сюзереном, имя которому — Вечность. Ныне я лишь бестелесное существо, что колеблется между небом и землёй в сети собственных воспоминаний, несбывшихся надежд и желаний, которым более не суждено воплотиться. Кратковременное безумие, ставшее причиной моего бесславного конца, сменяется отягощающим сожалением, которое невольно вынуждает дать волю обуреваемым эмоциям и чувствам. Но в следующий же миг я осознаю ироничный и прискорбный факт, что звучит непоколебимой констатацией: мне более неподвластны горячие, словно воск, слёзы. Вкупе с богопротивным хрустом, волей Судьбы ставшим моей завершающей нотой, я утратила человечность, но обрела нечто иное, не поддающееся законам ни единой известной мне науки. Я обрела свободу, в которой видела не освобождение от тягостных мук земной жизни, но мучительную кару одиночества. За этой незримой чертой нет места тому, что прежде было мне дорого. Бесцельное блуждание в опустошённых полях чистилища — единственная участь, которая приносит лишь горечь разочарования. Прежде я любила довольствоваться малым, находя истинное упоение в настоящем, а не в призрачных иллюзиях; теперь же столь мучительно осознавать, что страницы моего будущего безжалостно вырваны из книги рукой какого–то юнца. О да, мне известно имя моего душегуба, хотя теперь я всего лишь аморфный дух, безжалостно изрыгнутый в пролив между Сциллой и Харибдой. Я — эфемерная пелена, обволакивающая тела несчастных путников, которым суждено умереть на этом безлюдном острове. Я — дождь, срывающийся с неба ледяными каплями. Я — разъярённый раскат грома, вынуждающий невольно пригнуться к земле в поисках убежища. Я — цветок молнии, распускающий свой бутон в чернильном небе. Я — Бог. Я — Дьявол. Я — Его ангел. Я — Его бес. Но для тебя, Гидеон Хартли, я откажусь от упоительной многоликости в угоду стремлению стать твоим кошмаром. Я проклинаю тебя и неистово сожалею о том, что не могу отплатить той же монетой, сжимая твоё горло в стальных тисках правосудия и наблюдая за тем, как в ледяных глазах постепенно гаснет незаслуженно дарованная жизнь. Ты не видишь меня, но я всё ещё рядом. Мой шёпот отдаётся в отзвуках заунывного ветра; мои невесомые шаги заглушаются шелестом непокорных волн. Однажды Мортис поглотит и тебя. Дождись этого — и мы встретимся вновь. Только на сей раз чаша весов склонится в мою пользу, размозжив твои останки об остроконечные пики прибрежных скал.

* * * * * * * * *

Ничто и никогда не остановит меня на пути к Тебе — даже собственная смерть. Ты не чувствуешь моего присутствия в прохладе морозного ветра, врывающегося в приоткрытое окно вместе с гулом огромного мегаполиса. Я здесь, Ричард! Мне хочется кричать об этом во весь голос, безжалостно скользя лезвием собственных попыток по ослабленным голосовым связкам. Вместо звука — лишь отсырелая тишина. Ты блуждаешь по апартаментам, желая найти меня, резким движением распахиваешь дверцы гардероба и с искренним недоумением обнаруживаешь мои вещи. Ты на мгновение допустил мысль о том, что я ушла? Безумец. Проскальзываю следом за тобой в детскую, наблюдая с мятежной скорбью за тем, как ты берёшь на руки нашего ребёнка и с силой прижимаешь к своей груди, более всего на свете страшась его потерять. Эдриан недовольно сопит, покряхтывая в твоих объятиях, но вскоре замирает, убаюканный твоим ласковым голосом, что каждую секунду грозит сорваться на протяжный крик отчаяния. Ты не уверен, но всё же в глубине души чувствуешь: нам не суждено увидеть друг друга. Не в этой жизни. Ты вздрагиваешь, едва холодный воздух касается твоей обнажённой кожи, и не угадываешь в том прикосновении мои нежные руки. Сколь жестокая участь уготована тебе — оплакивать ту, которая, казалось, продала своё счастье за тридцать сребреников, но на самом деле всё ещё ступает за тобой след в след подобно преданному псу.  Прощение за подобные мысли уже даровано тебе; непоколебимая уверенность в том, что ты справишься, не угасает ни на мгновение. Главное в жизни — её смысл; именно он сейчас покоится на твоих руках, сокрытый в теле горячо любимого тобой мальчугана, который более не увидит свою мать. Возможно, ею суждено стать другой женщине, которую ты однажды приведёшь в дом, желая заполнить зияющую рану в собственном сердце. Я не сочту это предательством, ибо покорно уступаю место на нашем брачном ложе. Пусть она окружит тебя той любовью, которую ты не сумел получить от меня. Пусть она станет твоей отрадой, единственным способом скрыться от жестоких реалий судьбы. Пусть она подарит тебе дочь, о которой ты мечтал, но по какой–то причине не считал нужным говорить. Не жертвуй счастьем ради воспоминаний обо мне, Ричард. Не чти их обетом одиночества во имя нашей любви. Она никогда не ослабнет, не потухнет подобно робкому пламени свечи, ибо мне суждено стать её призрачным хранителем. Ты вздрагиваешь от резкого звука и с надеждой произносишь моё имя, возвращая сына в уютную колыбель. Но всё, что открывается твоему взору в гостиной, — лишь осколки статуэтки, соскользнувшей с каминной полки по неизвестной тебе причине. Танцовщица окончила свой дьявольский танец. Теперь всё будет иначе. Ты всё так же будешь прогуливаться с сыном в Центральном парке, повествуя о далёких странах, которые ему ещё предстоит посетить. Ты всё так же будешь заходить в бар, где мы познакомились, и заказывать кружку крепкого тёмного пива, с ностальгией наблюдая за певицами и официантками в надежде узреть знакомое лицо. Ты всё так же будешь любить и вспоминать меня, приходя в галерею и останавливаясь напротив каждой из картин, что содержат в себе крупицы нашей истории. Я всегда буду рядом с тобой, Чудовище. В каждый из этих безотрадных моментов. Помни об этом.

И целого мира мало, чтобы мне помешать…

Пост № 5

Люди совершенно не умеют распоряжаться собственным временем – к такому выводу Скарлетт Крейг подтолкнули первые мгновения того знаменательного дня, когда девушка вступила с социумом в вынужденную конфронтацию – не кровопролитную, но оттого не менее угнетающую своей вопиющей бесцеремонностью. Золотистые стрелки Omega описывали уже не один медлительный круг. Тщательно собранные в причёску локоны постепенно выбивались из её упорядоченной структуры, ниспадая небольшими прядками на изящное, искажённой гримасой безразличия лицо. Ароматный пирожок с вишней, купленный в магазинчике на углу за несколько долларов у пышногрудой владелицы кондитерской, уже остыл и оттого обещал быть не таким аппетитным, каким был прежде. Скар со скептицизмом вглядывалась в лица прохожим, снующих вдоль перехода, в надежде разглядеть лицо своей коллеги, но каждый раз позволяла вздоху разочарования сорваться с губ: мисс Аллен определённо задержалась в одном из бутиков, умоляющим взглядом вымаливая у очаровательного кассира скидку в несколько процентов за приобретённую бижутерию. Девушка подносит пирожок ко рту и делает небольшой укус, дабы повидло насыщенного тёмно-бордового цвета не выскользнуло наружу, пачкая бумажную обёртку в клеточку и придерживающие её пальцы. Неторопливо направляясь в сторону ближайшей деревянной скамьи, на которой уже давно облюбовала место пожилая супружеская чета, генетик присаживается на противоположной стороне, изящно сдвинув вместе стройные ноги. Ожидание – вот что привносит в жизнь неидеальные черты. Мисс Крейг тщательно придерживалась порядка в каждом из его проявлений, оттого непредвиденное опоздание коллеги, которая должна была сопровождать её на лекцию доктора Харрисона об инновациях в генетике XXI века, вызывало в душе неистовый ропот. Лицо девушки, впрочем, остаётся таким же беспристрастным, словно у кариатиды, что с заносчивостью взирает на мелькающих у её подножья людей. Внезапно налетевший порыв ветра вынуждает Скарлетт поправить концы тонкого шарфа, прикрывая тем самым обнажённый участок кожи. Пирожок более не кажется вкусным; неприятный холодок отбивает всякое желание наслаждаться непродолжительной трапезой. Пальцы генетика скользят по сенсорному экрану, однако даже восьмой короткий гудок не сменяется звонким женским голосом. Следующая попытка извещает Крейг о недоступности абонента. Скомканная промасленная обёртка летит в огромную урну; мгновением позже к ней присоединяется одноразовый бумажный платок. Пластичным движением рука извлекает из бокового кармана пудреницу. Пара-тройка отрывистых взмахов спонжем – и неотъемлемая часть дамского туалетного столика вновь отправляется в сумку. Призрачный шанс в ближайшем времени увидеть мисс Аллен улетучивается, словно сигаретный дым, выпускаемый изо рта проходящего мимо паренька. Глаза Скар слегка сощуриваются: до чего же неприятный запах – горький, словно полынь, и токсичный, словно растительный яд. Решительным шагом генетик следует в сторону Нью-Йоркской публичной библиотеки, которая изначально было суждено стать местом встречи, а ныне – оплотом для одинокой души, что предпочитает коротать время с книгой в руках. Массивные двери поддаются толчку Крейг не с первого раза. Библиотекарь, услышав звонкий стук каблуков о мраморные плиты, поднимает голову и приветствует девушку доброжелательной улыбкой: он определённо видит свою неожиданную гостью не в первый раз. Краткий кивок в ответ – этого более чем достаточно. Скарлетт плавно скользит между стеллажами в поисках произведения, чьи строки были бы весьма ненавязчивыми для умственной деятельности, но в то же время достаточно интересными для того, чтобы время ускорило свой бег. Каждое из названий, запечатлённых буквами на корешках, хорошо знакомо генетику: будучи слегка фанатичным читателем, мисс Крейг жадно проглатывала книги одну за другой независимо от автора, жанра и метафоричности стиля. В настоящий момент, на мгновение замешкавшись около левой стороны огромного книжного стеллажа, девушка сделала выбор в пользу английской классики. Шекспир. То, что надо. Указательный палец поддевает потрёпанный корешок книги, которой определённо необходим косметический ремонт. Прижав томик с произведениями классика к груди, генетик направляется в сторону излюбленного места возле окна. В библиотеке нынче пусто, но это определённо прибавляет Храму знаний некую изюминку. Бёдра Скар плавно утопают в мягком потёртом диване; открыв оглавление, шатенка скользит взглядом по напечатанным строкам. Столь замечательный выбор произведений вызывает приятное удовлетворение: открыв книгу на нужной странице, Крейг, впечатлённая изящным слогом автора, погрузилась в чтение, не забывая время от времени смотреть на часы и проверять количество пропущенных вызовов на телефоне: лекцию ещё никто не отменял.

– Свой лоб нахмуренный скорей разгладь и не бросай на мужа гневных взглядов…

Мужской голос на мгновение прерывает хрупкую идиллию, что пульсировала невидимым ореолом вокруг Скарлетт. Девушка слегка приподнимает бровь, не отрываясь от чтения: горе-поклонник непременно ретируется после столь прохладного приветствия. Страница переворачивается с тихим шелестом. Монолог Катарины? Как иронично.

– Не против, я присяду? – звучит очередная реплика. Не дожидаясь ответа, незнакомец занимает место в кресле напротив Крейг, с интересом наблюдая за девушкой. Он определённо чего-то ждёт. Ласковой улыбки? Мелодичного голоса? Доброжелательных жестов? Скарлетт медленно приподнимает голову, отчего покоящиеся на её плечах волосы слегка покачиваются, задеваемые изящными серьгами.

– Из женщины нетрудно сделать дуру, когда она боится дать отпор, – безучастным голосом цитирует дражайшую Минолу шатенка, давая понять, что в данном случае осведомлённость в области литературы ни в коем случае не станет счастливым билетом. – Я предпочитаю читать в одиночестве.

Очередная страница присоединяется к уже прочитанным, однако мисс Крейг едва ли может пересказать их содержание. Присутствие нахала слегка рассеивает внимание, сосредоточенное на «Укрощении строптивой», но менять место из-за настойчивого юнца генетик отнюдь не желает.

Если у Вас всё ещё не пропало желание стать моим учеником, то прошу заполнить небольшую анкету для того, чтобы я смогла сформировать первое впечатление о том, какие плоды может принести наше сотрудничество.

Код:
[b]1. Ваше имя / никнейм.[/b]
[b]2. Ваш стаж в мире ролевых игр. На протяжении скольких лет Вы играете?[/b]
[b]3. Какие качества Ваших постов считаете наиболее сильными и запоминающимися?[/b]
[b]4. От чего именно в постах Вы хотели бы избавиться? Что хотели бы подтянуть?[/b]
[b]5. Приведите пример двух постов, исходя из собственного мнения: самый лучший и самый худший.[/b]

Искренне Ваша,
walcnevar

Отредактировано walcnevar (13.04.2016 21:19:37)

+1

21

Kissлород., господи, я искренне извиняюсь: давно не заглядывала в эту тему х)
Добро пожаловать в эту тему: Воронье перо для Kissлород

0

22

Набор временно закрыт.

0

23

walcnevar, спасибо огромное  http://s20.rimg.info/e322689096a414be73003a8c785dc69e.gif

0

24

1. Ваше имя / никнейм.
просто Муха
2. Ваш стаж в мире ролевых игр. На протяжении скольких лет Вы играете?
около 8 лет, наверное
3. Какие качества Ваших постов считаете наиболее сильными и запоминающимися?
Объем и эмоциональность. У меня никогда не получались маленькие и динамичные посты, в которых можно наблюдать только действия, действия и ничего кроме действий, ибо огромный акцент направлен на описание эмоционального состояния персонажа, его прошлого, а может быть даже и будущего. Одним словом, на описание всего того, чего у меня не просто много, а прямо-таки с излишком, от которого очень хочется избавиться, но без посторонней помощи никак не получается.
4. От чего именно в постах Вы хотели бы избавиться? Что хотели бы подтянуть?
От тяжести восприятия, от бессмысленной водянистости в постах, от ошибок любого рода и происхождения, от всего-того, что мешает лично мне, перечитывая пост, не только не сгорать со стыда, но и получать удовольствие.
5. Приведите пример двух постов, исходя из собственного мнения: самый лучший и самый худший.

-

В кабинете царила безмолвная тишина, рушимая разве что глухим стуком настенных часов, верно отсчитывающих третий час пополудни. Солнечный свет, пробивающийся сквозь приоткрытые окна, окутывал помещение, освещая его нежностью и придавая ему атмосферу тепла и уюта. Точнее видимость таковой, ибо на деле, не со стороны, все обстояло куда сложнее и печальнее. Они сидели друг напротив друга. В глубоком и абсолютном молчании. Она задала ему какой-то дурацкий вопрос, касающийся его семьи. Спросила что-то про родных и близких, хотела узнать, в каких отношениях он состоит со своими родителями и задумывался ли сам о создании семьи. Действительно, задумывался ли? Мужчина ничего не ответил, утонув взглядом в гнетущей душу пустоте. Он должен был, ему необходимо было забыть о том, что случилось семью месяцами ранее, но обстоятельства вновь и вновь возвращали его к тому моменту, когда перед ним встал простейший выбор: нажать на курок или отступить, сохранив жизнь той, которая пользовалась им, как дешевой игрушкой. Мэри терпеливо ожидала ответа, а он даже не думал отвечать. Никакой гармонии и уж тем более никакого понимания. Время ползло предательски медленно, будто предоставляя начальнику отдела по борьбе с организованной преступностью незримую возможность еще раз все взвесить и, наконец, признать тот факт, что посещение психолога (даже при том, что уже на необязательной основе) - самая лучшая идея из тех, что посещали его за последние месяцы. Однако Марко, будучи донельзя упертым и своенравным, не принимал необходимость лечения, думая о нем, как о бесполезной трате времени, не менее и не более того. Никакой психологической травмы у него не было, а потому, по его разумению, не требовалось ни вправления мозгов, ни бесконечных консультаций с подробнейшим разбором бесчисленных моментов его жизни, ни сторонней помощи, которая чаще всего оказывалась не столько полезной, сколько наоборот, мешающей скорее оправиться, забыть о прошлом и сосредоточиться на настоящем.
Секундная и минутная стрелки сомкнулись. Мужчина заметил это прежде, чем в кармане кожаной куртки завибрировал телефон, оповещая своего хозяина о входящем звонке. Постепенно вырвавшись из размышлений, Марко поднял взгляд на девушку, все также сидящую напротив него и все также терпеливо ожидающую ответа на поставленные ею несколькими минутами ранее вопросы. Сжал губы в извиняющейся улыбке, поднялся с кресла, неторопливым шагом отошел ближе к окну, вытащил из кармана сотовый и взглянул на дисплей. Звонили из наркоотдела, который находился всего навсего двумя этажами выше. Несколько секунд Кортезе стоял совершенно неподвижно, пытаясь понять, зачем он вдруг понадобился другому отделу. Может что-то срочное или случилось что неладное? Так или иначе, мужчина сбросил вызов, заблокировал телефон и вернул его на прежнее место. Если он действительно будет нужен - ничего с ними страшного не случится, соизволят спуститься на пару этажей и дойти до его кабинета. Однако сам он возвращаться к своеобразному допросу не спешил. Подошел еще чуть ближе к окну, рукой слегка отодвинул полупрозрачные шторы и выглянул на улицу: небо постепенно затягивала серость, от недавнего весеннего солнца остались лишь рваные лучи, яро прорывающие сквозь наплывающие тучи. Припомнив утреннее стояние в пробке, Марко мысленно заметил, что синоптики по радио обещали чудный день, без единого намека на сырость, тоску и уныние. Так и верь эти шарлатанам, которые не способны видеть даже самое ясное и очевидное.
Не заметив на улице ни единой живой души, Кортезе опустил руку, спрятал ее вместе со второй в карманы брюк и не оборачиваясь спросил: - Вы любите дождь? - Случайный вопрос, брошенный лишь для того, чтобы прервать затянувшееся молчание. Он не имел ни малейшего желания, да и не собирался говорить о семье, о своих взаимоотношениях с родными, собственно говоря, как и о дальнейших планах, касаемых его сугубо личной жизни. Не здесь, не сейчас - не при таких обстоятельствах. Больше всего ему хотелось забыть. Забыть и больше никогда не вспоминать. Потому, дабы сменить тему, Марко задал простой вопрос, на который, в отличие от Мэри, не ждал ответа. Сам он терпеть не мог дождь, даже не представляя, как другим удается радоваться сему чудному явлению природы. Пусть год, пять, десять лет назад не упускал возможности "забыть" дома зонтик и изрядно промокнуть по дороге на работу, чувствуя каждую каплю, стекающую по волосам, ощущая невероятные легкость и свежесть от прохлады, пробегающейся по телу с каждым ветреным порывом, и замирая каждый раз, когда громовой раскат безжалостно разрывал приятное шуршание дождя. Тогда, но только не сейчас. Какое-то время назад дождь стал ненавистен Марко, убивая в нем всякую радость и вгоняя в состояние абсолютного равнодушия - в состояние, из которого со временем не остается обратно пути. - Говорят, что дождь - это мост, который соединяет небо и землю, разлученные на век. - Это, наверное, было единственным воспоминанием, оставшимся от человека, которого Кортезе никогда не мог принять ни как простого человека, ни тем более как родного отца. Дурацкий клочок памяти, который все никак не получалось выкинуть из головы, но который так хотелось забыть. Дождь. Как же он его ненавидел.

+

Небрежное прикосновение. Порой так мало нужно человеку, чтобы почувствовать себя чуть радостней и счастливее. Она всего лишь поймала и сжала его руку, слабо и едва ощутимо, но от того не менее крепко и уверенно. Этого оказалось вполне достаточно, дабы мужчина начал "отходить" и постепенно успокаиваться. Неровное дыхание все еще сбивалось, а руки продолжало частенько сводить, но Николас медленно, но верно приходил в себя. В того себя, который возрождался только рядом с Розмари. Только рядом с ней появлялся тот, кого можно было назвать человеком. Он плавно наклонился и коснулся легким, но продолжительным поцелуем тыльной стороны ее хрупкой ладошки, ощущая губами тепло ее кожи и вдыхая убийственный букет самых разнообразных ароматов (от благоуханий медицинского спирта до запаха горелых шин). До сих пор полностью не веря своим глазам, Ник не мог оторваться от своей жены. Отнюдь не невредимой, но живой. От него не ускользало понимание произошедшего: едва ли ему нужно было объяснять, зачем Роуз и малышку Лили оставили в живых. Пусть профессиональное чутье мафиози подсказывало, что на одну смерть они все-таки рассчитывали. И скорее всего, то была смерть маленького, еще не успевшего поведать жизнь ребенка, на которого им было глубоко наплевать. Собственно говоря, как и на миссис Франклин, но она, в виду своего незавидного положения, представляла собой особый интерес, прежде всего как, пожалуй, единственный рычаг давления, оставшийся в рабочем состоянии. Очень даже зря, мысленно твердил себе Николас, они решили им воспользоваться. Действительно, зря.

Слезы. Не так часто их можно было увидеть стекающими по ее округлым щекам. Мафиози припоминал лишь единичные случаи, когда удостаивался чести лицезреть слезы этой женщины. Одним своим видом они сбивали с ног, вгоняли в растерянность и изгоняли из сердца любые обиды и тревоги. Подобно исцелению. И как бы Ник не пытался убедить себя в обратном, причиной им всегда был он. Тот, кто клялся быть рядом и в радости, и в горе, в болезни и в здравии; быть нерушимой опорой и вечной поддержкой; быть братом, отцом и лучшим другом; кто обещал счастье принести к ее ногам; кто насильно заставил вверить судьбу в его мозолистые руки, уверяя, что не уронит, не допустит, не сломает... Виновен был тот, кто на деле оказался не в состоянии сдержать ни единого обещания, данного у свадебного алтаря. При всех его попытках и стараниях, Николас делал то, что умел лучше любого другого - убивал прекрасное создание, такое хрупкое и ранимое и так сладко сопящее по ночам в его крепких объятиях. - Чшш, Рози, все хорошо, - шептал мужчина, вытирая свободной рукой с щек девушки солёные слезы. Пусть ничего не было хорошо и все его утешительные реплики на деле не стоили ломанного гроша, он пытался успокоить любимую и сделать так, чтобы она искренне поверила в свою непричастность к произошедшему. – Конечно, знаю. Успокойся. - Беспрепятственно отпустив руку Роуз, Ник незамедлительно поднялся с края кровати и сделал несколько шагов в сторону маленькой уборной, которая находилась в каждой палате городской больницы, прежде чем остановиться и, не оборачиваясь, ответить на вопрос жены: - Ты не сделала ничего, за что бы должна была просить прощение, - на секунду он замолчал, выдыхая сопревший в легких воздух. Слова давались с большим трудом; неискренность, если не прямая ложь, во имя достижения заветной цели наверняка оправдывали себя, вот только были отнюдь не легкими и непринужденными. - Это моя вина. - Нет, черт бы его побрал! Не его, и они оба это знали. Франклин дал четкие указания: не выходить из квартиры, во что бы то ни стало - и ждал если не подчинения, то как минимум понимания, а что получил взамен? Он уехал всего на несколько часов, дабы уладить кое-какие дела и подобраться на шаг ближе к тем, кто не давал им спокойной жизни, да и жизни как таковой. Узнав о том, что Розмари с дочерью оказались в больнице, мужчина нисколько не удивился. Более того, он как будто только этого и ждал, будучи уверенным на подсознательном уровне, что иначе быть не могло: Роуз не была бы собой, если бы заставила себя дождаться его возвращения. Николас из кожи вон без, чтобы спасти своих любимых, свою семью. В какой-то момент, ускользнувший от его внимания, мафиози стало наплевать на работу, наплевать на все то, чем он раньше жил и дышал. Волновали лишь родные, которых "отстреливали" одного за другим. Мужчина делал все, чтобы Розмари и Лили...чтобы с ними ничего не случилось. Он буквально из кожи вон лез, отчетливо понимая, чем все закончится. Однако искренне надеялся, что ему удастся добраться до Нее, прежде чем его самого не станет. Ник мог винить себя в том, что позволил высшей слабости сковать свое сердце. Он позволил Роуз подойти слишком близко; настолько близко, что было уже слишком поздно что-либо предпринимать и как-то пытаться исправить ситуацию. Да и нужно ли было исправлять? По ночам, когда сонливость окутывала сознание и отпускала все проблемы на перекур, мафиози благодарил Бога за то, что ему было дозволено познать какого это – быть рядом с человеком, который хранит в себе смыл твоего существования. Не нужно было ничего менять! Им же было так хорошо вместе. Рядом друг с другом они были счастливы... Только что от этого всего осталось?

Жалкие осколки. Скрывшись в уборной, мужчина оглядел тесную комнатушку и, оперевшись руками о раковину, посмотрел на свое расплывчатое отражение в зеркале. Несколько секунд находясь в абсолютном оцепенении, он резко опустил взгляд и включил холодную воду. Сорвал с настенного крючка небольшое полотенце и основательно намочил. Выжав тряпицу и сложив ее втрое, Ник вышел, возвращаясь на свое прежнее место. Опустившись рядом с Роуз, он аккуратно провел мокрым полотенцем по ее лицу, влажным щекам, потрескавшимся и кровоточащим губам. Она продолжала говорить. И вводить мужа в состояние абсолютного замешательства. Франклин молчал, ибо то, что в тот момент творилось внутри него, нельзя было передать словами.

Здесь?! В груди мафиози неистово забился бешеный крик, полный злости и гнева, недоумения и разочарования. Здесь? Руки чесались от желания что-нибудь сломать, что-нибудь живое и способное чувствовать боль, что-нибудь, из чего можно было выпустить душок. Посмел ли он сделать это? Нет. Он не позволил себе даже чуть сильнее сжать руку Розмари, чтобы более отчетливо почувствовать ее тепло. Он не позволил ни единому мускулу дрогнуть на искаженном от смятения лице. Здесь? Чем это место отличалось от любого другого? Белыми палатами, тревожащими тишину стонами больных и умирающих, незнакомцами в медицинских халатах и, конечно же, воздухом, насквозь пропитанным и смердящим зловонием боли, страха и отчаяния. Больница отличалась тем, что безнаказанно забирала человеческие жизни у тех, кто был не прочь еще немного погулять по ночным улицам, прячась от холода в подъездах и круглосуточных магазинчиках; понежиться в объятиях любимых и дорогих сердцу людей; побыть еще чуть-чуть нужным для тех, чьи души не скованы очерствевшим равнодушием; ощутить себя не просто человеком, а созданием, способным на высшие чувства и радости, когда-либо доступные смертным существам. Это место, где смерть правила над жизнью; где бездушные людишки убивали друг друга, в последующем объясняя все как "несчастный случай". Совершенно случайно двадцатипятилетний марафонец, решив накрыть лицо подушкой, чтобы якобы не продуло голову с открытого окна, перекрыл себе тем самым доступ к кислороду и задохнулся; совершенно случайно у бедного старца во сне уровень адреналина в крови поднялся до такой степени, что сердце попросту с ним не справилось; совершенно случайно пациент напоролся на шприц, наполненный не целебным зельем, а смертельным ядом. И сейчас Роуз говорила, что "здесь никто не причинит ей вреда". Чушь! Как она смела утверждать подобное после всего того, что произошло с ней и малышкой Лили; что произошло с ними всеми за последние полтора года? Неужели ей было мало?

Николас впервые не смог сложить все пазлы воедино; впервые в жизни он не понимал, терялся в мыслях и не знал, что думать. Что значит: плевать на нас?

- Хорошо, - покорный кивок, опущенный взгляд и никаких эмоций. Она попросила оставить ее одну. Ей нужно было подумать над одной вещью. Что ж, Франклин не видел тому препятствий. Им обоим нужно было о многом подумать и многому найти решение. На сей раз не вместе. Кто знает, может пришло время, когда им гораздо лучше быть поодаль друг от друга. Порознь. Лучше и безопаснее.

Поднимаясь с края кровати, он не глядя оперся рукой об угол тумбы с лекарствами. Что-то с глухим стуком упало на пол. Мужчина рассеяно посмотрел себе под ноги и увидел всего лишь пластмассовый колпачок от шприца. Чуть присев, он поднял уроненный предмет и водрузил его на прежнее место. После чего молча, не оглядываясь, вышел из палаты, по пути прихватив с собой засохшие цветы, все тем же мозолящим глаз монументом стоявшие на столике рядом с входом, и с предельной аккуратностью закрыв за собой дверь - ни малейшего стука, ни щелчка от замка. Он ушел, как она и просила.

За секунду до того пребывая в блаженной тишине и таинственном молчании, коридор тут же залился движением и шумом больничной суматохи. Стоило мафиози показаться на глаза, как собравшаяся вокруг палаты толпа тут же рассосалась: все сразу нашли себе занятие куда интереснее самопожертвования во имя удовлетворения любопытства. Не смотря на это, до Ника все еще доносились волнительные разговоры и перешёптывания и дрожащие от страха голоса, он все еще отчетливо ощущал на себе косые взгляды пациентов и мед.работников, следящих за каждым его телодвижением. Он просто стоял. Стоял неподвижно, как статуя. Разве что побелевшие скулы ходили ходуном, а руки, сжатые в кулаки, дрожали от мышечного напряжения. Мужчина уже не чувствовал желания что-нибудь сломать; теперь его буквально разрывало от необходимости кого-нибудь убить. И он прекрасно знал того, кто мог бы помочь ему в удовлетворении данной потребности.

- Эй, - незнакомый голос донесся словно из другой реалии. Потерявшись в собственных мыслях, Николас плохо ориентировался в окружающей его реальности. И когда на его плечо легла чужая рука, он среагировал, руководствуясь исключительно "врожденным" инстинктом, так старательно вдалбливаемым Майклом в его дурную головушку. Все произошло настолько быстро, что сам мафиози не успевал давать себе отчет о происходящем. Одной рукой он безо всяких разбирательств вывернул чужую кисть в болевом захвате, второй потянулся за спину, но на мгновение замешкался: пистолета на месте не оказалось. Ник и думать про него забыл, когда Розмари попросила его выйти. Его. Выйти. И оставил оружие в палате, то ли почивающим на тумбе, то ли валяющимся на полу. Этого времени оказалось вполне достаточно, чтобы подошедший вывернулся и со знатного размаху вдарил мафиози по лицу. - Остынь, Франклин! - Пошатнувшись и схватившись за нос, Николас бросил расплывчатый взгляд на здорового парнишку лет сорока пяти, который поймал и крепко держал его под руку, не позволяя упасть. Заметив, как между пальцев, которыми он зажимал нос, активно потекла кровь, парнишка вытащил из кармана рваных камуфляжных штанов носовой платок. - На, вытри сопли.

Сквозь туманную пелену, застлавшую потерянный взор, и гул больничной суматохи мужчина с трудом сознавал абсурдность сложившейся ситуации. Как жалкую тростинку его валил к земле эмоциональный шторм, норовя то вырвать с корнем, то похоронить под тысячами таких же жалких и ничего не стоящих тростинок. Его обуревали одновременно чувства, по сути своей являющиеся полными противоположностями друг другу. Он метался меж бесчисленных сторон, не представляя в какую стоит им податься, чтобы иметь хотя бы один чертов шанс на что-нибудь кроме черных полиэтиленовых пакетов, закопанных с тем, что от них осталось. Перед глазами тут же нарисовалась чудовищная картина: несколько бомжей в драных лохмотьях пытают счастье в очередной помойке, пытаясь выдавить из найденных бутылок каплю-другую, как вдруг натыкаются на что-то странное, как будто теплое - еще живое; один вытаскивает пакет из бака, бесцеремонно бросает на землю, достает ржавый нож, дабы наконец узнать, что находится внутри, но не успевает наклониться, как душераздирающий крик сокрушает таящееся в ночи городское спокойствие: из пакета вываливается маленькая, детская ручка, такая аккуратненькая и нежная, но от того не менее изуродованная смертью. От подобной мысли мафиози мгновенно бросило в холод, одновременно пробив дрожью и вызвав очередной приступ едва ли контролируемого гнева. Он вырвал из протянутой руки платок и зажал кровоточащий нос, вместе с тем проверяя его сохранность. Не сломан, уже хорошо. Попытавшись успокоиться, Ник чуть запрокинул назад голову и вновь посмотрел на человека, который до сих пор его поддерживал дружеским плечом. - Как Лили? - Спросил он хрипловато, без единой тени благодарности. Вряд ли постаревший телом, но не душой, парнишка ждал от своего начальника извинений; вряд ли вообще представлял себе это возможным. Потому почувствовав, что Франклин и сам твердо стоит на ногах, чуть отстранившись и выпрямившись, он спокойно ответил: - Ее уже увезли, - мужчина замялся на секунду, глядя на наручные часы, после чего продолжил с тем же хладнокровным спокойствием. - Через четверть часа взлетит самолет.

- Нашли чету Мориарти?

- Уже доставили на борт. Я бы на твоем месте волновался о другом. – Френк, как звали «парнишку», сомнительным взглядом указал на дверь в палату Розмари. - Ты ведь ей еще не сказал?

Понять мафиози можно было и без слов: отведенный в сторону взгляд послужил однозначным ответом. Попятившись назад, он плавным движением соприкоснулся со стенкой, прильнув к ней уставшей, сгорбленной спиной. Сцепил руки на груди, закрыл глаза и тяжко выдохнул; он устал. Устал от вечных происков судьбы, пусть раньше находил в том если не смысл жизни, то как минимум приятную забаву. В его руках иссякла былая сила, взгляд со временем терял свою былую зоркость. Все его существование можно было определить как обычную гонку со смертью. Гонку, в которой никто не думал отступать и уж тем более сдаваться. До настоящего момента. Он устал. Не столько телом, сколько душой. Как никогда раньше ему хотелось поскорее отправиться на покой: оборвать все концы, улететь в другой город, а лучше - в другую страну, на другой материк, построить уютный домик на берегу моря, встречать рассветы в приятной тишине и провожать заказы бурными страстями, воспитывать малышку Лили и дарить Роуз то, чего она больше всего заслуживала - сердечную теплоту и искреннюю любовь. Он бы жил ради семьи, все делал для семьи и положил голову за семью. За одно нелепое слово, понятие о котором ему довелось познать лишь совсем недавно. За слово, в котором он нашел смысл.

- Ты должен сказать ей о своих планах, Франклин. Можешь умолчать о ребенке, который, по сути, не имеет к тебе никакого отношения, но... – Френк поймал на себе взгляд мафиози. Тот самый, что не сулил ничего хорошего, предвещая разве что безмерные кровопролития. Ник буквально убивал его взглядом и наверняка бы убил, если бы подручный вовремя не придержал свой гнилой язык, - но ты же не станешь отрицать, что по факту украл ее родителей?

- Решил моей совестью заделаться? – не вопрос и не злоба. Прямая угроза.

- Хоть ей, если ты меня услышишь, - кажется, Френк, даже будучи слишком умным и сообразительным, как птица-говорун, был настолько глуп и слеп, что не видел очевидного и не понимал - лучше ему как можно скорее заткнуться. Как минимум ради собственной безопасности, а может и сохранности всей больницы, если, конечно, ему было до нее какое-то дело, - Я не так давно тебя знаю, Николас, но впервые вижу в таком отчаянии. С таким энтузиазмом сведешь в могилу и себя, и семью.

- Фрэнк, не на... - мафиози терпел до последнего, сжав до хруста скулы и побелевшие кулаки. Ник готов был слушать и даже попытаться понять, но слова подручного, коими он пытался достучаться до отсутствующей у дона совести, лишь изрядно действовали на нервы. В них не было ни логики, ни тем более здравого смысла.

- Она не маленькая девочка на побегушках. Если она не захочет - тебе придется смириться с ее решением. – правильно, подумал Франклин, правильно ты сделал, что отошел.

- Не захочет? Серьезно? – Это казалось странным, но мафиози смеялся. - Мне плевать, чего она хочет. Мне плевать, какие там тараканы шуруют у нее в голове.  Мне нет никакого дела то того, любит ли она меня или уже мысленно считает дни до того, как я отправлюсь в ад и оставлю их в покое. – Жуткая улыбка искажала его уставшее, потерянное выражение лица. Со стороны могло казаться, словно он слетал с катушек. Кто знает, может не только казаться. Ник расцепил руки, оттолкнулся от стены и смерил подручного опасным взглядом. - Они - единственное, что осталось от меня самого. Поэтому что бы ни случилось, что бы не вбила себе в голову эта взрывная бестия, я не допущу, чтобы они погибли из-за меня. Не бывать этому, Фрэнки. Не бывать, пока я жив.

- Не пугает вечная жизнь? – Шутливо, но с опаской бросил Френк после минутного оцепенения. Он не осмелился сказать, что «в таком случае им осталось недолго». Побоялся сказать правду и, прекрасно то осознавая, спас свою жизнь. - С твоим-то везением! – Подручный ждал реакции, ждал хоть как-то разрядки, однако Франклин никак не отреагировал. Его словно замкнуло. На секунду-другую он стоял в полном оцепенении. Тогда, встретившись с взглядом мафиози, Френк понял…гораздо проще убить его сейчас, чем ждать, когда он сам нарвется на чью-нибудь пулю, пущенную ему в висок. И уже потянулся за пистолетом, как Николас неожиданно «ожил».

- Проследи за ней, - в приказном тоне бросил мафиози, едва ли замечая разбросанные под ногами увядшие цветы, которые он рефлекторно выбросил из рук при появлении Френка и сейчас размазывал по потрескавшемуся линолеуму с былым равнодушием. В нем наконец-то родилась уверенность в ближайшем будущем; он вновь подчинил себе ситуацию и точно знал свои следующие действия. Осведомить кого-то о своих планах и встретиться с полными ужаса и явного сомнении в адекватности дона глазами, а после принять себя осужденным во всех грехах человечества, но при этом спасшим его от немалой напасти? Франклина не прельщала подобная учесть, поэтому на вопросительный взгляд подручного он лишь вынул из кармана вибрирующий телефон, повернулся к Фрэнку спиной и с невыносимым сарказмом или даже каким-то дьявольским ехидством бросил в трубку: - Приветствую Вас, капитан Мердок! Вижу, мое предложение не оставило Вас равнодушной? - С ликующей ухмылкой, словно одержав долгожданную победу, он шел прямо по коридору, зная, что его ожидало за спиной. Бросив мимолетный взгляд через плечо, он бы увидел себя - совершенно слетевшего с катушек человека и подлого предателя, продавшего душу полиции и обрекшего своих людей на верную гибель - в глазах того, от мнения и действий которого зависела жизнь мафиози. Николас предполагал, что поступил неправильно, связавшись с мусорами, но именно в них видел единственное спасение. Не для себя. Для Них.

*   *    *

Мягкий свет освещал ординаторскую, изгоняя мрак из самых потаенных уголков комнаты, погрузившейся в затишье на время дневного обхода. Только прерывистый шум возни нарушал обитающую в помещении видимость гармонии и спокойствия. Однако стоило заслышаться щелчку замка входной двери, в мгновение воцарилась тишина. Вошедший окинул взглядом довольно приятно обустроенную ординаторскую, остановившись на молодом брюнете, лихорадочно что-то упихивающем в спортивную сумку. С десяток секунд они смотрели друг на друга без единого телодвижения. Один готовился рискнуть и попытать счастье, другой же просто ждал. И дождался. С натянутым за уши эффектом неожиданности, юнец сорвался с места и бросился к ближайшей входной двери. Он еще не знал, что все его попытки спастись обречены на провал. Второму находившемуся в помещении поначалу доставляло удовольствие наблюдать за жалкими и бессмысленными метаниями молодого человека. Дверь не отворялась даже под жалобными мольбами юнца, а дверная ручка не поддавалась рваным нажимам дрожащих от страха рук. Осознав бесполезность своих действий, он остановился в попытках покинуть ординаторскую и обернулся, панически глядя на незнакомца.

- Не бойся, это бесполезно. - Ровный, спокойный голос, от чего со стороны кажущийся более угрожающим. - Кто тебя нанял?

- Не понимаю, о чем вы, - бросил брюнет, наивно полагая, что кто-то поверит его глупым оправданиям. Дерганный взгляд, дрожащий голос и неконтролируемые движения выдавали его с потрохами; он боялся, не допуская и мысли о том, что не выйдет из этой чертовой комнаты живым, но принимая это за единственную истину из всех возможных, - Вы меня банально с кем-то спутали.

- Банально было подсылать такого, как ты. Интересно, сколько они обещали тебе за убийство моей жены? - на удивление молодого человека, мысленно уповающего на чудо, которое спасло бы его от дурной напасти, в голосе мафиози не слышно было ни злости, ни гнева, ни желания убить. Он выглядел спокойным и как будто умиротворенным. - Не думал, что приди ты ко мне, получил бы вдвое больше? И сохранил бы себе жизнь - так, как приятный бонус. - Мужчина плавным движением повернулся ко второй входной двери, находящейся прямо у него за спиной, повернул замок на пару оборотов, после чего аккуратно достал из кармана шприц. Тот самый, наполненный странной прозрачной жидкостью. Тот самый, что Ник незаметно поднял с пола, прикрывшись дурацким колпачком, который он намеренно скинул небрежным движением с тумбы в палате Розмари. Тот самый, коим вооружился юнец прямо перед тем, как Франклин прострелил ему кисть. - Знаешь, дешевый парик, не обремененный старостью голос и отсутствующие на твоих молодых руках медицинские перчатки - не лучший способ скрыть свою личность. Так кто тебя нанял?

- Какой мне смысл говорить, если вы все-равно меня убьете? - молодой человек пятился назад до тех пор, пока не уткнулся в стену, предательски вставшую у него на пути к спасению.

- Смышленый парень, - усмехнулся мафиози, подходя все ближе. - Верно. Зато есть смысл избежать страданий, которыми ты насытишься до такой степени, что сам будешь молить о смерти.

*   *    *

Тишина. Осторожный стук. Мужчина аккуратно зашел в палату, перед этим отправив подручного проконтролировать отмену захвата больницы. Только полиции здесь не хватало. Ник знал, что капитан Мердок сдержит свое обещание и даст им время на то, чтобы прийти в себя. У нее попросту не было другого выхода, ибо то, что он предложил взамен ее уступков, стоило в десяток, если не в сотни раз дороже паршивой карьеры. Плавным движением закрыл за собой дверь, поставил в пустой кувшин свежие цветы и подошел к Розмари. На тот момент ему больше всего хотелось лечь рядом с ней, положить ее голову себе на грудь и в кои то веки уснуть, не опасаясь за ее жизнь. Пару-тройку часов сна, о большем он и не просил. Однако вместо этого мафиози лишь пододвинул кресло поближе к кровати и сел в него, локтями уткнувшись в коленки, а взглядом - в Роуз. Франклин не мог утверждать, но догадывался, что жена надумала за время его отсутствия. И даже слышать этого не хотел. Какой смысл? Если все равно все будет так, как скажет он. И дело не в том, что он со временем перестал считаться с мнением любимой, что ее слово для него больше не имело веса. Совсем нет. Просто...Ник не знал, как это объяснить: откуда в нем была столь непоколебимаz уверенность в правоте своим намерений, что он не думал даже Ей идти на уступки. Мафиози просто знал и все тут. Знал, что для Них будет лучше, а что нет; что убьет их в ближайший час, а что подарит шанс долгую и счастливую жизнь, пусть и обремененную неприятными воспоминаниями. Франклин не хотел слушать, но все равно спросил: - И что надумала?

0

25

ferro_anima, я вернулась х)
Воронье перо для ferro_anima

+1

26

Набор временно закрыт.

0


Вы здесь » Photoshop: Renaissanse » Наборы; новости » Цвет воронова крыла [набор]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2016 «QuadroSystems» LLC